19 января я вышла из парижского театра с ощущением редкой точности: спектакль Made in France не столько рассказывает историю, сколько вскрывает механизм — тот, по которому современное общество говорит о кризисе, не приближаясь к его последствиям.
Постановка начинается с почти анекдотического жеста. Конферансье переносит нас в Лондон XIX века, во времена холеры, индустриальной нищеты и социальной катастрофы, и с уверенностью добавляет, что сегодня подобное, разумеется, невозможно. Зал смеётся — смехом узнавания. После пандемии эта уверенность звучит как саморазоблачение. История здесь не прошлое, а повторяющийся сценарий, в котором мы каждый раз убеждаем себя, что теперь всё иначе.
В центре спектакля — человек, только что вышедший из тюрьмы и обязанный срочно найти работу. Его личная уязвимость сталкивается с закрытием завода, за которым следуют громкие речи, визиты министров, обещания предпринимателей и медиашум. Но чем масштабнее становятся слова, тем меньше в них реального действия. Государство присутствует символически, экономика действует абстрактно, а ответственность всё время смещается — вниз.
Один из главных вопросов спектакля — не «кто виноват», а кто в итоге платит цену. Здесь нет однозначных злодеев: ни министр, ни директор, ни профсоюзная фигура не выглядят карикатурно злыми. Напротив, почти каждый действует из страха потерять своё место, влияние, последнюю опору. Особенно болезненно звучит признание: «Мы все спасали свою шкуру». Эта фраза превращает социальный конфликт в этическую дилемму, в которой компромисс постепенно становится формой соучастия.
Очень точен финальный жест спектакля. Герой оказывается за рутинной, незаметной работой — моет полы. Его благодарят. Ему предлагают альтернативу, но он отказывается. Не из гордости, а потому что любое дальнейшее «решение» означало бы окончательную потерю собственного места в мире. Даже когда технически появляется возможность сбежать, он остаётся — не потому что свободен, а потому что связан.
Made in France — это спектакль о словах, которые заменяют действия, и о жестах, которые подменяют ответственность. О том, как государство говорит от имени всех, бизнес обещает без обязательств, а человек остаётся один на один с последствиями. Это театр не утешения, а узнавания — и, возможно, именно поэтому он так точно попадает в сегодняшнюю точку.