– Мам, у тебя там всё серьезно с трубами?
Я прижала телефон к уху и посмотрела на лужу в коридоре. Вода уже добралась до ковра в комнате.
– Дима, там потоп. Борис говорит, менять нужно всю систему. Месяц работы минимум.
– А где ты будешь жить?
Я замолчала. Вопрос висел в воздухе, и я чувствовала, как щеки начинают гореть от неловкости. Мне пятьдесят восемь лет, я всю жизнь справлялась сама, а сейчас приходится просить помощи у сына.
– Я думала квартиру снять на время...
– Мам, не неси ерунды. Приезжай к нам. У нас диван в зале есть.
– Дима, я не хочу вас стеснять.
– Перестань. Ты же моя мать. Собирайся, я завтра после работы заеду.
Когда он повесил трубку, я села на табуретку прямо в мокрой прихожей и заплакала. От облегчения. От усталости. От того, что всё-таки он не отказал.
Борис, мой сосед снизу, появился в дверях с ведром и тряпкой.
– Ларис, ну что там сын?
– Сказал, приезжай.
– Вот и правильно. А то я уж думал предложить у меня переночевать, но понимаю, что неудобно будет.
Я посмотрела на Бориса. Шестьдесят один год, седые волосы, добрые глаза. Последний год он частенько заходил то лампочку поменять, то кран починить. Я знала, что он один живет. Знала, что приходит не только из-за ламп.
– Спасибо, Боря. Ты и так много помогаешь.
– Да брось. Я завтра бригаду приведу, пусть смету составят. Ты не переживай, я прослежу, чтобы не обманули.
На следующий день Дима приехал в шестом часу. Помог затащить две сумки в машину. По дороге молчал. Я смотрела в окно на заснеженный январский город и пыталась вспомнить, когда мы последний раз были вдвоем.
На похоронах отца. Три года назад.
– Как там ремонт продвигается на работе? – спросила я, чтобы хоть что-то сказать.
– Нормально. Подрядчики тянут, как всегда.
– А Оля как?
– Нормально.
Вот и весь разговор. Мой сын. Которого я родила, вырастила одна после развода, выучила. Который теперь разговаривает со мной односложно, как с малознакомым человеком.
Квартира у них хорошая. Трехкомнатная, светлая. Ольга встретила на пороге с улыбкой, но я видела напряжение в её глазах.
– Лариса Михайловна, проходите. Вот тут диван разложим, положим постельное белье.
– Оля, спасибо большое. Я постараюсь вас не стеснять.
– Да что вы, что вы. Дмитрий, помоги маме устроиться, а я пойду ужин доделаю.
Она исчезла на кухне. Дима поставил сумки у дивана и тоже куда-то ушел. Я осталась одна в зале и почувствовала себя чужой.
Первые дни прошли тихо. Я вставала рано, аккуратно складывала постель, убирала диван в исходное положение. Старалась быть незаметной. Но в трехкомнатной квартире, где живут трое, незаметным не будешь.
Ольга работала из дома два дня в неделю. В эти дни я пряталась на кухне с книгой или уходила гулять, хотя на улице был мороз.
– Лариса Михайловна, вы же дома сидите, зачем на холод идти? – говорила она.
Но я видела, как она поглядывает на меня, когда я слишком долго сижу в зале.
На третий день я решила сварить борщ. У меня всегда хорошо получалось, Дима в детстве обожал. Купила продукты на свои деньги, пришла с тяжелыми сумками.
– Ой, Лариса Михайловна, вы зря столько купили, – Ольга заглянула в пакеты. – У нас холодильник маленький, я не знаю, куда это всё поместить.
– Я приготовлю, съедим.
– Мы вообще-то не очень борщ любим. Дмитрий последнее время следит за питанием.
Я почувствовала, как краснею.
– Извини, Оля. Я не подумала.
– Да ладно, ничего страшного. Приготовьте, если хотите.
Но вечером, когда Дима пришел с работы, я услышала их разговор на кухне. Думали, я в ванной, но я стояла за дверью и слушала.
– Дим, твоя мама нам борщ наварила на неделю.
– Ну и что? Нормальный борщ.
– Я понимаю. Но мы же говорили, что ты хотел сбросить пару кило. И потом, я не просила её готовить.
– Оль, она хотела как лучше.
– Хорошо. Но вообще она постоянно что-то делает. То посуду моет, то убирает. Я же сама всё успеваю. Мне неудобно.
– Что ты хочешь, чтобы я ей сказал?
– Ничего. Просто... Она моим шампунем пользуется. Я специальный покупаю, дорогой. И крем мой тоже взяла.
– Оль, господи, ну купим ещё шампунь.
– Дело не в шампуне! Просто мне кажется, она должна была хотя бы спросить.
Я тихо прошла в зал и легла на диван. Смотрела в потолок и думала о том, что я действительно взяла её шампунь. Просто у меня закончился, а я не подумала, что нужно было спросить. В своей квартире я бы просто сходила в магазин. А тут...
На следующее утро я купила весь набор: шампунь, мыло, зубную пасту, крем. Свое. И больше ничего чужого не трогала.
Прошла вторая неделя. Борис звонил каждый день.
– Ларис, как ты там? Не обижают?
– Всё нормально, Боря.
– Слушай, а у нас тут прорыв случился. Трубы в кухне тоже менять надо. Бригада говорит, ещё недели две добавится.
– Господи...
– Ты не переживай. Я слежу. Они качественно делают, проверенные ребята.
– Спасибо тебе.
– Да брось ты. Ты когда вернешься, я тебе фиалку подарю. Красивую, фиолетовую. Сам вырастил.
Я улыбнулась. Борис со своими фиалками. Вся квартира у него ими заставлена.
В субботу приехала моя сестра Валентина. Младшая, но всегда была успешнее меня. Хороший муж, хорошая работа, дом в пригороде. Я всегда её немного побаивалась.
– Лара! – она обняла меня на пороге. – Как ты тут? Дима, ты что, мать в зале держишь?
– Тетя Валя, здравствуйте. У нас других вариантов нет.
– Других вариантов! – она прошла в квартиру, огляделась. – У вас три комнаты! Неужели нельзя было освободить хоть одну?
– В одной мы спим, в другой Оля работает, там всё оборудование стоит, – Дима говорил спокойно, но я видела, что он раздражен.
Валентина принесла пирог с капустой и грибами. Мы сели на кухне втроем – я, она и Ольга. Дима ушел в комнату.
– Ну что, как житье-бытье? – Валентина налила чай.
– Нормально, – я старалась говорить ровно.
– Лара, ты же моя сестра. Я вижу, что ты не в своей тарелке.
– Валя, всё хорошо. Дима меня приютил, я благодарна.
– Приютил, – Валентина фыркнула. – Он твой сын. Это его обязанность.
Ольга напряглась. Я видела, как она сжала губы.
– Валентина Михайловна, мы, конечно, рады помочь, но у нас свои планы, свои расходы...
– Какие расходы? – Валентина посмотрела на неё. – Она же твоя свекровь.
– Я понимаю. Но мы копим на ребенка. Каждый месяц откладываем определенную сумму. И вообще, мы привыкли планировать бюджет.
– Бюджет, – Валентина покачала головой. – Слушай, Оля, я понимаю, что сейчас молодежь всё считает-пересчитывает, но речь о человеке, который вырастил твоего мужа. Одна.
Я почувствовала, как начинаю краснеть.
– Валя, пожалуйста...
– Что пожалуйста? – сестра посмотрела на меня. – Ты всегда такая. Все на себя гребешь, извиняешься за то, что живешь. Хватит уже.
Она достала из сумки конверт и положила на стол.
– Вот. Три тысячи. На расходы. Чтобы не чувствовала себя нахлебницей.
– Валя, я не могу...
– Возьми. Я не предлагаю, я настаиваю.
Когда она уехала, Ольга сидела на кухне с каменным лицом. Вечером я снова подслушала их разговор.
– Твоя тетка вообще офигела! Приехала, устроила разбор полетов!
– Оль, она же волнуется за маму.
– Она может волноваться сколько угодно. Но она не живет с нами. Мы тут крутимся, стараемся, а она приезжает и учит нас жизни!
– Ладно, забей. Мама скоро уедет.
– Когда скоро? Борис говорил, еще две недели минимум.
– Ну потерпим.
Потерпим. Вот так я стала для них испытанием, которое нужно перетерпеть.
Третья неделя началась с того, что я решила вообще не готовить. Покупала себе еду отдельно, грела в микроволновке, когда никого не было дома. Старалась вообще как можно меньше появляться на кухне.
Светлана, моя подруга еще со школы, позвонила в среду.
– Лариска, как ты там?
– Нормально, Светка.
– Брось, я тебя сто лет знаю. По голосу слышу, что херово.
– Понимаешь... Они копят на ребенка. Им каждая копейка важна. А я тут живу, свет жгу, воду трачу...
– Ты чего несешь? Ты же его мать!
– Ну да. Но у них своя семья, свои планы.
– Слушай, у меня дочка с зятем так же. Я к ним приехала на неделю в прошлом году, так они мне счет выставили за коммуналку. Серьезно. Посчитали, сколько я света использовала, воды потратила. Я прямо офигела.
– И что ты сделала?
– Заплатила и больше к ним не приезжаю. Вообще. Звонят, говорят, мам, приезжай, а я – нет, спасибо, я в гостинице остановлюсь. Пусть сидят теперь.
Мы помолчали.
– Знаешь, что самое обидное? – продолжила Светлана. – Не то, что деньги попросили. А то, что они считают это нормальным. Вот они так воспитаны, что мать для них – это как гость. Пришел, оставь денег за проживание.
Я повесила трубку и села у окна. За окном шел снег. Январь в этом году выдался снежный.
В четверг вечером произошло то, чего я боялась.
Мы сидели на кухне втроем. Я пила чай, Ольга что-то писала в ноутбуке, Дима ужинал. Обычный вечер.
– Мам, – Дима отложил вилку. – Нам надо поговорить.
Я напряглась.
– О чем?
– Ну... Давай обсудим, сколько ты нам обходишься.
Тишина. Я смотрела на сына и не могла поверить, что он это сказал.
– Что?
– Ну, мы тут с Олей посчитали. Ты живешь уже три недели. Это же расходы – электричество, вода, интернет...
Он достал листок. Помятый, видно, в кармане носил, решался.
– Смотри. Электричество – ты же заряжаешь телефон, пользуешься светом. Примерно пятьсот рублей набегает в неделю. Вода – душ каждый день, стирка иногда – еще четыреста. Интернет – ты же сериалы смотришь по вечерам, да?
Я кивнула. У меня перехватило горло.
– Это двести. И отопление – мы теперь в зале теплее держим, чтоб тебе не холодно было. Триста рублей. Получается тысяча четыреста в неделю.
Он посмотрел на меня.
– За три недели – четыре тысячи двести.
Я сидела и молчала. Не могла вымолвить ни слова.
– Мам, мы не жадные, – вмешалась Ольга. – Просто мы копим на ребенка. Каждая копейка важна. Ты же понимаешь.
– Понимаю, – я встала. – Приготовьте мне полный счет. За всё время. Я заплачу.
– Мам...
– Я сказала – приготовьте счет.
Я ушла в ванную. Закрыла дверь, включила воду и заплакала. Беззвучно, чтобы не слышали.
Мой сын. Мой мальчик, которого я растила одна. Который болел, а я сидела ночами, ставила компрессы, бегала в аптеки. Которого я кормила, одевала, учила. Для которого я отказывала себе во всём. Вот он сидит на кухне и считает, во сколько ему обходится родная мать.
Я вспомнила, как мы с его отцом развелись. Дима было двенадцать. Он обвинял меня, говорил, что я всё испортила. Прибегал к отцу, тот покупал ему дорогие подарки, водил в развлекательные центры. Я была та, кто ругал за двойки, заставлял делать уроки, не давал денег на ерунду. Отец был хорошим, я – плохой.
Потом он вырос. Я думала, поймет. Но нет. Отношения так и остались холодными, формальными.
А три года назад отец умер. Внезапно, инфаркт. Дима две недели был как в тумане. Я пыталась поддержать, но он отстранялся. После похорон стал приезжать ещё реже.
И вот теперь он считает, сколько я ему стоила.
Ночью я позвонила Валентине.
– Валя, ты спишь?
– Лара? Что случилось? Который час?
– Они мне счет выставили. За коммуналку.
– Что?!
Я рассказала. Валентина молчала, а потом выдала такое, что мне пришлось отнести телефон подальше от уха.
– Лара, ты слышишь, что я говорю? Они охренели! Ты его родила! Растила одна! Отказывала себе во всём!
– Валя, тише, они услышат.
– Пусть слышат! Я завтра приеду и устрою им разборку!
– Не надо. Пожалуйста. Я не хочу скандала.
– А что ты хочешь?
– Я не знаю. Я просто... Мне больно, Валь.
– Я понимаю, сестренка. Но ты должна понять одно. Это уже не твой маленький Дима. Это другой человек. Взрослый мужик, который считает копейки. Такой он вырос.
– Но я же его мать...
– Ты его мать. Но для него ты теперь просто пожилая женщина, которая живет у него в квартире и тратит его ресурсы.
Мы помолчали.
– Лара, а когда ремонт закончится?
– Борис говорит, еще неделя.
– Потерпи. Заплати им их несчастные деньги, чтобы не чувствовать себя должной. И сваливай оттуда.
Утром я перевела Диме пять тысяч рублей. Молча. Он посмотрел на телефон, потом на меня.
– Мам, это слишком много.
– Нормально. На всякий случай.
– Мам, ну не обижайся ты...
– Я не обижаюсь, Дима. Деловые отношения – это правильно. Вы копите на ребенка, я понимаю.
Он хотел что-то сказать, но я ушла в ванную.
С этого дня я стала совсем другой. Вежливая, отстраненная. Перестала готовить, перестала помогать по дому. Покупала себе готовую еду, разогревала, когда никого не было. Старалась как можно меньше бывать дома. Выходила рано утром, возвращалась поздно вечером.
– Мам, ты куда пропадаешь целыми днями? – спросил Дима как-то вечером.
– Гуляю. В библиотеке сижу. На лавочках.
– На морозе?
– Да. Там хотя бы никому не мешаю.
– Мам, прекрати...
– Что прекратить? Я плачу за проживание, стараюсь меньше электричества тратить. Всё по-честному.
Он замолчал. Ольга тоже молчала, но я видела, что ей неуютно.
В субботу позвонил Борис.
– Ларис, можешь зайти на часок? Хочу кое-что показать.
Я приехала. Квартира его была вся в фиалках – на подоконниках, на столах, на полках.
– Садись, – он налил чай. – Как там у детей?
– Нормально.
– Врешь, Ларис. Я же вижу, что плохо тебе.
Мы сидели на его кухне, пили чай. Борис рассказывал про свою дочь.
– Она десять лет назад в другой город переехала. Замуж вышла. Я к ним приезжал пару раз. В первый раз нормально всё было. Во второй – почувствовал, что лишний. Зять намекал, что у них своя жизнь, свои привычки. Дочка молчала, но видно было, что согласна.
– И что ты сделал?
– Перестал приезжать. Звоню раз в месяц, поздравляю с праздниками. Всё. Они вырастают другими людьми, Ларис. Это нормально. Больно, но нормально.
– Но он же мой сын...
– Был. Теперь он взрослый мужик со своей семьей. И ты для него не центр вселенной. Таковы дела.
Мы посидели молча.
– Знаешь, – продолжил Борис, – когда ремонт закончится, приходи ко мне на восьмое марта. Я стол накрою. Вдвоем посидим.
Я посмотрела на него. На добрые глаза, седые волосы.
– Спасибо, Боря.
– Да не за что. И вот, держи. – он протянул мне горшок с фиолетовой фиалкой. – Обещал же.
В понедельник приехала Валентина. Без предупреждения. Ворвалась в квартиру как ураган.
– Где мой горе-племянник?
– Тетя Валя, здравствуйте, – Дима вышел из комнаты.
– Здравствуй. Я хочу с тобой поговорить. И с твоей женой тоже.
– Валентина Михайловна, – Ольга вышла следом, – не думаю, что это уместно...
– Я решу, что уместно, а что нет! Вы офигели, счет моей сестре выставлять?!
– Мы просто попросили компенсировать расходы...
– Расходы! – Валентина аж задохнулась. – Вы хоть понимаете, кому счет выставили? Женщине, которая вырастила вашего мужа одна! Которая жила на одну зарплату, отказывала себе во всём!
– Тетя Валя, при чем тут это? – Дима начал злиться. – Мы копим на ребенка. Мы планируем свой бюджет. Это наша квартира, наши правила.
– Ваши правила! Отлично. Тогда пусть твоя мать в следующий раз снимает квартиру. Не будет к вам с протянутой рукой приходить!
– Валя, прекрати! – я вышла из зала. – Это их дом. Они имеют право...
– Какое право?! Лара, очнись! Это твой сын!
– Это взрослый мужчина со своей семьей. И я благодарна, что они меня приютили.
Валентина посмотрела на меня, потом на Диму с Ольгой.
– Знаете что? Живите как хотите. Но когда вам понадобится помощь – а понадобится, уж поверьте, – не удивляйтесь, если мама окажется занята.
Она развернулась и ушла. Хлопнула дверью так, что задребезжали стекла.
Ольга стояла бледная. Дима молчал.
– Простите, – сказала я. – Она не хотела...
– Всё нормально, мам, – Дима устало потер лицо руками. – Просто все немного перенервничали.
В среду позвонил Борис.
– Ларис, готовься. Бригада завтра заканчивает. В пятницу можно заселяться.
Я почувствовала такое облегчение, что чуть не заплакала прямо в трубку.
– Спасибо, Боря. Спасибо тебе за всё.
– Да брось. Приходи, я тебе помогу мебель расставить. И фиалку не забудь, я тебе оставил.
В четверг вечером я собрала вещи. Дима пытался помочь, но я отказалась.
– Я сама, спасибо.
– Мам, ну хватит уже дуться.
– Я не дуюсь. Просто устала.
Ольга сидела на кухне, делала вид, что работает за ноутбуком. Но я видела, что она следит за нами.
В пятницу утром вызвала такси.
– Мам, я бы отвез...
– Не надо, Дима. Ты на работу опоздаешь.
Я стояла в прихожей с двумя сумками. Смотрела на сына. Он избегал моего взгляда.
– Спасибо, что приютили, – сказала я. – Вот еще три тысячи. За последнюю неделю и на всякий случай.
Я протянула конверт. Дима не взял.
– Мам, не надо...
– Надо. Возьми. Я всё поняла, Дима.
– Что ты поняла?
– Что ты вырос. У тебя своя жизнь, свои правила. Свои приоритеты. И это нормально. Правда.
– Мам...
– Я не обижаюсь. Просто теперь я знаю, что у нас с тобой разные представления о семье. И это тоже нормально.
Такси посигналило во дворе.
– Мне пора.
Дима шагнул ко мне, хотел обнять, но я отстранилась. Не грубо, но твердо.
– Будь счастлив, сынок. Береги Олю. И копите на ребенка.
Я вышла. В лифте позволила себе заплакать. Последний раз. Потом вытерла глаза и поехала домой.
Квартира встретила запахом новой штукатурки и краски. Борис ждал на пороге.
– Ну что, хозяйка вернулась?
– Вернулась, Боря.
Мы провели весь день, расставляя мебель, раскладывая вещи. Борис принес фиалку, поставил на подоконник.
– Вот. Для уюта.
Я посмотрела на цветок. Фиолетовый, нежный.
– Спасибо.
Вечером Борис ушел, и я осталась одна. Села у окна с чаем. За окном шел снег. Январь заканчивался.
Телефон зазвонил. Дима.
– Мам, ты как там? Всё нормально?
– Да, спасибо. Борис помог всё расставить.
– Слушай, может, тебе что-то нужно? Я могу подъехать...
– Не надо, Дима. У тебя свои дела.
– Мам, ну не надо так...
– Дима, всё хорошо. Правда. Спасибо, что позвонил.
Я положила трубку. Встала, подошла к полке, где стояли фотографии. Вот Дима маленький, лет пять. Смеется, обнимает меня. Вот постарше, лет двенадцать. Уже серьезный, отстраненный. Вот с Ольгой на свадьбе.
Я посмотрела на этого маленького мальчика с фотографии. Он вырос. Стал другим человеком. Со своими взглядами, своими приоритетами. И я должна принять это.
Не простить – принять. Разницу.
В субботу пришла Валентина. С тортом и злым выражением лица.
– Ну что, как новое жилье?
– Хорошо. Свежо.
Мы сели на кухне. Пили чай.
– Лара, забудь про них.
– Я не забуду, Валь. Он мой сын.
– Он мудак, вот кто он.
– Нет. Он просто другой. Не такой, каким я его себе представляла. Не такой, каким хотела видеть.
– И что теперь?
– Теперь я живу дальше. Звоню раз в неделю, поздравляю с праздниками. Всё.
– А если им помощь понадобится?
– Посмотрю тогда. Может быть, помогу. А может, скажу, что занята. Посмотрим.
Валентина кивнула.
– Мудро. Больно, но мудро.
Прошло две недели. Я привыкла снова к своей квартире, к тишине, к тому, что никому не мешаю. Борис заходил часто. Мы пили чай, разговаривали. На восьмое марта он пришел с букетом и тортом.
– Ну что, отметим?
– Отметим, Боря.
Мы сидели на кухне, смеялись над его историями. Было легко. Тепло.
Дима звонил раз в неделю. Разговоры короткие, формальные.
– Мам, как дела?
– Хорошо, Дима. Как у вас?
– Нормально. Оля передает привет.
– Передавай тоже.
– Ладно, мам. Созвонимся.
– Созвонимся.
Я клала трубку и возвращалась к своим делам. К своей жизни.
Вечером я сидела у окна. За окном таял снег – февраль сменялся мартом. На подоконнике цвела фиолетовая фиалка. Борис обещал принести ещё одну, розовую.
Я посмотрела на фотографию маленького Димы. Улыбнулась грустно.
– Ты вырос, сынок. Стал другим. И я приняла это.
Но Лариса и представить не могла, что через полгода её размеренной жизни придёт конец. Борис лежал в больнице после второго инфаркта, а к её двери стучал молодой человек: "Здравствуйте, я внук Бориса Ивановича. Он просил передать письмо..."
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...