Вероника не стала ждать у моря погоды. Действовать нужно было жестко, по законам военного времени. Брат объявил войну? Он её получит.
Через два часа она стояла у двери родительской квартиры не одна. Рядом переминался с ноги на ногу здоровенный мастер из службы аварийного вскрытия, позвякивая инструментом. Чуть поодаль, с выражением скуки на лице, стояли двое полицейских в бронежилетах — наряд ППС, усиленный участковым, которого «попросили» проконтролировать ситуацию во избежание эксцессов.
— Документы на право собственности или прописку, пожалуйста, — формально бубнил мастер.
Вероника протянула паспорт с пропиской (она специально не выписывалась от родителей, чтобы не терять московские льготы, и теперь благодарила свою предусмотрительность) и свидетельство о смерти собственников.
— Основания законные, — кивнул участковый. — Ломайте.
— Стас! — громко сказала Вероника в дверь. — Последний шанс. Открываешь сам — обойдемся без болгарки.
Тишина. Потом неуверенное шуршание. Брат явно не ожидал, что она вернется так быстро, да еще и с группой поддержки.
— Пошел вон! — взвизгнул он из-за двери. — Я сейчас полицию вызову!
— Полиция уже здесь, гражданин, — громко объявил участковый. — Открывайте, или будем ломать. Препятствование доступу к жилищу.
— Да пошли вы! — заорал Стас.
Мастер пожал плечами, надел защитные очки и включил болгарку. Визг металла о металл разрезал тишину подъезда, как нож масло. Искры полетели во все стороны. Соседи начали выглядывать в глазки, но, увидев форму, прятались обратно.
Три минуты — и дверь, жалобно скрипнув, распахнулась.
В нос ударил тяжелый запах: перегар, дешевые сигареты, какая-то кислятина. Вероника шагнула через порог и ахнула.
Квартира, которую мама всегда содержала в идеальной чистоте, напоминала притон. В коридоре валялись грязные куртки, коробки из-под пиццы, пустые бутылки. На зеркале в прихожей кто-то (явно дружки Стаса) написал маркером непристойность.
Из комнаты выскочил Стас. Он был в одних трусах и мятой футболке, растрепанный, с безумными глазами.
— Вы не имеете права! Это налет! — заорал он, пытаясь загородить проход.
— Успокойтесь, гражданин, — один из полицейских ловко оттеснил его к стене. — Документики предъявим.
Вероника не смотрела на брата. Она, не разуваясь, прошла в спальню родителей. Сердце колотилось где-то в горле. Чуйка подсказывала ей что-то страшное.
В спальне царил разгром. Ящики комода были выдвинуты, белье валялось на полу. Мамины платья были сброшены в кучу, словно тряпье. Вероника метнулась к шкафу, отодвинула стопку постельного белья на верхней полке. Там, в глубине, всегда стояла резная шкатулка. Мамино «НЗ» — фамильное золото, серьги с бриллиантами (подарок отца на серебряную свадьбу), тяжелая цепочка, несколько колец. Это был неприкосновенный запас семьи, «гробовые» и наследство внукам.
Пусто.
Вероника обшарила полку. Ничего. Она рванула ящики стола, заглянула под кровать. Шкатулки не было.
Холодная ярость затопила сознание. Это уже не просто ссора из-за метров. Это мародерство.
Она вернулась в коридор. Стас как раз пытался качать права перед участковым, размахивая руками.
— Где золото? — тихо спросила Вероника. Голос её звенел, как натянутая струна.
Стас замер. Его бегающие глазки метнулись в сторону, на карман висящей на вешалке джинсовки.
— Какое золото? Ты бредишь! Сама небось утащила, а на меня валишь! — заверещал он, но пот на лбу выступил предательскими каплями.
— Товарищ лейтенант, — Вероника повернулась к полицейскому. — В квартире совершена кража в крупном размере. Пропали ювелирные изделия на сумму… — она быстро прикинула, — более полумиллиона рублей. Я подозреваю, что украденное находится у данного гражданина или он уже успел его сбыть.
— Чего?! — Стас побледнел. — Ты гонишь! Я брат твой!
— Ты мне не брат. Ты вор, — отчеканила она.
Полицейский, опытный мужик, сразу уловил смену тональности. Одно дело — семейная грызня, другое — уголовка.
— Гражданин, выверните карманы, — строго сказал он.
— Не буду! Ордер где?
— Сейчас досмотрим в присутствии понятых, — спокойно ответил лейтенант и кивнул напарнику.
Стас дернулся, попытался рвануть к двери, но его тут же скрутили. Профессионально, жестко, лицом в грязный пол.
— В кармане джинсовки посмотрите, — подсказала Вероника.
Сержант пошарил в карманах висящей куртки. На свет появились смятые бумажки. Розовые квитанции.
— Так-с… — протянул участковый, разглядывая улики. — Ломбард «Золотая подкова». Кольцо золотое с камнем, серьги, цепочка… Дата — вчерашняя. Сдатчик — Иванов Станислав Петрович.
Повисла тишина. Стас лежал на полу, тяжело дыша. Спесь с него слетела мгновенно, как шелуха. Теперь это был просто испуганный, жалкий неудачник, который понял, что влип по-крупному.
— Ну что, Стасик, — Вероника присела на корточки перед ним, стараясь не запачкать пальто о грязный пол. — Статья 158, часть 3. Кража в крупном размере. До шести лет. Плюс самоуправство. Плюс моральный ущерб. Поедешь сейчас в ИВС, там тебе и «база» будет, и новые друзья.
— Ника, не надо! — завыл он, размазывая сопли по лицу. — Ника, я выкуплю! Я хотел отыграться, я на ставки поставил, думал, подниму денег, всё верну! Ника, родненькая, не губи!
— На ставки? — Вероника усмехнулась. — Ты проиграл мамину память на ставках?
Ей захотелось его ударить. Сильно, ногой, прямо в это ноющее лицо. Но она сдержалась. Эмоции — для слабых. Сейчас время бизнеса.
— Товарищ лейтенант, можно нам пять минут наедине? — она подняла глаза на полицейского. — Может, договоримся.
Участковый хмыкнул, но кивнул. Они вышли на лестничную клетку, оставив дверь приоткрытой.
Вероника встала над братом.
— Значит так, «родненький». Варианта у тебя два. Первый: я пишу заявление. Тебя сажают. Реально сажают, учитывая сумму и отсутствие у тебя мозгов. Квартиру я всё равно забираю через суд в счет долга, когда выйдешь.
Стас затряс головой, всхлипывая.
— Вариант второй, — продолжила Вероника ледяным тоном. — Ты прямо сейчас, завтра утром, идешь к нотариусу. И продаешь мне свою долю в этой квартире.
— За сколько? — пискнул Стас с надеждой.
— За сумму, которая покроет выкуп золота из ломбарда плюс мои расходы на вскрытие двери и моральный ущерб. Фактически — за копейки. Ты даришь мне квартиру, Стас. В обмен на свободу.
— Но… мне же жить негде будет! — ахнул он.
— А в тюрьме тебе место найдется, — жестко парировала Вероника. — Выбирай. Прямо сейчас. Или ты бомж на свободе, или ты зэк без квартиры.
— Я согласен, — прошептал он, опустив голову. — Согласен. Только заявление не пиши.
Вероника выпрямилась. В груди было пусто, но легко. Она посмотрела на грязную квартиру, на жалкого брата, и поняла, что больше у неё нет родственников. Зато есть жилплощадь и будущее для её детей.
— Вставай, — бросила она. — И ищи деньги на выкуп золота. Сроку тебе — сутки. Не выкупишь — посажу.
На следующий день они оформили сделку. Стас подписал всё, не глядя, трясущимися руками. Он получил свободу — пустую, холодную, без крыши над головой и без семьи, которую предал ради ставки на «Зенит».
Вероника сменила замки еще раз. Теперь уже на те, ключи от которых были только у неё.