Я живу на дальнем хуторе, в пяти километрах от расчищенной трассы. Зимой здесь свой закон: белый, глухой и безжалостный. Если что-то случится — скорая не проедет, полиция не доберется. Ты сам себе МЧС и сам себе охрана.
В ту ночь метель выла так, что дрожали стекла в двойных рамах. Ветер швырял снег в стены, создавая бесконечный, убаюкивающий шорох. Я сидел на кухне, протирал ружье (обычная привычка в наших краях) и слушал старое радио.
Около полуночи ветер стих. Резко, словно кто-то выключил рубильник. Наступила та самая звонкая, ватная тишина, от которой начинает звенеть в ушах.
И именно в этой тишине я услышал ЭТО.
Со стороны леса, который начинается в тридцати метрах от моего забора, раздался крик.
Это был не вой волка. Не лай лисицы.
Это был отчетливый, пронзительный человеческий вопль.
— А-а-а-а! Помогите!
Голос срывался на визг, потом переходил в детский, захлебывающийся плач, полный боли и ужаса.
Меня словно током ударило. Первая мысль рациональная: кто-то заблудился. Трасса недалеко, зимой всякое бывает — машина слетела в кювет, пассажир пошел искать помощь, срезал через лес и увяз в сугробах.
Крик повторился. Теперь он звучал жалобнее, тише. Как будто силы покидают человека.
— Мама! — отчетливое, тягучее слово.
Ни один нормальный мужик не сможет сидеть спокойно, когда в тридцатиградусный мороз под окнами плачет ребенок или женщина.
Я действовал на автомате.
Накинул тулуп, прыгнул в валенки. Схватил мощный поисковый фонарь. Ружье я взял с собой инстинктивно — в ночном лесу без него ты не человек, а корм.
Выскочил в сени, сунул ноги в широкие охотничьи лыжи, стоявшие у двери. Без них в лес соваться бесполезно — снега по пояс, увязнешь через десять метров.
Я вышел за калитку.
— Эй! — крикнул я в темноту. — Я здесь! Иди на свет!
Тишина. Лес стоял черной стеной.
А потом снова крик. Но теперь он звучал дальше. Словно тот, кто кричал, отступал в чащу.
«Испугалась? Или дезориентация от переохлаждения?» — подумал я и заскользил на лыжах между стволами.
Я прошел метров сто. Луч фонаря метался по белым стволам берез и еловым лапам.
— Отзовись!
— Уа-а-а-а! — раздалось совсем рядом, за густым ельником.
Звук был странный. Горловой, вибрирующий. Но мозг, охваченный адреналином, игнорировал странности. Мозг рисовал картину замерзающей девушки в сугробе.
Я обогнул ельник и выкатился на небольшую поляну.
Звук шел отсюда. Я был в этом уверен.
Я посветил на снег, ожидая увидеть лежащего человека.
Но снег был девственно чистым.
Ровная, белая пелена. Никаких следов волочения, никаких ям, никаких отпечатков сапог.
Если бы здесь шел человек, он бы перепахал сугроб. Человек не умеет летать.
Я опустил луч фонаря прямо перед своими лыжами.
И холод, который сковал меня в ту секунду, был страшнее любого мороза.
Следы были. Но не человеческие.
Это были огромные, округлые отпечатки. Шириной с десертную тарелку. Четыре пальца. Когтей не видно. Глубина следа небольшая — зверь шел на широких лапах, не проваливаясь, как на снегоступах.
В моей голове мгновенно сложился пазл.
Женский крик.
Плач ребенка.
Отсутствие человеческих следов.
Уходящий звук, который заманивал меня глубже.
Это был не человек.
В наших лесах есть только один зверь, способный так имитировать звуки.
Рысь.
В феврале, во время «свадеб», эти кошки не мурлыкают. Они орут. И их крик чудовищно, мистически похож на вопль убиваемой женщины или плач ребенка. Это биологический факт, но слышать это ночью, в одиночку, стоя посреди леса — это первобытный ужас.
Я понял, что натворил. Я сам пришел в зону гона крупного хищника.
Крик раздался снова.
Но не вдали.
А прямо над моей головой.
Я резко вскинул фонарь вверх.
На толстой ветке старой ели, метрах в четырех от земли, сидела тень.
В луче света вспыхнули два зеленых фонаря. Глаза. Холодные, немигающие, бездонные.
Зверь был крупный. Рыжая шкура с серыми пятнами, черные кисточки на ушах дергались. Она (или он) припала к ветке, готовясь к прыжку.
Она не охотилась на меня специально. Рысь редко нападает на человека первой. Но я вторгся на их территорию в самый агрессивный период года.
Рысь открыла пасть, полную острых зубов, и издала тот самый звук:
— И-и-а-а-у!
Вблизи это уже не было похоже на человека. Это был хриплый, утробный рев, от которого завибрировало в груди.
Я понимал: бежать нельзя. У зверя сработает инстинкт погони.
Стрелять на поражение? Нельзя. Во-первых, промахнусь. Во-вторых, подранок порвет меня в клочья, пока я буду перезаряжать двустволку. В-третьих, это краснокнижный вид в нашем регионе, убивать можно только при прямой угрозе жизни.
Я поднял стволы вертикально вверх.
БА-БАХ!
Выстрел 12-го калибра разорвал ночную тишину, как пушечный удар. С ели посыпалась снежная шапка.
Зверь дернулся. Яркая вспышка и грохот сделали свое дело.
Рысь, издав шипящий звук, метнулась по веткам вглубь леса. Я слышал, как она ломает сучья, уходя все дальше.
Но самое страшное случилось через секунду.
Слева, метрах в пятидесяти, с другого дерева раздался ответный крик.
Их было двое. Самец и самка. И я стоял прямо между ними.
Я пятился назад по своей лыжне, не опуская ружья и фонаря. Я не разворачивался спиной к лесу ни на секунду. Только когда вышел на открытое пространство перед домом, я позволил себе развернуться и ускорить шаг.
Когда лязгнул засов двери, меня накрыло. Руки тряслись так, что я не мог поставить ружье в сейф.
Крики в лесу продолжались до рассвета.
Утром я вышел проверить следы.
Весь лес вокруг поляны был исхожен кругами. Пока я стоял под деревом и смотрел на одного зверя, второй спускался по стволу за моей спиной.
Если бы я не выстрелил, или если бы побежал...
С тех пор, если я слышу ночью крики «Помогите!» из зимнего леса, я не бегу туда сломя голову.
Я сначала слушаю.
Если в крике есть странная, вибрирующая горловая нота — я проверяю засов и закрываю ставни.
Природа не умеет притворяться человеком специально. Но иногда у неё это получается слишком хорошо.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#реальнаяистория #дикаяприрода #случайизжизни #тайга