— Ириша, я сегодня к вам заеду, ладно? Сереже передай.
Ирина замерла с телефоном у уха. Сережин отец говорил так, будто просто сообщал о факте, не ожидая возражений.
— Павел Иванович, я хотела сегодня...
— Ладно, дочка, до вечера! — Гудки.
Ирина медленно опустила руку. За окном моросил октябрьский дождь. Суббота. Ее единственный выходной на этой неделе. Она планировала приготовить рыбу, которую так любил Сергей, включить старый фильм, укутаться пледом...
— Что отец говорил? — Сергей вышел из ванной, вытирая полотенцем волосы.
— Приедет сегодня вечером.
— Отлично!
— Серёж, мы же договаривались... Сегодня суббота. Наш вечер.
Он усмехнулся, по-доброму так, снисходительно.
— Ир, ну что ты как маленькая? Это же отец. Ему одиноко.
— В прошлую субботу тоже приезжал. И позапрошлую.
— И что? Он что, лишний в нашем доме?
Ирина сжала губы. Этот разговор повторялся слово в слово уже месяца три. Только раньше она сдавалась на этом моменте.
— Нет, не лишний. Но у нас же есть договоренность. Суббота — наш день.
— Господи, какая разница! — Сергей раздраженно бросил полотенце на стул. — Устроила проблему на пустом месте. Отец приедет, посидит, уедет.
— До полуночи. Как всегда.
— А что такого? У тебя с отцом проблемы?
Ирина подошла к окну. Капли дождя стекали по стеклу, сливаясь в мутные дорожки. Три года назад, когда они только съехались, Сергей обещал: «Будем границы держать, не волнуйся». Полгода все было нормально. Потом началось.
— Сергей, я не против твоего отца. Я против того, что...
— Что? Договаривай! — Он развернул ее к себе за плечи. — Против того, что я не бросаю его одного? Мать умерла, когда мне было десять. У него никого, кроме меня!
— Против того, что ты не спрашиваешь моего мнения. Он звонит, сообщает, что придет, и ты автоматически соглашаешься.
— Потому что он имеет право! Это мой дом.
Ирина почувствовала, как холод пробирается под ребра. Мой дом. Не наш.
— Понятно, — тихо сказала она.
— Вот и хорошо, что понятно. — Сергей вернулся к зеркалу, довольный, что вопрос решен. — Приготовь что-нибудь вкусное, а? Отец любит твои пельмени.
Ирина медленно прошла на кухню. Открыла холодильник. Достала фарш, который приберегала на воскресенье. Руки двигались автоматически: мука, соль, вода. Тесто липло к пальцам, послушное и мягкое.
Три года. Сто пятьдесят шесть суббот. Из них сто двенадцать — с Павлом Ивановичем.
— Ир, а огурцов засоленных достань! — крикнул Сергей из комнаты.
Она молча открыла банку.
К шести вечера квартира пахла жареным луком и укропом. Ирина накрывала на стол, когда раздался звонок.
— Открой, я в душе! — донеслось из ванной.
Павел Иванович вошел с пакетом, от которого тянуло табаком и одеколоном.
— Ирочка, здравствуй! Ну что, Сережка дома?
— Здравствуйте. Сейчас выйдет.
— Вот, колбаски взял, хорошие. И сыра. — Павел Иванович прошел на кухню, снял пиджак, повесил на спинку стула. — Пельмени лепила? Молодец! А я думал, может, ты занята была, купил готовых, на всякий...
Ирина стояла у дверного проема, наблюдая, как Павел Иванович достает из шкафа тарелки, осматривает их на свет, проверяя чистоту.
— Пап! — Сергей вышел, обнял отца. — Как ты? Как дела?
— Да ничего, сынок. Пенсия маленькая, цены растут, но живем...
Они сели за стол. Павел Иванович начал накладывать Сергею салат, резать хлеб, подвигать ближе к нему солонку.
— Пап, я сам, — улыбнулся Сергей.
— Да ладно, ты же устал на работе. Ира, а ты почему не ешь? Садись давай.
Ирина села. Положила себе немного салата.
— Сережа, а помнишь, как мы с тобой на рыбалку ездили в девяносто пятом...
Началось. Воспоминания. История за историей: как Сережа в школе, как первый раз на стадионе, как чинили машину вдвоем... Ирина знала все эти истории наизусть. Сергей слушал, смеялся, иногда вставлял реплики.
— А Ирочка молчит, — заметил Павел Иванович. — Что-то ты невеселая сегодня, дочка.
— Устала просто.
— От чего устать-то? — Сергей взял еще пельменей. — Сидишь весь день в офисе.
Ирина медленно отложила вилку.
— Я работаю.
— Ну да, на попе ровно, маркетологом. — Он повернулся к отцу: — Она там анализирует конъюнктуру рынка для клиентов и на основании этого рекомендует им выходить с продуктом или нет, как его двигать.
— Ой, Сережа, а деньги это приносит? — Павел Иванович участливо посмотрел на Ирину.
— Да там копейки, пап.
Ирина встала из-за стола.
— Куда ты? — удивился Сергей.
— Минутку.
Она прошла в спальню. Открыла шкаф. Достала небольшую сумку. Начала складывать вещи: джинсы, свитер, косметичку, зарядку для телефона.
— Ир, ты чего там? — Сергей заглянул в комнату. — Мы тебя ждем, еще посидим.
— Я ухожу.
— Что? — Он рассмеялся. — Это шутка?
— Нет.
— Ирина, что за детский сад? Обиделась на что-то?
Она застегнула сумку. Повернулась к нему.
— Я не обиделась, Сережа. Я просто поняла кое-что.
— Что именно? — Улыбка сползла с его лица.
— Что это твой дом. Твоя суббота. Твой отец. Твоя жизнь. — Ирина говорила спокойно, очень спокойно. — А я здесь повар и уборщица.
— Ты сейчас серьезно? При отце устраиваешь сцену?
— Я не устраиваю сцену. Я ухожу. На недельку. К Оксане.
— Из-за того, что отец приехал?!
— Из-за того, что ты не слышишь меня уже три года. — Ирина надела куртку. — Не видишь. Не спрашиваешь. Решаешь за меня. И даже сейчас, когда я говорю, что мне плохо, ты думаешь только о том, что это неудобно тебе.
— Ира... — Он попытался взять ее за руку, но она отстранилась.
— Когда будешь готов разговаривать — позвони. Не про отцовские визиты. Про нас.
Она вышла в коридор. Павел Иванович стоял у кухни, держа вилку в руке.
— Ирочка, дочка, я не хотел...
— Павел Иванович, это не из-за вас. — Ирина надела ботинки. — Хотя мне очень нужны были эти субботы. Одна. С вашим сыном. Но он об этом не знает.
Дверь закрылась мягко, без хлопка.
Ирина вышла на улицу. Дождь усилился. Она достала телефон, написала Оксане: «Можно к тебе на недельку?» Ответ пришел мгновенно: «Всегда пожалуйста. Что случилось?»
В кармане завибрировал телефон. Сергей. Она сбросила вызов.
Потом еще один. И еще.
На пятый раз она ответила:
— Да?
— Ирина, вернись. Мы поговорим.
— Нет, Серёж. Сначала подумай. Хорошенько подумай. Неделю. А потом позвони. Если будешь готов слушать.
— Но я...
— До связи, — она отключила телефон и посмотрела на экран.
Такси подъезжало через три минуты.
Впервые за три года Ирина чувствовала не вину, не злость, не обиду.
Она чувствовала, что дышать стало легче.
