«Он видел всё: рассветы над океаном, огни городов и тишину космоса. А в конце ему выпало стать летописцем гибели своего мира. Фантастический рассказ о цене последнего взгляда».
Семён Леонов смотрел на приближающийся конец света в полной тишине. Не в метафорической. В буквальной. В шлеме его скафандра, за пределами станции «Вектор-7», царила космическая немая сцена. Он слышал только собственное дыхание и стук сердца. А перед ним, на фоне ослепительно-голубой дуги Земли, плыла Комета.
Официально — астероид 2031-KL5. Неофициально, в рассекреченных наспех документах — Калибр. Неотвратимый, размером с Эверест. Сначала это была самая яркая звезда. Потом она обрела хвост. Теперь, через несколько часов наблюдений, она стала видимой точкой, чья траектория прочертила на стекле иллюминатора незримый, но точный крест на карте Тихого океана.
Паники не было. Был холодный, выверенный до микрона ужас. Ужас учёного, который слишком хорошо понимает расчёты. Удар. Мегацунами. Атмосфера, наполненная пеплом. Ядерная зима. Конец биосферы. Все модели крутились у него в голове с безупречной чёткостью и вели к одному результату. Нулю.
ЦУП перестал отвечать сорок семь минут назад. Последнее, что он услышал, был голос дочери, Лизы, которую подключили к связи в нарушение всех протоколов. Папа, — сказала она, и голос её дрогнул, но не от страха, а от чего-то более глубокого, взрослого. Папа, мы тебя любим. Потом — резкий, окончательный щелчок. И тишина. Та самая, космическая. Они там, внизу, теперь были заняты другими делами. Прощаниями. Молитвами. Бессмысленными попытками укрыться. А он здесь, в самом безопасном и самом беспомощном месте — в пустоте, закованный в белый пластик и титан.
Он вспомнил, как учил Лизу созвездиям. Вот Большая Медведица, вот Кассиопея. А это, видишь, та самая звездочка, которая почти не двигается? Это спутник. Люди там живут. Она смотрела на него большими глазами и верила каждому слову. Теперь он смотрел на планету, на всю эту голубую, хрупкую, невероятную красоту, и знал, что через несколько часов от неё останется только раскалённый, тёмный шар, покрытый бурлящими токсичными океанами. И никого, кто назвал бы её по имени. Никого, кто вспомнил бы про Кассиопею.
Он оттолкнулся от поручня и поплыл в исследовательский модуль. Двигался медленно, будто под водой. Включил все камеры. Настроил спектрографы, сейсмодатчики, всё, что могло записать агонию планеты. Его руки работали сами, выполняя последний протокол. Протокол «Летописец». Была такая легенда в отряде — если всё кончено, один должен остаться, чтобы записать. Чтобы гибель не была абсолютно беззвучной во Вселенной.
Он был больше не астронавтом. Он был гробовщиком. Хоронщиком восьми миллиардов душ, лесов, городов, песен, надежд. И своей собственной.
Он вернулся к иллюминатору. Комета была теперь так близко, что закрывала собой пол-Земли. Он видел детали её ядра, тёмные пятна льда, выбросы газа. Красота неописуемая. Красота топора, занесённого над шеей.
Он начал говорить. В пустоту. В чёрный, безжалостный космос, который слушал его миллиардами лет беззвучного равнодушия.
Отчёт номер один. Время до столкновения: два часа семнадцать минут. Объект виден невооружённым глазом. Земля… Земля прекрасна. Я вижу огни Японии. Там сейчас ночь. Они смотрят на небо и видят новую звезду. Самую яркую в истории человечества. Последнюю.
Голос его был спокоен и монотонен. Он диктовал температуру, давление, координаты. Говорил о любви.
Отчёт номер пять. Время до столкновения: сорок четыре минуты. Я вспоминаю запах скошенной травы за городом. Вкус земляники, которую собирал с Лизой. Шерсть нашего кота. Я не хочу забывать. Я должен не забыть. За всех.
Он плакал. Слёзы не текли вниз, а собирались в шарики и плавали перед его лицом, искажая видение. Каждая — микрокосмос. В каждой — отражение Земли и Кометы, летящих навстречу друг другу.
Отчёт номер девять. Время до столкновения: три минуты. Я прошу прощения. У всех. У каждого живого существа на этой планете. Я прошу прощения, что только смотрю. Что не могу… Я не могу…
Он замолчал. Комета заполнила собой всё. Она была уже не объектом, а миром, реальностью, единственной истиной. Земля под ней казалась игрушечной, хрупкой безделушкой.
Он отключил микрофон. Выключил все приборы, кроме камер. Последние кадры должны быть чистыми. Без данных. Только образ.
Он прижался лбом к холодному, толстому стеклу. Так близко. Они были так близко. Разделяли их всего несколько сантиметров пластика и сотни километров пустоты, которая вот-вот должна была вспыхнуть.
Я здесь, — прошептал он. — Я с вами.
В последнюю секунду он закрыл глаза. Не от страха. От стыда. Стыда живого перед мёртвыми. Свидетеля перед жертвами.
Ослепительная белизна заполнила вселенную, прожегшая веки, проникшая в мозг, в самую душу.
А потом — ничего.
Ни тишины. Ни звука. Ни мысли. Ни боли.
Только белый, бесконечный, совершенный свет.
И где-то в самой его сердцевине, уже не принадлежащей ни времени, ни пространству, промелькнул последний, неоформленный образ. Рука дочери, вложенная в его руку. Доверчиво. Навсегда.
Подписывайтесь на канал, чтобы читать новые истории первыми! ✨
#космос #фантастика #рассказ #конецсвета #одиночество #последнийсвидетель #философия #комета #космонавт