Дерево было холодным, и этот холод почему-то оказался приятнее, чем всё, что происходило на кухне. Там, за тонкой перегородкой, Сергей сидел, не двигаясь, а где-то далеко уже уехала его мать - с папками, угрозами и уверенностью, что всё здесь всё равно решено.
Я открыла шкаф и посмотрела на свои вещи. Обычные, повседневные: джинсы, свитера, платья, которые я покупала сама, на свои деньги, когда ещё верила, что это мой дом и моя жизнь. Вещи висели аккуратно, но мне казалось, что и они здесь временные, как и я.
В голове крутились воспоминания, которые я так долго старалась не трогать. Как мы въезжали в эту квартиру. Тогда она была пустая, пахла свежей штукатуркой и надеждой. Мы с Сергеем сидели на полу, ели пиццу из коробки и смеялись. Он говорил: «Наконец-то у нас есть своё». А я верила каждому слову.
Потом начались мелочи. Сначала его мать просто советовала. Какой диван купить, какие шторы повесить. Потом она стала приходить без предупреждения. Потом - открывать шкафы и заглядывать в ящики, будто проверяла, всё ли на месте. И вот теперь она сидела на моей кухне и решала, кому принадлежит мой дом.
Я слышала шаги за дверью. Сергей медленно подошёл и остановился. Он не стучал, просто стоял, как будто ждал, что я сама выйду и всё решу за него.
- Ты правда собираешь вещи? - тихо спросил он.
- Я готовлюсь к тому, что вы уже решили, - ответила я.
- Ты всё воспринимаешь слишком остро…
- Потому что для меня это не «бумажки», - перебила я. - Это всё, что у меня есть.
Он вздохнул.
- Мама просто боится.
- Чего? - я повернулась к двери. - Что я украду у тебя то, что никогда тебе не принадлежало?
Он молчал.
- Ты когда-нибудь задумывался, каково это - быть здесь одной? - продолжила я. - Без родителей, без поддержки, без запасного варианта. Эта квартира - моя единственная защита. А ты хочешь отдать её своей матери, чтобы она была спокойна.
- Она же моя мать…
- А я твоя жена, - сказала я. - Или это уже ничего не значит?
За дверью было тихо. Я представила его лицо - растерянное, уставшее, то самое, которое всегда появлялось, когда от него требовали выбора.
- Я не хочу выбирать, - наконец сказал он.
- Тогда выбрали за тебя, - ответила я.
Я снова посмотрела на шкаф. На эти ряды чужой и своей жизни, которые переплелись так, что их уже не разобрать. И вдруг мне стало ясно, что, сколько бы лет я здесь ни прожила, для них я всегда останусь «той, что можно выгнать».
Я достала чемодан из-под кровати. Он был старый, поцарапанный, но надёжный - как напоминание о том, что я и раньше справлялась сама. Когда молния разошлась, звук показался слишком громким, будто в тишине квартиры что-то окончательно сломалось.
Сергей за дверью всё ещё стоял. Он так и не вошёл. И это, пожалуй, было самым честным его поступком за весь этот вечер.