Жила-была на свете девица по имени Валерия. И была она с малолетства к красоте неравнодушна, но не к той, что в картинных галереях висит, а к той, что на головах у граждан произрастает и требует регулярного укрощения. Уже с шестнадцати лет Лера ножницами и расческой владела уверенно, а к двадцати и вовсе мастером считалась неплохим, стрижки и прически делала отменные. Девица была с перспективой, голова на плечах имелась, да и характер пробивной, активный. Потому, дабы жизнь не казалась малиной, отучилась ещё и в институте на бухгалтерском факультете. Диплом, как полагается, получила, но к парикмахерскому делу отчего-то не охладела, все это время работала, совершенствовалась.
И мечта у неё была, особая такая, капиталистическая мечта – салон свой открыть. Ну, чтобы не у чужого хозяина клиентов стричь, а в собственном ателье, с вывеской.
Мечта, конечно, редко кому удаётся, особенно в наши времена. Но тут родительская помощь подоспела очень вовремя, на двадцатипятилетие дочери преподнесли они ей в подарок денежную сумму. Не астрономическую, но достаточную. И купила Лера недалеко от своего дома две смежные комнаты в коммунальной квартире: не жить в них, а дело расширять. Объединила, перепланировала, бумаги, как водится, по всем инстанциям понесла, перевела в нежилой фонд. И появилась у неё небольшая, но своя парикмахерская. Назвала, кажется, «У Леры» или что-то в этом духе, просто, без затей.
И, представьте, дело пошло. Через год доход был уже не копеечный. Граждане потянулись к мастеру, который и стрижёт качественно, и побалагурить может, и цену не заламывает. Жизнь, в общем, налаживалась. Девочек она талантливых двух к себе подтянула, деньгами не обижала.
А ещё через два года, как это часто бывает на гребне успеха, вышла Лера замуж. Муж её, Иван, был пролетарием, на заводе сменами трудился. Человек, в общем, неплохой, спокойный. Помогал супруге в салоне, чем мог: то краску принести, то бутерброд в перерыв подать. Денег он получал меньше Леры, но проблемой это не было. Зато всегда стабильно и вовремя.
Лера же, не прерывая трудовой деятельности, произвела на свет аж двоих детишек. И всё вертелось у неё в руках: и стрижки, и покраски, и пелёнки, и бухгалтерия (институтское образование-то пригодилось для собственного дела!). И к 2016 году семья купила смежную с салоном квартиру, оформили по ½ доли каждому: Лере и Ивану. Потом Лера взялась за перепланировку, чтобы присоединить квартиру к своему салону, расширить территорию, добавить услуги. И клиентам хорошо и Лере деньги. Иван в ремонте участвовал: ходил, деньги на материалы носил, смотрел, как и что делают. Затем последовал перевод купленной квартиры в нежилое помещение, и стал у Леры уже не салончик, а солидное заведение – парикмахерская, с зоной ожидания, кабинет косметолога, мастер маникюра в отдельном кабинете.
- Ваня, проверь, что там с трубами.
- После работы зайду. А ты там у себя будешь, или вечер с семьей проведешь?
- Встретишь, проведу.
Зашел Иван в салон к Лере, а там аж целая дискуссия идет.
Сидит в кресле у нового мастера, молоденькой Светланы, пенсионерка Анна Викторовна, подстригается. И говорит, вздыхая:
– Ну и история у нашей соседки: муж пытался обобрать, словно и не близкий человек, а мошенник какой. Стыдно за него. Меня вот позавчера тоже чуть не обманули – звонок: «Я из банка, срочно переводите деньги на защищённый счёт». Я аж растерялась, но говорить не стала, повесила трубку.
– Ой, Анна Викторовна, да сейчас это сплошь и рядом, – подхватила из соседнего кресла вторая клиентка, Ирина, ожидающая маникюра. – У меня знакомая в МФЦ работает, так говорит, государство, наконец, всерьёз за это взялось. Целый пакет законов новых в Думу внесли, штук двадцать.
– И что же там нового-то? – поинтересовалась Анна Викторовна, а Лера, проходя мимо с феном, замедлила шаг, прислушиваясь.
– Да много чего, – оживилась Ирина. – Во-первых, с «Госуслугами» станет сложнее: теперь, если пароль потерял или телефон сменил, восстановиться просто так не выйдет, только через МФЦ, банк или по биометрии, чтобы мошенник не мог твой аккаунт захватить.
– Хорошее дело, – кивнула Анна Викторовна.
– А для детей, слышала, специальные SIM-карты будут: с родительским контролем, чтобы ребёнка в сети не обманули. И звонки из-за границы все помечать станут, чтоб было видно. И карт банковских много не дадут оформить, максимум двадцать на человека, да и в одном банке не больше пяти выдавать будут.
Из-за столика в зоне ожидания, где мужчина с планшетом кофе попивал, раздался голос:
– Это всё, конечно, хорошо, но главное – системность. Меня как раз эта тема по работе касается, меня Александром Петровичем зовут, - улыбнулся он Ирине, та смущенно покраснела. – Знаете, какая сейчас беда? Дропперы - это те, кто за копейки передаёт мошенникам свои номера или оформляет на себя виртуальные АТС. Так вот, теперь операторы обязаны все такие подозрительные номера в единую систему «Антифрод» передавать и трафик приостанавливать. А фишинговые сайты будут блокировать почти мгновенно, без долгих судов. И виртуальные АТС обяжут локализовать, чтобы не прятались где попало.
Лера, уже не скрывая интереса, прислонилась к стойке администратора.
– А толк-то от всего этого будет? – скептически хмыкнула Анна Викторовна. – Опять бумажная волокита, нервы людям тратить.
– Знаете, что по этому поводу эксперты говорят? – вступил Александр Петрович. – Вот, например, Валерий Сидоренко, из Минцифры, курирует борьбу с дипфейками. Он прямо говорит: да, сначала любые такие меры кажутся «закручиванием гаек». Но реальность-то в том, что мошенничество – это поточный бизнес, который каждый день рушит жизни. Государство пытается догнать ситуацию, а бюрократия всегда менее маневренна, чем преступники. Эффект от таких системных мер проявится не в первый месяц, а позже.
– А мне другой выступающий запомнился, Андрей Ярных, член правления РОЦИТ, эксперт по информационной безопасности, – кокетливо добавила Ирина. – Он сказал, что самое главное новшество – это упрощённая жалоба через госсервисы. Раньше надо было бежать, заявление писать, а теперь в пару кликов сообщил о мошеннике – и всё. Он говорит, что, когда жалоб много, из них складывается общая картина, схемы вскрываются. Это лишает мошенников главного – чувства безнаказанности. Простое обращение – это уже первый шаг к их ответственности.
– Так и есть, – сказала Лера, наконец вступив в разговор. – Бдительность нужна. И в семейных делах, и в цифровых. Главное – не молчать и не надеяться на авось, вовремя сообщил, значит, другим помог и себя обезопасил.
Клиентки согласно закивали, а Светлана ловко сняла с Анны Викторовны накидку.
– Вот и отличная стрижка, – улыбнулась она. – Голова в красоте и мысли в порядке.
Дело у Леры шло, деньги, соответственно, она получала уже совсем немалые.
Иван, наш пролетарий, стал вдруг испытывать некоторые душевные терзания. А связаны они были с распределением финансов. Лера, женщина хозяйственная и предусмотрительная, деньги в семью вкладывала: на детей, на развитие дела, на будущее. А Ивану на карманные расходы выдавала ровно столько, сколько, по её разумению, мужчине, не обременённому вредными привычками, и требуется, то есть не давала денег вообще. Он свою зарплату приносил в дом, и Лера её не забирала.
Но Иван, как выяснилось позднее, привычку завёл, а привычка эта была вредная и классическая: дама одна посторонняя. Дамочка, как водится, требовала внимания, а внимание, как известно, в наше время без материального подкрепления редко обходится: то в кафе её своди, то сумочку новую, то ещё что.
Стал Иван к супруге подходить с тихими, а потом и не очень, речами:
- Лера, дай денег, на дело надо.
Какое дело он не уточнял. Лера отвечала строго:
- Ваня, у нас дети, мы только салон расширили, еще деньги не отбили, так что нет у нас средств. Да и на что тебе надо? Ты куда зарплату свою дел? Немаленькую, кстати. Мне подарков не дарил, детям конфет не покупал, а еще у меня просишь.
- На дело потратил, - буркнул Иван.
Начались у Леры и Ивана скандалы, не шумные, с битьём посуды, а тихие, бытовые, едкие.
- Ты меня не уважаешь, я в своем доме никаких прав не имею, – говорил Иван.
- А ты в своём доме как хозяин веди себя, а не как щёголь на содержании, – парировала Лера.
И стоял Иван у расширенного салона, смотрел то в окно, где супруга ловко орудует машинкой, то на телефон, где мигало сообщение от той самой дамочки, с намёком на вечерний поход в пиццерию. И чувствовал он себя глубоко несчастным человеком, обделённым собственной женой.
А Лера стригла. И думала, наверное, о том, как же так получается: начни она Ивану большие суммы выдавать, он их на сторону унесёт, а дети останутся ни с чем. Не давай денег, начинаются скандалы и обиды.
Так и жили какое-то время: салон процветал, дети росли, Иван обижался, дамочка требовала.
После того как скандалы насчет денег достигли крещендо, а Иван, подогреваемый дамочкой, стал уже не просить, а требовать свою «законную половину» прибыли от салона, причем прямо на работе у Леры, в закутке, где она поставила себе стол, папки держала и компьютер стоял. Лера, в сердцах, взяла и выложила на стол папку со свидетельствами о собственности.
– На, Ваня, смотри, – сказала она без эмоций. – Вот первая квартира, 2005 год. Моя, куплена на мои и родительские деньги до твоего появления. Это нежилое помещение, где изначально располагался мой салон. Никакой совместной собственности тут и близко нет.
Иван покраснел:
– А вторая квартира? Мы же её вместе покупали, пополам, я там часть в собственности имею.
– Имеешь, – кивнула Лера. – Ровно ½ доли от помещения общей площадью 41.5 метра. 20 метров твои.
– Так, где же твои доходы? Где накопления? – завопил он. – Ты же ворочаешь деньгами.
– Все доходы, Ваня, идут на развитие бизнеса, на оборудование, на детей, на налоги, – пояснила она, как бухгалтер, которым, не забываем, и была. – Прибыли как таковой – ноль, всё реинвестируется, на счетах минимальный остаток.
Тут уж дамочка, которая, как выяснилось, стояла за дверью и подслушивала, не выдержала и ворвалась в комнату. Дама была яркая, требовательная.
– Так это несправедливо, – возопила она. – Он же ваш муж, имеет право на половину всего, что заработано в браке.
– Имеет, – с ледяной учтивостью согласилась Лера. – На половину совместно нажитого. Эта половина квартиры – оно и есть. Берите, а салон, извините, не совместно нажит, он был до брака. Прибыль от него… какая прибыль? Её нет, сплошные расходы. Вот баланс, желаете ознакомиться?
Дамочка ознакомилась взглядом с толстой папкой и поняла, что вместо лёгкой наживы в виде парикмахерского рая её ждёт суровая проза жизни с пролетарием Иваном на одну его скромную зарплату. Энтузиазм её, как говорится, поугас.
– Ну что ж, – сказала Лера, поднимаясь. – Раз у вас такие планы на моё имущество, живите с вашими планами отдельно. Собирай вещи, Ваня, и уезжай подальше от меня.
Так Иван и оказался выставлен, не с половиной бизнеса, а с солидным юридическим казусом в виде доли в помещении, которое жилым не является, вход в которое заложен, и которое ко всему прочему ещё и обременено арендой пекарни (Лера подсуетилась и сдала).
А жить с дамой перца на одну зарплату, как вы понимаете, оказалось не так романтично, как мечталось. Отсюда и пошёл Иван в суд – последняя попытка отыграть назад хоть что-то, превратив шикарный салон и пекарню обратно в квартиру.
Иван, наш обиженный супруг, оказался на улице, да еще и с дамочкой на руках, которая требовала продолжения банкета. А банкет-то, как выяснилось, оплачивать нечем.
Дамочка, надо сказать, обладала стратегическим мышлением: решила она, что Лера должна ей мужа не просто уступить, а с полным комплектом: с половиной бизнеса и квадратными метрами.
- Закон, Ванечка, на твоей стороне. Всё, что нажито в браке, пополам делится. Ты же салон в браке расширял.
Воодушевленный такой перспективой, Иван нанял адвоката и пошел в суд. А чтобы дело смотрелось солиднее, иск составили на тридцати листах, со всеми кадастровыми номерами и ссылками на распоряжения. Суть, если отбросить юридическую шелуху, была проста:
- Верни, Валерия, всё как было, разломай свою парикмахерскую обратно на две квартиры и ключи мне отдай.
Назначили заседание. Явились туда, как водится, не все.
Сам истец, Иван, не явился. Сидел, надо полагать, с дамочкой где-нибудь в кафе, строил планы на деньги, которые вот-вот начнут капать с разрушенного салона красоты. Зато явился его представитель, Иванов, поддержал иск, как и положено, в полном объеме, говорил веско:
- Без согласия моего доверителя произведен самовольный перевод жилого помещения в нежилое, нарушены его права как собственника. Требуем восстановить стены и статус обратно вернуть, в жилое помещение. Иван там жить будет. Да и ключики отдайте от квартирки.
Лера тоже не пришла. Зачем? У неё клиенты, дети, бизнес. Она бумаги свои в суд представила заранее. А вместо неё был её представитель, Петров: сидел себе спокойно, папку с документами листал.
Ещё было привлечено какое-то ООО «Пекарня» – оказалось, Лера свой салон потом пекарне в аренду сдала, за приличную сумму, бизнес-леди, что с неё взять. Так пекарня и вовсе ходатайство прислала, чтоб без них судились.
И началось самое интересное – исследование доказательств. Адвокат Ивана настаивал:
- Не знал он ничего, тайно всё жена сделала.
Но тут явились свидетели.
Первой вызвали бывшую администраторшу Леры, та бойко так рассказывает:
- Да как же не знал? Иван-то к нам в салон приходил регулярно, ремонт проверял. Всё там видел – и солярий новый, и проём в стене. Да он мне раз в месяц деньги за стрижку передавал, в том самом объединённом помещении.
Судья делает пометку.
Следом – свидетель Василий, строитель. Ещё интереснее рассказывает:
- Я там трубы переваривал. Иван приезжал, когда аварийку вызывали, он мне на материалы деньги давал. Стоял, смотрел на перепланировку и ни слова не сказал, не возражал он, в курсе был.
Адвокат Ивана морщится, а судья уже с интересом на него поглядывает.
Была ещё одна свидетельница, которая пыталась Ивана выгородить:
- Я его ни разу в парикмахерской не видела, не знала его.
Но суд, как сказано в решении, «критически отнёсся» к её показаниям. И правильно сделал. Ибо что это за работник, который ни разу Ивана не видел, хотя тот чуть не каждую неделю заходил?
А потом пошли документы. Ах, какие документы: Распоряжение Администрации города о переводе помещений в нежилые – от 29 июля 2008 года. И выяснилось, что окончательно всё было узаконено аж в 2017-м, за два года до развода. То есть Иван десять лет ходил в салон, деньги на его ремонт давал, а теперь делает вид, что его обманули.
Судья, читая эти бумаги, качал головой. Видно было, граждане, что терпение судебное тоже не резиновое.
И вот, после долгих разбирательств, суд вынес своё мудрое решение. Цитировать его полностью – дело долгое, но суть, опять же, проста:
- В удовлетворении исковых требований – отказать.
А почему? А вот почему:
1. Знал. Доказано свидетельскими показаниями. Не может человек десять лет ходить в помещение с дверным проёмом вместо стены и не заметить этого.
2. Молчал, значит соглашался. Раз не возражал в период брака, когда всё делалось, значит, согласие было. По умолчанию.
3. Настоящей нужды в помещении нет. Жить там Иван не собирается, у него другая жилплощадь есть. А требует просто из вредности, чтоб Лере напакостить.
4. Ключи-то от чего передавать? Дверь из подъезда заложена кирпичом, вход с улицы. Какие ключи? Их в природе не существует.
И самое едкое, на мой взгляд, замечание суда: если уж истец так хочет квартиру обратно – пусть сам её и восстанавливает за свой счёт. А потом, если сможет, попробует с Леры половину расходов взыскать, но возлагать эту обязанность только на неё – неправомерно.
Вот так-то, граждане. Мечтал Иван с дамочкой о половине бизнеса, а получил судебное решение с отказом.
А мораль сей истории проста: прежде чем в суд бежать с претензией на стены, которые десять лет тебя не беспокоили, подумай. А то выйдет комично: «Вспомнил, что я собственник, только когда захотел жену наказать». Нехорошо это, не по-граждански.
*имена взяты произвольно, совпадения событий случайны. Юридическая часть взята из:
Решение от 7 октября 2025 г. по делу № 2-1289/2025, Ленинский районный суд г. Саранска