Меня не «не понимали». Меня не хотели понимать. И это две совершенно разные реальности. Первая оставляет надежду. Вторая её отрезает. Пока ты думаешь, что тебя просто не поняли, ты продолжаешь объяснять. Подбирать слова. Искать формулировки. Верить, что если сказать ещё чуть точнее, ещё мягче, ещё логичнее, то тебя услышат.
Я жила в этом состоянии годами.
Я верила, что проблема в подаче. В тоне. В моменте. В моей чувствительности. Я думала, что если стану спокойнее, рациональнее, проще, то всё наладится. Я пыталась стать версией себя, с которой удобно иметь дело. Без острых углов. Без сложных эмоций. Без лишних вопросов.
И каждый раз, когда я чувствовала боль, я сначала проверяла: имею ли я на неё право.
Я не сразу поняла, что это ненормально.
Я могла сидеть вечером и чувствовать, как внутри всё сжимается, но вместо того чтобы задать вопрос или сказать о своём состоянии, я начинала анализировать. Может, я просто устала. Может, это гормоны. Может, я преувеличиваю. Может, завтра пройдёт. Я всегда находила объяснение, которое позволило бы мне ничего не менять.
Так было безопаснее.
Со временем я начала замечать, что всё чаще живу в режиме ожидания. Я ждала, когда станет легче. Когда станет понятнее. Когда отношения сами собой выйдут на какой-то другой уровень. Я ждала, что что-то изменится без моего участия, потому что любое моё участие воспринималось как проблема.
Я боялась быть источником напряжения.
Я помню момент, когда это стало особенно ясно. Мы сидели рядом, каждый в своём телефоне. Тишина. Не уютная, не спокойная. Просто пустая. Я почувствовала острое одиночество и сказала:
- Мне как-то пусто.
Он даже не посмотрел на меня.
- Не выдумывай.
Это было сказано без злости. Без раздражения. Почти нейтрально. И именно поэтому ударило так сильно. Потому что в этот момент я поняла: мои ощущения не просто не важны. Их как будто не существует.
Я замолчала. Не потому что мне нечего было сказать. А потому что стало окончательно ясно — здесь говорить бессмысленно.
Я долго носила в себе это ощущение. Не драматизировала. Не обсуждала. Просто наблюдала. Как я всё чаще замолкаю. Как перестаю делиться. Как свожу разговоры к бытовым темам. Как постепенно становлюсь тенью самой себя.
Я стала замечать, что всё чаще мне хочется быть одной. Не потому что я не люблю людей. А потому что в одиночестве мне не нужно объяснять своё состояние. Мне не нужно оправдываться за тишину. Мне не нужно быть в форме.
В одиночестве я могла выдохнуть.
Это было пугающе. Потому что означало, что рядом с близким человеком я больше не чувствую безопасности. Не физической. Эмоциональной. Я не могла быть слабой. Не могла быть растерянной. Не могла быть живой.
Я начала спрашивать себя: а что вообще значит близость? Это когда тебе удобно? Или когда тебе можно?
Ответ был болезненным.
Я поняла, что всё это время путала близость с привычкой. А стабильность — с отсутствием открытых конфликтов. Я считала хорошими те отношения, в которых не нужно ссориться. Теперь я видела, что просто не нужно было говорить.
Я начала отслеживать моменты, когда мне хотелось сжаться. Физически. Когда плечи уходили вверх. Когда дыхание становилось поверхностным. Когда внутри появлялось желание исчезнуть. Эти моменты были честнее любых слов.
Я перестала их игнорировать.
Я начала позволять себе быть недовольной без немедленного объяснения. Быть уставшей без оправданий. Быть молчаливой без попытки заполнить паузу. Это вызывало напряжение. Вопросы. Иногда раздражение.
- Ты что, обиделась?
- Ты чего такая?
- Ты опять закрылась?
Раньше я бы тут же начала объяснять. Сейчас я отвечала коротко.
- Нет.
- Я устала.
- Мне нужно побыть в тишине.
И каждый такой ответ был маленьким шагом к себе. Страшным. Неуверенным. Но честным.
Я не могу сказать, что в этот момент стало легче. Стало яснее — да. Легче — нет. Потому что ясность часто приносит боль. Она разрушает иллюзии, на которых ты держался.
Я увидела, что рядом со мной не готовы иметь дело с живым человеком. Готовы — с удобным. С тихим. С тем, кто не требует эмоционального участия. И это было тяжело принять.
Я много сомневалась. Снова и снова возвращалась к мысли, что, может быть, проблема всё-таки во мне. Может, я правда слишком чувствительная. Может, нужно было просто продолжать терпеть. Эти мысли были знакомыми. Они обещали безопасность.
Но каждый раз, когда я представляла, что возвращаюсь в прежнее состояние, внутри становилось холодно.
Я поняла, что больше не могу жить так, будто моя жизнь — это черновик. Будто настоящая версия меня когда-нибудь появится позже. Когда я стану спокойнее. Удобнее. Проще.
Я начала делать выборы. Не громкие. Не демонстративные. Иногда почти незаметные. Я перестала инициировать разговоры, после которых мне было плохо. Перестала поддерживать связь из чувства долга. Перестала объяснять то, что и так очевидно.
Это привело к дистанции. К паузам. К одиночеству.
Но в этом одиночестве я впервые за долгое время почувствовала себя целой. Не счастливой. Не восторженной. А целой. Я больше не разрывалась между тем, что чувствую, и тем, что можно показывать.
Я перестала спорить с собой.
Теперь, когда мне плохо, я не ищу оправданий этому. Когда мне тяжело, я не убеждаю себя, что всё нормально. Когда мне не подходит, я больше не уговариваю себя остаться.
Я не стала жёсткой. Я стала честной.
Иногда мне всё ещё страшно. Иногда накрывает сомнение. Иногда хочется вернуться в знакомое, даже если оно было болезненным. Это нормально. Привычка быть удобной умирает не сразу.
Но я больше не путаю любовь с терпением.
Не путаю спокойствие с молчанием.
Не путаю близость с исчезновением.
Я знаю, что если рядом со мной мне нельзя быть собой — значит, это не моё место. И сколько бы ни было страшно уйти, оставаться там, где ты перестаёшь существовать, страшнее.
Я больше не живу на полусловах.
Не живу в ожидании разрешения.
Не живу в режиме «ничего страшного».
Я живу так, как могу. Иногда неловко. Иногда неуверенно. Но честно.
И это оказалось важнее всего остального.