— Нет, я серьёзно, Зоя Михайловна, может, лучше на море? — девушка в форменной рубашке туроператора смотрела на меня с недоумением.
— Милая, я уже решила, — ответила я, подписывая очередную бумажку.
Дочь Надежда тоже считала эту затею полным безумием. «Мам, ну поехали лучше в Сочи!» Но я упёрлась. Тридцать лет прошло с тех пор, как я последний раз видела город, где родилась. Городок, где училась в школе. И ещё пару мест, которые когда-то казались целой вселенной, а теперь превратились в смутные воспоминания.
Группа набралась небольшая — двенадцать человек. В основном пенсионеры, две семейные пары средних лет и я. Автобус тронулся рано утром, и я устроилась у окна, приготовившись к шести часам дороги.
— Место свободно?
Я подняла глаза. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти пяти, в клетчатой рубашке и очках в тонкой оправе. Что-то в его чертах показалось смутно знакомым, но я не придала этому значения — в нашем возрасте все мужчины немного похожи друг на друга.
— Пожалуйста, — кивнула я, убирая сумку с соседнего сиденья.
Первый час мы ехали молча. Я разглядывала пейзажи за окном, он читал газету. Гид что-то бодро рассказывала в микрофон про достопримечательности, но я не слушала.
— Простите, а вы случайно не из Калязина? — вдруг спросил мой сосед.
Я резко обернулась.
— Откуда вы знаете?
— Так я вас узнал сразу, — он улыбнулся. — Зойка Самойлова, седьмая школа. Помните Витьку Кораблёва?
Меня словно током ударило. Витька Кораблёв. Высокий худой мальчишка, который всегда сидел за последней партой и умудрялся списывать у меня контрольные через три ряда. Который притащил мне щенка на восьмое марта в девятом классе, и мать потом две недели не разговаривала со мной, потому что я оставила этого щенка.
— Господи, Витя? — выдохнула я. — Ты же совсем другой!
— Ну, тридцать пять лет прошло, — он пожал плечами. — Ты тоже изменилась. Раньше косу до пояса носила.
— А ты очки не носил.
— Возраст, — он постучал пальцем по оправе. — Зрение уже не то.
Неловкое молчание повисло между нами. Что говорить человеку, которого не видел полжизни? Спросить про жену, детей, работу? Это казалось слишком банальным.
— А ты куда едешь? — спросил Витя. — Тоже в Калязин?
— Сначала Углич, потом Калязин, потом Мышкин, — перечислила я. — Захотелось посмотреть на места, где раньше жила. Вроде как память освежить.
— Да ладно, — фыркнул он. — Не обманывай. Ностальгия, да? Я тоже поэтому еду. Жена говорит: «Витя, тебе что, больше делать нечего?» А я думаю — а когда ещё съезжу? Вот пенсия начнётся, так точно никуда не поеду, буду на диване лежать и сериалы смотреть.
Я невольно рассмеялась. Его манера говорить не изменилась — та же лёгкая издёвка над самим собой, та же прямота.
— Ты всё такой же, — сказала я.
— Неправда, — возразил он. — Раньше я боялся с тобой разговаривать. Ты была самая умная девочка в классе, а я троечник.
— Ты не был троечником. По физике и химии у тебя пятёрки были.
— А ты помнишь! — он изобразил такое удивление, что я снова засмеялась.
В Угличе мы бродили по набережной вместе. Гид вещала про кремль и церковь Димитрия на крови, но мы отстали от группы и сидели на скамейке у Волги.
— Помнишь, как мы в девятом классе сбежали с урока литературы? — спросил Витя, щурясь на солнце.
— И пошли к реке, — кивнула я. — Ольга Семёновна потом вызвала родителей. Мать меня две недели из дома не выпускала.
— А мой отец сказал: «Сынок, хоть бы врать научился получше». Помню, обиделся тогда страшно.
— А куда делся Толик Грачёв? — спросила я. — Он же с тобой всегда был.
Лицо Вити помрачнело.
— Умер. Лет десять назад. Инфаркт.
— Жаль, — тихо сказала я.
Мы помолчали. Смерть одноклассников — это как первые седые волосы. Напоминание о том, что время не стоит на месте.
— А муж у тебя есть? — спросил Витя.
— Был, — ответила я коротко. — Развелись пятнадцать лет назад. Он нашёл себе молодую, я осталась с дочерью и ипотекой.
— Понятно, — он кивнул. — У меня жена есть. Людмила. Хорошая женщина, только всё время ворчит.
— Это нормально, — усмехнулась я. — Все жёны ворчат.
— Ты бы не ворчала, — вдруг сказал он и тут же смутился. — То есть, я не это хотел сказать.
Я посмотрела на него. Витька Кораблёв, который когда-то казался мне несерьёзным мальчишкой, теперь был мужчиной с морщинами у глаз и седыми висками. Но что-то в нём осталось прежним — какая-то лёгкость, способность видеть мир не так мрачно.
— Пойдём к группе, — предложила я. — А то гид нас потеряет.
В Калязине мы приехали вечером. Город изменился до неузнаваемости — вместо старых деревянных домов выросли многоэтажки, появились новые улицы. Но колокольня посреди водохранилища стояла всё так же — памятник затопленному городу.
— Помнишь нашу школу? — спросил Витя, когда мы стояли на берегу. — Её снесли лет двадцать назад.
— Знаю, — кивнула я. — В интернете смотрела. Теперь там торговый центр.
— Всё меняется, — вздохнул он. — А мы всё те же.
— Мы тоже меняемся, — возразила я. — Просто сами себе не кажемся другими.
Он задумчиво посмотрел на меня.
— А помнишь выпускной? — спросил он. — Как ты отказала мне танцевать?
Я растерялась.
— Ты не приглашал меня.
— Ещё как приглашал! — возмутился Витя. — Только ты сказала, что устала и хочешь домой.
— Серьёзно? — я попыталась вспомнить тот вечер, но в памяти всплывали только обрывки. — Извини, не помню.
— Ничего, — он улыбнулся. — Я тогда обиделся, а сейчас понимаю — ты просто не воспринимала меня всерьёз.
— Дело не в этом, — медленно сказала я. — Просто мне казалось, что мальчики из нашей школы — это так, временно. Что настоящая жизнь начнётся потом, в институте, в городе.
— И началась?
Я задумалась. Институт, работа, замужество, рождение дочери, развод, снова работа. Череда событий, которая казалась такой важной, а теперь выглядела просто как череда дней.
— Не знаю, — честно призналась я. — Вроде бы да, но вот сижу здесь, с тобой, и думаю — а может, жизнь была тогда, в школе, когда мы сбегали с уроков и мечтали о будущем?
— Философия на ночь глядя, — хмыкнул Витя. — Пойдём в гостиницу, а то группа уже разошлась.
На следующий день должен был быть Мышкин — последняя точка нашего маршрута. Но утром гид объявила, что из-за жары и плохого самочувствия двух туристов программу сокращают, и сразу после завтрака они едут обратно.
— Как это сокращают? — возмутилась я. — Я же за всю программу заплатила!
— Вам вернут деньги за Мышкин, — виновато пояснила девушка-гид. — Извините, но у нас в договоре прописано, что маршрут может меняться.
Витя подошёл ко мне, когда я стояла у стойки ресепшена, пытаясь решить, что делать дальше.
— Поехали сами, — предложил он. — Возьмём машину напрокат. Мышкин — это всего полтора часа отсюда.
— Ты уверен?
— Абсолютно, — кивнул он.
Мы выехали из Калязина под утренним солнцем, и я впервые за три дня почувствовала себя легко — не нужно было подстраиваться под темп группы, слушать бесконечный треп гида.
— Знаешь, а мне нравится так ездить, — сказал Витя, когда мы свернули на просёлочную дорогу. — Без спешки, без толпы.
— Мне тоже, — призналась я.
В Мышкине мы бродили по музею мыши, смеялись над экспонатами и покупали сувениры для внуков. У Вити их было трое — два мальчика и девочка. У меня пока нет, но Надежда обещала исправить ситуацию в ближайшее время.
— Слушай, а давай не поедем сегодня в Москву? — вдруг предложил Витя, когда мы сидели в маленьком кафе на набережной. — Давай заночуем где-нибудь, а завтра спокойно вернёмся?
Я посмотрела на него. В его глазах читалась та же мольба, что и много лет назад, когда он приглашал меня танцевать на выпускном.
— Давай, — согласилась я.
Мы нашли небольшую гостиницу с видом на Волгу. Витя снял два номера рядом, и мы договорились встретиться на ужин. Я долго стояла у окна, глядя на реку, и думала о том, как странно всё устроено. Тридцать пять лет назад я даже не представляла, что когда-нибудь буду стоять здесь, в этом городе, с этим человеком.
За ужином мы разговорились по-настоящему. Витя рассказывал про работу на заводе, про то, как учил сына кататься на велосипеде, а тот всё время падал и плакал, но потом научился и был так счастлив. Я рассказывала про дочь, которая работает юристом и вечно жалуется на усталость, но не может остановиться. Про то, как я сама работаю учителем в школе — той самой профессии, которую в молодости считала скучной.
— А ты счастлива? — вдруг спросил Витя.
Я задумалась.
— Не знаю. А разве это так важно?
— По-моему, очень, — он отхлебнул чай. — Я вот недавно понял, что всю жизнь делал то, что нужно, а не то, что хотел. Женился, потому что пора. Работал на заводе, потому что отец сказал: «Сынок, у тебя семья, нужна стабильность». Даже квартиру купил не там, где хотел, а где дешевле.
— И что теперь?
— А теперь думаю — может, пока не поздно, начать делать то, что хочу? — он улыбнулся. — Например, поехать в путешествие с одноклассницей, которая всегда казалась мне недосягаемой.
Я почувствовала, как краснею.
— Витя, я не...
— Подожди, — он поднял руку. — Я не предлагаю тебе ничего такого. Просто хочу сказать — мне с тобой хорошо. Легко. Я не чувствую себя старым неудачником, которым стал за эти годы. Я снова чувствую себя Витькой Кораблёвым, который может сбежать с урока и не бояться последствий.
Я молчала, не зная, что ответить.
— Давай просто поедем ещё куда-нибудь? — предложил он. — Не сейчас, через месяц, через полгода — неважно. Давай не будем терять друг друга снова?
И я вдруг поняла, что хочу этого. Не романтики, не новых отношений — просто этой лёгкости, этого ощущения, что жизнь ещё не закончилась.
— Давай, — сказала я.
Утром мы ехали в Москву и молчали. Но это было не неловкое молчание, а спокойное, когда не нужно заполнять паузы словами. На подъезде к городу Витя спросил мой телефон, и я продиктовала цифры.
— Позвоню, — пообещал он, высаживая меня у дома. — Обязательно позвоню.
— Я буду ждать, — ответила я.
И когда его машина скрылась за поворотом, я поняла: это путешествие было не про прошлое. Оно было про будущее, которое ещё впереди.