Я заметил это не сразу. Сначала казалось совпадением. Серферы в Бонди, подтянутые девушки в Байрон-Бей, смуглые, загорелые, будто вышли из рекламы солнцезащитного крема. Люди бегут, пьют смузи, спорят о сортах кофе и йоге на закате.
Потом я уехал вглубь страны.
Первый же паб в маленьком городке. Пятница. Запах пива, старого ковра и усталости. За стойкой мужик лет сорока пяти, но выглядит на все шестьдесят. Живот как рюкзак, который он носит с рождения. В глазах пустота.
— Ты откуда?
— С побережья еду.
Он усмехнулся.
— Ну тогда ты ещё живой.
И вот тут всё сложилось.
На побережье Австралия — это миксер. Европейцы, азиаты, латиносы, арабы, айтишники, серферы, мигранты, студенты. Все перемешаны, все зачем-то сюда приехали. Тут культ тела, движения, внешнего вида. Тут ты не можешь быть «никаким» — тебя просто вытолкнет среда.
Города у океана — это витрина. Деньги, возможности, разнообразие. Люди там бегут не от жизни, а к ней.
А потом есть глубинка.
Глубинка — это Австралия без фильтров. Белые потомки фермеров, которые застряли во времени. Аборигены, которых сначала вытеснили, потом «защитили», а по факту заперли в резервациях без будущего. Работы нет. Перспектив нет. Смыслов тоже.
Алкоголь есть. Он дешёвый и всегда под рукой.
Я как-то спросил у местного аборигена, почему так много пьют.
Он пожал плечами.
— А что ещё делать?
Вот и весь философский трактат.
Проблема аборигенов в Австралии не в том, что они «не такие». Проблема в том, что их сначала сломали, потом извинились и на этом успокоились. Культуру вырвали. Землю отобрали. Обратную дорогу забыли построить.
В городах аборигены часто выглядят иначе. Смешанные браки, образование, работа. Там они часть общего потока. В глубинке — они музейные экспонаты, застрявшие между прошлым и ничем.
И белые австралийцы в глубинке недалеко ушли. Та же схема. Один и тот же паб. Один и тот же разговор. Один и тот же лишний вес как броня от бессмысленности.
Австралия — страна огромных расстояний, и дело не только в километрах. Между океаном и пустыней лежит пропасть. Социальная, культурная, человеческая.
У океана люди живут телом.
В глубине — переживают жизнь.
И самое неприятное в этом всём не контраст.
Самое неприятное — что всем вроде бы нормально.