Наши авторы, рассказывая историю своей семьи, чаще всего пишут о событиях Великой Отечественной войны. А вот Нина Ивановна Суркова из поселка Базарный Карабулак Саратовской области поднимает другую тему: она рассказывает об участи репрессированных советской властью. Тема эта тяжелая, болезненная, и пишут об этом редко (одно из таких писем опубликовано здесь), однако обходить стороной эти страницы истории нельзя.
«Когда в тридцатых годах XX столетия в России вышел указ о раскулачивании единоличников, он не обошёл стороной и наше село Большая Чечуйка Базарно-Карабулакского района Саратовской области.
Наша семья состояла из троих человек: мой дедушка, Григорий Яковлевич Саранцев, бабушка Анастасия Яковлевна и мама Пелагея Григорьевна (тогда ей было пятнадцать лет лет). В их хозяйстве имелись корова, лошадь, плуг с бороной и дранка.
Наше село было большое, и раскулаченных было достаточно. В назначенный день все репрессированные должны были быть готовы к эвакуации, а вернее сказать, к выселению… И вот этот день настал. Люди из своих домов выходили семьями, не имея понятия, за что их выгоняют, куда… За что власть приклеила людям ярлык репрессированных и сделала их изгоями?
Подъехали грузовые машины. Военизированная охрана дала репрессированным команду выходить на улицу и строиться в колонну. Люди выходили из своих домов, держа на руках маленьких детей, дети постарше шли рядом. Моих дедушку, бабушку и маму пришли провожать семь старших маминых сестёр и брат со своими детьми.
Все жители села провожали односельчан. Плакали от горя и те, кого репрессировали, и те, кто провожал их, ведь они знали друг друга с детства и не имели представления, увидятся ли снова когда-нибудь. Охрана дала возможность попрощаться и приказала садиться по машинам. Когда машины стали отъезжать, плач стал слышен по всей округе…
На Севере
От железнодорожной станции Карабулак Приволжской железной дороги людей повезли поездом до Архангельской области. Выгрузили и повезли в село Ура, где стояли в два ряда длинные бревенчатые бараки, перегороженные на комнаты 5х5 метров, с одним окном и дверью.
Работали на лесоповале. Питание выдавали пайками в счёт зарплаты. Вещи тоже давали по талонам. Были школа, детский сад.
Когда маме исполнилось восемнадцать лет, она вышла замуж за Ивана Авдеевича Неверова, что был родом из Тамбова. Он приехал в наше село Ура, будучи в командировке от Саратовского военизированного гарнизона, имел должность бригадира. Он с первого взгляда влюбился в мою маму, они поженились, и мама родила от него четверых детей: трех девочек и одного мальчика. Папа часто нас навещал в нашем бараке.
Две девочки (пяти и семи лет) умерли, бабушка с дедушкой тоже (медицинского обслуживания у нас не было). Их могилки восемьдесят лет никто не навещает, возможно, уже сровняли с землёй. В живых остались мама, я и братик.
Домой на плотах
Мне было восемь лет, братику полтора года, когда вышло постановление об амнистии репрессированных. Объявили, что мы теперь свободные, но в помощи уехать, чтобы вернуться в Саратовскую область, отказали. Люди стали думать, как вернуться домой. За кем-то приезжали, а моя мама и её знакомые решили ехать на плотах.
Шесть семей из Саратовской области решили добираться по воде, договорились не бросать друг друга. Стали готовить плоты, собирать вещи, нашли карту пути до Саратова. Мама смотрела, как мужчины делают плоты, и, повторяя за ними, построила плот не хуже их. На нашем плоту поместился сундук с одеждой, постелью, посудой, едой, дровами и таганом, чтобы готовить пищу на берегу. На ночь все прибивались к берегу, готовили пищу и спали.
Иногда попадали под сильный ветер с дождём. В один из таких ураганов наш плот перевернулся, и мы оказались в воде. Хорошо, что мама привязала моего брата к своему животу. Мужчины сумели вытащить и меня, и маму с братиком на берег. Мы поймали свой плот и поплыли дальше. Когда река была спокойной, мама управляла плотом вёслами, а я держала брата на руках.
Возвращение
И вот, наконец, спустя три летних месяца мы добрались до Саратова… Мы начали искать папу, мама шла с братиком на руках, а я бежала впереди. Когда мама остановилась около одного здания, я первая забежала в него. Там стояли мужчины, и они спросили: «Ты чья, девочка?» А я ответила: «Я ищу папу». Спросили его фамилию, и я ответила: «Неверов, я его дочка». Папа стоял недалеко, увидел меня и поднял на руки. Затем пришла мама с братом. Папа отвёз нас в село Большая Чечуйка, а сам поехал дослуживать в Саратов.
Нашего дома уже не было, его разобрали на дрова соседи. Мы стали по очереди (по три месяца) жить у маминых сестёр. Два года жили в подвале, а ещё через два года папа демобилизовался и вступил в колхоз. Его назначили бригадиром, потом завхозом. Мама работала дояркой. Папа купил брёвен, а так как был он по призванию плотник, то сам построил дом с резными наличниками. Но в селе случился большой пожар, и восемь домов сгорело, в том числе и наш. В нашей семье родились ещё двое детей - мальчик и девочка, и всего стало шесть человек. Надо было строить новый дом, и папа снова построил дом сам и разукрасил его резьбой по дереву. На наш дом приезжали полюбоваться все, в том числе и люди из газеты. И так наш дом попал в газету.
Мы, дети, стали подрастать. Я с четырнадцати лет работала дояркой. В восемнадцать лет уехала в наш районный центр, вышла замуж и уговорила родителей переехать в рабочий посёлок Базарный Карабулак. Мы продали свой дом в Чечуйке и купили жилье в Базарном Карабулаке. Правление колхоза попросило папу построить в Чечуйке школу, и он построил двухэтажную школу без единого гвоздя.
Послесловие
В настоящее время в живых остались только трое. Брат, который плыл на плоту и чуть не утонул в полтора года, всю жизнь проработал шофёром, сейчас на пенсии. Второй брат, который родился после реабилитации, окончил институт и работал инженером, также на пенсии.
Мне в прошлом году исполнилось 86 лет, имею трудовой стаж сорок лет. Воспитала троих детей. У меня был свой дом, который со временем пришёл в негодность. Я уже больше десяти лет живу у дочки, она создала для меня все условия. Спасибо ей.
Вот такая была наша жизнь...»