Реанимация. Слово, от которого веет холодом и стерильной безнадежностью. Полина сидела на жесткой банкетке в коридоре, сжавшись в комок. За закрытыми дверями аппараты дышали за ее детей. Капельницы вливали жизнь по капле. Врачи не давали прогнозов: «Состояние стабильно тяжелое. Организм получил огромную вирусную нагрузку».
Телефон в кармане вибрировал, не переставая. Галина Сергеевна.
Полина долго не брала трубку. Ей нечего было сказать. Но потом гнев, холодный и ясный, пересилил страх.
— Алло.
— Ну что, как там мои ягодки? — голос свекрови был бодрым, даже слишком. — Врачи-грачи уже напичкали их своей химией? Ты не давай много колоть, лучше водичкой заговоренной попои, я передам.
— Они в реанимации, — сказала Полина. Голос звучал чужим, механическим. — Лена без сознания. У Вани отек мозга, подозрение на энцефалит.
— Ой, да не нагнетай! — перебила свекровь, и в ее тоне не было ни капли страха, только раздражение. — В реанимации они, потому что ты слабачка. Это нормальная реакция организма! Очищение идет!
В коридоре послышались шаги. Галина Сергеевна, в своем нелепом пальто и с банкой какой-то мутной жижи в руках, выплыла из лифта. Она шла уверенно, как хозяйка жизни, расталкивая медсестер.
— Вот, я принесла! — она сунула банку Полине под нос. — Святая вода с ионами серебра. Дай врачам, пусть капают вместо глюкозы.
Полина медленно встала. Внутри у нее словно выжгли все эмоции, оставив только ледяную пустоту.
— Галина Сергеевна, — тихо спросила она. — Откуда у них корь? Мы никуда не ходили. Вы сидели дома.
Свекровь приосанилась. На ее лице появилась горделивая улыбка мученицы, которую не понимают глупые людишки.
— Чего ты теперь допросы устраиваешь? Скажи спасибо, что я о внуках забочусь, пока ты карьеру строишь! Да, я их сводила! К Сидоровым, в третий подъезд. У них там вся семья болеет.
Полина замерла. Кровь отхлынула от лица.
— Вы... что сделали?
— Сводила на иммунизацию! — громко заявила Галина Сергеевна, чтобы слышал весь коридор. — Раньше так всегда делали! В деревнях специально к больным вели, чтобы переболели в детстве и забыли. Естественный отбор, милочка! А ты растишь тепличных растений, чуть ветерок дунет — уже таблетку в рот. Вот организм и не борется! Я им услугу оказала! Бесплатно, между прочим!
— Вы повели их в очаг инфекции намеренно? — переспросила Полина. Рука в кармане толстовки нащупала телефон. Диктофон работал уже минуту.
— Намеренно! И горжусь этим! — рявкнула свекровь. — Хватит трястись! Выживут — здоровее будут. А не выживут... ну, значит, род слабый, гнилой. Значит, ты, Полина, плохую кровь дала.
Тишина в коридоре стала звенящей. Проходившая мимо медсестра уронила папку с документами. Молодой врач, тот самый, со скорой, вышел из ординаторской и застыл, глядя на Галину Сергеевну как на биологический мусор.
Полина достала телефон. Нажала «Стоп».
— Спасибо за признание, — сказала она.
Взгляд Полины изменился. В нем больше не было страха или усталости. Это был взгляд палача, который опускает топор.
— Вы сказали про естественный отбор? Отлично. Давайте поговорим про отбор социальный.
Она повернулась к врачу.
— Доктор, вы слышали?
— Каждое слово, — процедил врач, сжимая кулаки. — Я вызову полицию. Тут следователь как раз в третьей палате, по поножовщине работает.
— Не надо вызывать. Просто позовите его сюда.
Галина Сергеевна захлопала глазами. До нее начало доходить, что «благодарности» не будет.
— Ты чего удумала, идиотка? Какая полиция? Я бабушка! Я добра желала!
— Статья 111 Уголовного кодекса Российской Федерации, — монотонно начала Полина, глядя свекрови прямо в переносицу. — Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, совершенное в отношении малолетнего, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии. До десяти лет лишения свободы.
— Ты не посмеешь! — взвизгнула Галина Сергеевна. — Сыну скажу! Он тебя убьет!
— Сын твой уже слушает запись, — Полина показала экран, где в мессенджере светилось «прослушано». — И поверь, сейчас он выбирает не маму. Он выбирает детей, которых ты чуть не убила ради своих бредней.
К ним уже подходил мужчина в штатском, на ходу доставая удостоверение. Врач что-то быстро объяснял ему, указывая на детей за стеклом и на беснующуюся бабку.
— Гражданка, пройдемте, — следователь взял Галину Сергеевну за локоть. Жестко, без церемоний.
— Уберите руки! Я право имею! Это мои внуки! Я их лечила! — она начала вырываться, брызгая слюной. Банка с «целебной водой» упала на кафель и разлетелась вдребезги, лужа растеклась, как символ ее разрушенных иллюзий.
— Лечили вы их так, что чуть на тот свет не отправили, — отрезал следователь. — Запись есть, свидетели есть. В отделе расскажете про естественный отбор.
Ее уводили под руки. Галина Сергеевна орала про заговор фармацевтов, про глупую невестку и про то, что «Бог накажет». Но в коридоре остался только запах хлорки и тихий писк мониторов.
Развязка наступила через три месяца. Детей спасли, хотя восстановление заняло кучу времени и денег. Ване пришлось заново учиться держать ложку — последствия отека мозга.
Суд был коротким. Судебно-психиатрическая экспертиза выявила у Галины Сергеевны бредовое расстройство на фоне фанатичной одержимости идеями сверхценности. Ее признали опасной для общества. Вместо колонии она отправилась в специализированное учреждение закрытого типа.
Муж Полины на суд не пришел. Он просто передал через адвоката бумаги: он не хочет знать этого человека.
А Полина добилась главного. В решении суда, помимо принудительного лечения, была строчка: «Бессрочный запрет на любые контакты с потерпевшими».
Теперь Галина Сергеевна могла проповедовать свои идеи только санитарам и мягким стенам. А Полина, глядя на играющих во дворе детей, знала: естественный отбор действительно работает. Только выживают в нем не те, кто пьет мочу и ест землю, а те, у кого есть мозги и зубы, чтобы защитить свое потомство.