Пятница. Десять утра. Я сидела в офисе банка. Проверяла договоры. Работа юриста — сплошные бумаги.
Думала о выходных. Хотела выспаться. Сходить в кино.
Телефон завибрировал. Мама.
— Оксан, привет! — голос бодрый, весёлый. — Как дела?
— Нормально. Работаю.
— Ой, прости, отвлекла! — она засмеялась. — Ты же на работе.
— Слушай, у нас тут урожай созрел. Огурцы, помидоры, кабачки. Не успеваем собирать. Может, приедешь в субботу поможешь? Папе тяжело одному, спина болит.
Я помолчала. В выходные планировала отдохнуть. Но родители старенькие. Отцу шестьдесят восемь. Маме шестьдесят три. Им правда тяжело.
— Хорошо. Приеду утром.
— Ой, спасибо, доченька! — мама обрадовалась. — Приезжай к девяти, ладно?
Я улыбнулась. Ладно. Один день на огороде — не страшно. Помогу.
В субботу встала в шесть. Собрала рюкзак. Достала старые джинсы. Нашла футболку потёртую. Резиновые сапоги. Перчатки рабочие. Бутылку воды. Бутерброды.
Посмотрела в зеркало. Без макияжа. Волосы в хвост. На огород краситься незачем.
Вышла из дома в семь. До вокзала полчаса. Электричка в восемь. Потом автобус.
В электричке народу много. Суббота. Дачники едут. Рыбаки. Я сидела у окна. Смотрела в телефон.
Приехала к девяти. Автобус высадил на повороте. До дачи пять минут пешком. Открыла калитку. Мама уже стояла у грядок.
— А вот и ты! — она помахала рукой. — Проходи, умывайся. Чай на столе.
Я зашла в дом. Умылась. Выпила чаю. Отец сидел на веранде. Читал газету.
— Привет, пап.
— Здорово, дочка. Спасибо, что приехала. Нам бы одним не справиться.
Я переоделась. Вышла в огород. Мама уже расставляла вёдра.
— Начнём с огурцов. Их больше всего. Потом помидоры соберём.
Я взяла ведро. Пошла между грядками. Огурцов действительно море.
Я нагнулась. Начала срывать огурцы. Солнце припекало. Жарко было.
Руки устали быстро. Огурцы колючие. Царапали кожу.
Мама работала рядом. Шустрая. Привычная. Нагибалась легко. Я за ней не поспевала.
Мы молчали минут двадцать. Потом она заговорила.
— Оксан, а ты как? Личная жизнь налаживается?
Я сжала зубы. Вот началось.
— Нормально, мам.
— Ну как нормально? Встречаешься с кем-то? Или всё ещё одна?
— Одна.
— Эх, Оксанка. Надо было Серёжку не отпускать. Мужик хороший был. Работящий. Квартира у него своя была. А ты теперь снимаешь. Деньги на ветер.
Серёжа — мой бывший муж. Мы развелись три года назад. Он изменял. Я ушла. Продали нашу совместную квартиру. Деньги поделили. На мою половину купить своё жильё не хватило. Пришлось снимать.
— Мам, не надо.
— Да что «не надо»? — она выпрямилась. Посмотрела на меня. — Тебе тридцать восемь. Часики тикают. Детей нет. Кто тебя теперь возьмёт?
Я промолчала. Продолжила рвать огурцы. Мама любила эти разговоры. Каждый раз.
— А помнишь Олю Никитину? — продолжила она. — У неё уже трое детей. Муж машину новую купил. На юг каждое лето ездят. Дом строят. А ты? Снимаешь квартиру. Одна сидишь. По выходным на дачу к родителям ездишь. Жизнь-то проходит.
Я встала. Отнесла полное ведро к сараю. Взяла пустое. Вернулась. Дышала глубже. Считала до десяти.
— Я не одна. Мне хорошо.
— Какое «хорошо»? — фыркнула мама. — Женщина без мужа — это неполноценная жизнь. Ты же умная. Образованная. А толку? Карьеры нет. Начальником не стала. Семьи нет. Детей нет. Что ты добилась?
Я сжала губы. Молчала. Рвала огурцы. Каждое слово матери как игла.
— Подруги-то у тебя есть хоть? — не унималась она.
— Есть.
— Небось такие же неудачницы.
Молчала. Рвала огурцы дальше. Через час она успокоится.
К полудню мы собрали огурцы. Пять вёдер. Тяжёлые, полные. Отец помог донести до сарая.
— Теперь помидоры, — скомандовала мама. — Оксана, возьми ящики. Они в сарае.
Я притащила деревянные ящики. Мы пошли к теплице. Там висели красные помидоры. Крупные, спелые.
Работали молча. Мама притихла. Я расслабилась. Может, хватит на сегодня колкостей.
В час раздался звонок в калитку. Мама вытерла руки о фартук.
— О! Это Валя с Тамарой. Я их в гости позвала. Чай пить будем.
Я напряглась. Соседки. Мама их обожала. Сплетничала с ними часами.
Валя и Тамара вошли в калитку. Две женщины под семьдесят. В цветастых платьях.
— Здравствуйте, Надежда Петровна! — загалдели они. — Ой, какой у вас урожай!
— Проходите, проходите! — мама засуетилась. — Оксана, накрывай на стол. Пироги доставай.
Я пошла в дом. Достала тарелки. Разложила пироги. Поставила чайник. Женщины расселись на веранде.
— А это ваша дочка? — спросила Валя. — Совсем выросла. Не видела её лет пять.
— Да, Оксанка моя, — мама улыбнулась. — Приехала помочь с огородом.
— Какая молодец! — Тамара кивнула. — Родителей не забывает.
Я принесла чай. Поставила чашки. Хотела уйти обратно на грядки. Но мама меня окликнула.
— Оксан, сядь с нами. Отдохни немного.
Я села. Налила себе чай. Женщины обсуждали огороды. Погоду. Цены на овощи.
— А вы, Оксаночка, где работаете? — спросила Валя.
— В банке. Юристом.
— Ого! — она округлила глаза. — Престижно. Небось зарплата хорошая?
— Нормальная.
— А замужем? — встрял вопрос Тамары.
Я замерла. Вот оно.
— Нет.
— Ой! — женщины переглянулись. — А почему?
— Разведена.
— Жалко, — вздохнула Валя. — А детки есть?
— Нет.
Повисла пауза. Неловкая. Тамара хлебнула чай. Валя откусила пирог. Жевала медленно. Обе смотрели на меня. С жалостью.
— А давно развелись? — спросила Тамара.
— Три года назад.
— Ого. И за три года никого не встретили? — удивилась Валя. — Вы же красивая. Работа хорошая.
— Не встретила.
— Может, слишком придирчивая? — предположила Тамара. — Мужиков-то нормальных мало. Надо брать, что есть.
Я промолчала. Допила чай. Хотела встать. Уйти. Но мама меня остановила взглядом.
И тут она это сказала.
— Да что ты хочешь! — протянула мама. — Дочь приехала помогать, потому что разведенная. Делать нечего в выходные. Вот и помогает нам, старикам. Хоть какая-то польза от неё есть.
Тишина. Валя с Тамарой опустили глаза.
Я замерла. Не верила ушам.
Мама продолжила. Спокойно. Как ни в чём не бывало.
— Вот у Светки Ивановой дочь — та молодец. Двое детей. Муж бизнесмен. Дом построили. Машина иномарка. На море три раза в год летают. Внуков мне показывает в телефоне. Хвастается. А я что покажу? — она посмотрела на меня. — Фотку дочки-одиночки на даче с огурцами?
Валя с Тамарой молчали. Смотрели в стол.
— А моя? — мама махнула рукой в мою сторону. — Одна. Квартиру снимает. Карьеру не сделала. Семьи нет. Детей нет. Зато юрист! — она хмыкнула. — Бумажки перекладывает. И что толку от этого юриста? Пользы никакой.
Всё. Точка. Я встала. Положила салфетку на стол.
— Надь, ну что ты, — начала Валя. — Дочь хорошая. Помогает...
— Помогает, — перебила мама. — А толку? Мне внуков бы. А не помощницу на один день. Приедет, поработает и уедет обратно в свою съёмную хибару.
Я развернулась. Пошла в дом. Валя с Тамарой замерли. Смотрели в тарелки.
Я поднялась на второй этаж. Взяла рюкзак. Переоделась. Джинсы в пыли, футболка мокрая. Плевать. Я сложила вещи.
Мама поднялась следом. Стояла в дверях.
— Ты куда? — голос удивлённый.
— Домой.
— Как домой? Мы ещё не закончили! Помидоры не все собрали!
Я застегнула рюкзак. Посмотрела на неё.
— Собирай сама.
— Да что ты обиделась-то? — она замахала руками. — Я же пошутила! При чужих людях нельзя правду говорить, что ли?
— Это не шутка, мам. Ты унизила меня. При чужих людях.
— Да где я унизила? — возмутилась она. — Я правду сказала! Помогаешь же!
— Ты сказала, что я приехала, потому что делать нечего. Что я одна и никому не нужна.
— Ну так правда же! — вскинула руки мама. — Одна ведь! Или нет?
— Да. Одна. И что?
— А то, что ненормально это! — голос стал резче. — Женщина в твои годы должна семью иметь! Детей рожать! А ты карьеристка несчастная! Думала, умная какая, юрист! А в итоге что? Одна! Никому не нужна!
Я взяла рюкзак. Спустилась вниз. Мама шла за мной.
— Оксана! Стой! Куда ты? Ты что, бросаешь нас?
— Я помогала. Ты назвала это «делать нечего». Значит, моя помощь не нужна.
Я вышла на веранду. Валя с Тамарой сидели. Не знали, куда деться.
— Извините, — сказала я им. — Мне пора.
Они кивнули. Молча. Мама выбежала следом.
— Оксана! Ты куда? Автобус только через два часа!
— Дойду до шоссе. Поймаю попутку.
— Не дури! — крикнула она. — Мы же не закончили!
Я открыла калитку. Вышла. Мама стояла у забора. Орала.
— Ты неблагодарная! Я тебя растила! Кормила! А ты?
Я шла. Не оборачивалась. Отец вышел на крыльцо.
— Оксан, постой! — позвал он. — Мама погорячилась!
Я остановилась. Повернулась.
— Пап, она сказала, что я приехала, потому что мне делать нечего. Что я бесполезная. При чужих людях. Что от меня нет толку. Ты слышал?
Он молчал. Опустил глаза. Переминался с ноги на ногу.
— Она не то имела в виду... — пробормотал он.
— Что она имела в виду? Она назвала меня неудачницей. При соседках.
— Ну... мать твоя... она так... — он запнулся. — Ты же знаешь, какая она. Говорит, не думая.
— Знаю. Поэтому и ухожу.
— Оксан, ну не обижайся. Останься. Доделаем быстро.
Я покачала головой.
— Вот именно, — сказала я. — Прости, пап. Я больше не приеду.
Я дошла до шоссе за полчаса. Жарко. Пыльно. Рюкзак тяжёлый. Футболка прилипла к спине.
Подняла руку. Остановилась машина. Водитель — мужик лет пятидесяти.
— Куда едете?
— До станции.
— Садитесь.
Довёз молча. Я дала ему двести рублей. Он отказался. Я настояла.
Приехала на станцию. До электрички час. Села на лавочку. Достала телефон.
Телефон разрывался. Мама звонила. Писала сообщения. «Приезжай немедленно». «Ты обязана помогать нам». «Неблагодарная». Я не отвечала.
Села в электричку. Доехала до города. Пересела на метро. Приехала домой к шести вечера.
Сняла грязную одежду. Встала под душ. Долго стояла под горячей водой. Смывала пыль. Усталость. Обиду.
Вышла из душа. Легла на диван. Закрыла глаза. Тишина. Покой.
Вечером позвонил отец.
— Оксан, приезжай.
— Нет.
— Мама не хотела тебя обидеть. Просто сболтнула лишнего. Ты же знаешь её характер.
— Знаю. Поэтому и не приеду.
— Ну что ты как маленькая? — голос стал раздражённым. — Нам помощь нужна! Урожай пропадёт!
— Пап, я ехала два часа. Работала четыре часа. Спина болит. Руки в царапинах. И за это мама назвала меня одинокой неудачницей при посторонних. Ты меня не защитил. Молчал.
— Я... я не знал, что сказать...
— Вот именно. Значит, приглашайте Светку Иванову. У неё муж бизнесмен. Дети есть. Она успешная. Пусть помогает.
— Оксана!
Я положила трубку. Заблокировала мать. Отца оставила. Он звонил ещё неделю. Уговаривал приехать. Говорил, что огурцы перезрели. Помидоры падают. Мама не справляется.
— Урожай пропадает. Мама одна не справляется. Я уже не могу ей помогать. Спина болит.
— А у меня спина не болела?
— Ну... — он замолчал.
— Пусть нанимает помощников. Или просит помощи у Вали с Тамарой. Они же были в курсе, какая я неудачница. Пусть успешные люди помогут.
— У нас нет денег на помощников!
— А у меня нет желания слышать про мою бесполезность.
Он вздохнул. Положил трубку.
Прошёл месяц. Я не звонила. Не писала. Отец затих. Мама молчала.
Как-то встретились с подругой Машей. Сидели в кафе. Пили кофе. Я рассказала историю.
— Не жалеешь?
— Нет.
— Они же родители.
— Родители не должны унижать. Тем более при всех.
— Может, пошутила неудачно?
Я посмотрела на Машу.
— Маш. Она назвала меня неудачницей. При соседках. Сказала, что мне делать нечего. Что от меня нет толку. Это не шутка.
— Ну... — Маша замялась. — Матери переживают. Хотят счастья дочерям...
Я живу спокойно. Выходные провожу как хочу. Читаю. Гуляю. Встречаюсь с друзьями. Хожу в театры. В кино.
Родители больше не просят о помощи. Урожай они продали соседям. За копейки. Отец нанял помощника. Местного парня. Платит ему из своей пенсии.
Через два месяца позвонил отец.
— Оксан, мама в больнице. Давление скакнуло. Ничего серьёзного. Но... может, навестишь?
Я помолчала.
— Она извинялась?
— Нет... — он вздохнул. — Говорит, ничего плохого не сказала. Что ты сама всё придумала.
— Значит, нет.
— Оксана!
— Пап, когда мама поймёт, что публично унижать дочь нельзя, и извинится — я приеду. А так нет. Пусть Валя с Тамарой навещают. Они же в курсе, какая я неудачница.
Он положил трубку. Больше не звонил.
Помощь — хорошо. Но унижение при соседках — нет.
Я не потеряла родителей.
Мама хотела успешную дочь с внуками? Получила упрямицу, которая больше не приедет. Пусть зовёт Светку Иванову помогать. Или нанимает местного парня за свои деньги.
Лучше одной в своей квартире, чем униженной на родительском огороде.