Конверт лежал на полке в шкафу, под стопкой постельного белья. Там, где мы с Андреем всегда хранили деньги на крупные покупки. Я протянула руку, сдвинула простыни и замерла. Конверт был на месте, но он стал подозрительно тонким.
Я достала его и пересчитала. Внутри лежало ровно восемь тысяч рублей. А должно было быть сто двадцать. Мы копили эти деньги почти год. Откладывали с каждой зарплаты, экономили на мелочах, отказывались от кафе и развлечений. Потому что впереди был отпуск на двоих, первый нормальный отпуск за пять лет нашего брака.
Я села на кровать и уставилась на эти несчастные восемь тысяч. Руки дрожали. Первая мысль была о воровстве. Кто-то залез в квартиру, пока нас не было? Но замок не взломан, вещи на месте, ноутбук стоит на столе, мой золотой браслет лежит в шкатулке. Вор не стал бы рыться в постельном белье, игнорируя технику.
Значит, деньги взял тот, кто знал, где они лежат. А знали только двое: я и Андрей.
Я дождалась мужа с работы. Он вошёл, как обычно, устало бросил ключи на тумбочку, чмокнул меня в щёку.
– Оль, ужин готов? Я голодный как волк.
Я не ответила. Просто положила перед ним конверт.
– Андрей, где деньги?
Он замер на секунду. Совсем на секунду, но я заметила.
– Какие деньги?
– Наши. На отпуск. Сто двадцать тысяч. Здесь осталось только восемь.
Андрей снял куртку, повесил её на крючок. Всё это он делал очень медленно, будто выгадывая время.
– Оль, я хотел тебе сказать…
– Где деньги, Андрей?
Он наконец повернулся ко мне.
– Маме отдал.
Я даже не сразу поняла, что он сказал. В голове не укладывалось.
– Что значит – маме отдал? Какой маме? Зачем?
– Моей маме, – он пожал плечами, будто это было очевидно. – У неё сломался холодильник. И стиральная машина давно барахлит. И крышу на даче надо перекрыть, там протекает. Она попросила помочь.
– Сто двенадцать тысяч? На холодильник и крышу?
– Ну там ещё по мелочи набежало. Лекарства дорогие, ты же знаешь, у неё давление. И внукам хотела подарки купить, Лёнька в школу пошёл в этом году…
Я слушала и не верила своим ушам. Лёнька – это сын его сестры Светы. У Светы муж зарабатывает больше нас обоих вместе взятых. У них трёхкомнатная квартира в центре и машина-иномарка. Но подарки внуку, конечно, должна покупать бабушка. На наши деньги.
– Андрей, – я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё кипело, – это были наши общие деньги. На наш отпуск. Мы год копили. Как ты мог отдать их без моего ведома?
– Оля, это же мама, – он посмотрел на меня с таким недоумением, будто я сказала что-то странное. – Мать важнее жены. Так всегда было и будет.
Вот тут я и замолчала. Потому что спорить с этим было бесполезно. Я уже пять лет слышала эту фразу в разных вариациях. Когда свекровь приезжала без предупреждения и оставалась ночевать на неделю. Когда она критиковала мою стряпню, мою причёску, мою работу. Когда требовала, чтобы мы каждые выходные приезжали к ней на дачу полоть грядки. Мать важнее жены. Святая мантра нашей семьи.
В тот вечер мы больше не разговаривали. Я легла спать в гостиной на диване. Андрей не вышел спросить, что случилось. Наверное, решил, что я перебешусь и всё вернётся на круги своя.
Утром я встала рано, выпила кофе и села за компьютер. Открыла сайт туристического агентства, того самого, где мы с Андреем присматривали путёвки. Нашла тур на одного человека. Черногория, десять дней, маленький отель у моря. Стоимость – как раз те деньги, что я отложила отдельно, на всякий случай. Муж про эту заначку не знал.
Я оформила бронь и оплатила.
Когда Андрей проснулся, я уже собирала чемодан.
– Ты куда это? – он стоял в дверях спальни и тёр глаза.
– В отпуск.
– В какой отпуск? Мы же не едем никуда. Денег нет.
– Ты не едешь, – я аккуратно сложила сарафан и положила в чемодан. – А я еду.
– Оля, ты что, обиделась? Из-за денег этих? Ну мама же…
– Андрей, – я подняла на него глаза, – я не обиделась. Я просто поняла кое-что важное. Мне тоже нужен отдых. И я его получу. Одна.
Он молчал. Смотрел, как я складываю вещи, и не находил слов. Наверное, впервые за пять лет я сделала что-то, чего он не ожидал.
Валентина Петровна, моя свекровь, позвонила через два часа. Конечно, Андрей тут же побежал жаловаться мамочке.
– Оленька, – голос у неё был такой сладкий, что зубы сводило, – Андрюша сказал, ты куда-то собираешься?
– Да, Валентина Петровна. Еду на море.
– Одна? Без мужа?
– Совершенно верно.
– Но это же неприлично! Замужняя женщина одна на курорте! Что люди подумают?
– Люди подумают, что я приехала отдохнуть.
– Оля, ну зачем ты так? Андрюша же не со зла взял эти деньги. Он хороший сын, заботится обо мне. Ты должна это ценить!
Я сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.
– Валентина Петровна, я ценю. Но сейчас мне нужно ценить себя. Всего доброго.
И я нажала отбой.
Андрей смотрел на меня с открытым ртом.
– Ты положила трубку. Маме.
– Да, положила.
– Она тебе перезвонит.
– А я не возьму.
Он сел на стул, будто ноги не держали.
– Оля, что с тобой происходит?
Я закрыла чемодан и повернулась к нему.
– Со мной происходит то, что должно было произойти давно. Я устала, Андрей. Устала быть на втором месте. Устала, что каждое наше решение проходит через твою маму. Устала, что мои желания ничего не значат. Ты отдал наши деньги, даже не спросив меня. Деньги, на которые мы должны были поехать вдвоём. Это не про холодильник и не про крышу. Это про уважение. Которого у тебя ко мне нет.
– Но ты же моя жена…
– Вот именно. Жена. А не прислуга при твоей маме.
Я взяла чемодан и вышла.
До аэропорта меня подвезла Маша, моя подруга ещё со студенческих времён. Она выслушала всю историю и покачала головой.
– Оль, ты молодец. Давно надо было так сделать.
– Думаешь?
– Уверена. Я пять лет смотрю, как ты прогибаешься под эту семейку. Свекровь у тебя ещё та штучка.
– Валентина Петровна считает, что она всегда права.
– Они все так считают, – Маша усмехнулась. – Моя свекровь тоже была такая. Пока я границы не выставила.
Я вспомнила. У Маши первые годы брака были непростые. Свекровь лезла во все дела, учила её варить борщ и воспитывать детей. А потом Маша просто сказала: хватит. И муж её поддержал. Они до сих пор вместе и счастливы.
– А если Андрей не поймёт? – спросила я.
– Тогда будешь думать, нужен ли тебе такой Андрей.
В аэропорту я отключила телефон. Просто выключила и убрала на дно сумки. Я знала, что там уже штук двадцать пропущенных от свекрови и десяток от мужа. Но мне было всё равно.
Самолёт взлетел, и я почувствовала, как с плеч сваливается какой-то невидимый груз. Внизу проплывали облака, и я вдруг подумала: когда я последний раз была по-настоящему свободна?
Черногория встретила меня жарой и запахом моря. Отель оказался маленьким и уютным, с балконом, выходящим прямо на пляж. В номере было всё необходимое: кровать, тумбочка, крохотный холодильник. Никаких излишеств, но мне и не нужно было ничего лишнего.
Первый день я просто лежала на пляже. Слушала шум волн, смотрела на чаек, пила холодный сок из трубочки. Рядом загорали другие отдыхающие, кто-то плескался в воде, где-то смеялись дети. И никто, совершенно никто не требовал от меня ни-че-го.
Ни тебе «Оля, свари суп», ни «Оля, почему ты не позвонила маме», ни «Оля, в субботу едем на дачу, надо прополоть помидоры». Тишина. Покой. Свобода.
Я не включала телефон три дня. На четвёртый всё-таки достала, потому что надо было позвонить на работу, предупредить начальницу, что у меня всё хорошо. И да, там было сто сорок три пропущенных вызова. Большинство от Валентины Петровны. Штук тридцать от Андрея. Несколько от его сестры Светы.
Сообщения я читать не стала. Просто написала мужу коротко: «Я в порядке. Отдыхаю. Вернусь через неделю. Не звони».
И снова выключила телефон.
На пятый день я познакомилась с женщиной из соседнего номера. Её звали Людмила Сергеевна, ей было под шестьдесят, но выглядела она максимум на пятьдесят. Загорелая, подтянутая, с короткой стрижкой и весёлыми морщинками у глаз.
Мы разговорились за завтраком в отельном кафе. Она тоже приехала одна.
– А муж? – спросила я.
– Муж дома, – она улыбнулась. – Мы уже тридцать пять лет вместе. Он не любит море, я не люблю его рыбалку. Поэтому раз в год он едет на Волгу ловить лещей, а я еду к морю. И все счастливы.
– Это так просто? – я удивилась.
– А зачем усложнять? Брак – это не когда ты растворяешься в другом человеке. Это когда два взрослых человека живут вместе, но остаются собой.
Я молчала, переваривая её слова.
– Судя по твоему лицу, – Людмила Сергеевна отпила кофе, – у тебя с этим проблемы?
– Можно и так сказать.
И я рассказала ей всё. Про Андрея, про свекровь, про деньги, про пять лет постоянных уступок. Она слушала внимательно, не перебивала, только иногда кивала.
– Классика, – сказала она, когда я закончила. – Маменькин сынок. Их таких полстраны.
– И что делать?
– А ты чего хочешь?
Я задумалась. Правда, чего я хочу? Чтобы Андрей изменился? Чтобы свекровь исчезла? Чтобы всё стало как в моих мечтах о счастливом браке?
– Я хочу, чтобы меня уважали, – сказала я наконец. – Чтобы считались с моим мнением. Чтобы я была не на последнем месте.
– Тогда начни с себя, – Людмила Сергеевна посмотрела мне в глаза. – Пока ты сама себя не уважаешь, никто не будет. Ты же пять лет терпела. Пять лет позволяла им вытирать об себя ноги. Почему?
– Потому что любила. Потому что хотела сохранить семью.
– А они хотели?
Я не нашла что ответить.
Этот разговор перевернул что-то в моей голове. Я стала вспоминать наш брак с самого начала. Как мы познакомились с Андреем на дне рождения общего друга. Как он ухаживал за мной, красиво, с цветами и ресторанами. Как сделал предложение через полгода. Как я была счастлива.
А потом появилась Валентина Петровна. Точнее, она была всегда, просто до свадьбы держалась в тени. А после – словно шлюзы открылись.
Первое, что она сказала мне после загса, было: «Андрюша привык к маминой еде, так что придётся тебе постараться». Второе: «Я буду приезжать каждое воскресенье, мне нужно видеть сына». Третье: «Оленька, вам пока рано заводить детей, Андрюша ещё не готов быть отцом».
И я кивала. Соглашалась. Старалась угодить.
Прошёл год, потом второй. Свекровь приезжала не только по воскресеньям, но и среди недели. Без звонка. Просто открывала дверь своим ключом (да, Андрей дал ей ключ от нашей квартиры) и заходила. Могла застать меня в халате, непричёсанную, и потом неделю вспоминать: «Оля, ты бы следила за собой, а то Андрюша к маме уйдёт, у меня всегда чисто и борщ горячий».
Детей у нас не было. Поначалу я думала, что это из-за здоровья. Ходила по врачам, сдавала анализы. Всё было в порядке. А потом поняла: я просто не хочу детей с Андреем. Не хочу, чтобы Валентина Петровна воспитывала моего ребёнка. Не хочу слышать: «Мать лучше знает, как правильно».
На седьмой день отпуска я включила телефон и позвонила мужу. Он снял трубку сразу, будто ждал.
– Оля! Наконец-то! Ты где? Как ты могла так уехать? Мама в ужасе!
– Андрей, – я перебила его, – я позвонила не для того, чтобы выслушивать, что думает твоя мама. Я позвонила, чтобы сказать: нам надо поговорить. Серьёзно. Когда я вернусь.
– О чём поговорить?
– О нас. О нашем браке. О том, как мы будем жить дальше.
Он помолчал.
– Ты что, разводиться хочешь?
– Я пока ничего не хочу. Я хочу поговорить. Спокойно, без криков и без твоей мамы.
– Мама здесь ни при чём!
– Андрей, твоя мама при всём. Но мы обсудим это не по телефону. Я вернусь через три дня.
Я нажала отбой и выдохнула. Руки дрожали, но внутри было какое-то странное спокойствие. Словно я наконец взяла свою жизнь в свои руки.
Последние три дня отпуска пролетели незаметно. Я гуляла по старому городу, пила кофе в маленьких кафе, смотрела на закаты над морем. И думала. Много думала.
Людмила Сергеевна уехала раньше меня. На прощание обняла и сказала: «Ты справишься. Главное – не отступай».
В самолёте домой я написала себе список. Просто на салфетке, ручкой, которую одолжила у стюардессы. Список того, чего я хочу. И того, чего больше не потерплю.
Хочу: уважения, равноправия в семье, личного пространства, права на свои деньги и своё время.
Не потерплю: вмешательства свекрови в наши дела, единоличных решений мужа, игнорирования моего мнения.
Андрей встречал меня в аэропорту. Стоял с букетом роз и виноватым лицом. Я взяла цветы, но не улыбнулась.
– Поехали домой, – сказала я. – Нам надо поговорить.
Дома я первым делом заварила чай. Нужно было занять руки, чтобы унять волнение. Андрей сел за кухонный стол и смотрел на меня выжидающе.
– Андрей, – я поставила перед ним чашку и села напротив, – я думала о нас. Много думала. И вот что я хочу сказать.
– Оля, я знаю, я был неправ насчёт денег…
– Дело не только в деньгах. Дело в том, как мы живём. Точнее, как я живу в этом браке.
Он нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– Я имею в виду, что за пять лет я забыла, кто я такая. Я стала тенью, которая обслуживает тебя и твою маму. Я не принимаю решений, потому что всё решаете вы. Я не распоряжаюсь деньгами, потому что ты в любой момент можешь забрать их и отдать маме. Я не чувствую себя хозяйкой в собственном доме, потому что твоя мама приходит сюда как к себе.
– Мама просто хочет помочь!
– Помочь кому, Андрей? Мне она не помогает. Она меня контролирует. И ты ей это позволяешь.
Он открыл рот, чтобы возразить, но я подняла руку.
– Подожди. Дай договорить. Я не хочу, чтобы ты выбирал между мной и мамой. Я хочу, чтобы ты относился к нам как к взрослым людям, у которых свои границы. Твоя мама – это твоя мама, и ты можешь её любить и помогать ей. Но я – твоя жена. И у меня тоже есть права.
– Какие права?
– Право знать, куда уходят наши общие деньги. Право решать, когда и кого мы приглашаем в гости. Право на своё мнение, которое не будут игнорировать только потому, что твоя мама думает иначе.
Андрей молчал. Я видела, как у него на скулах ходят желваки. Он злился, но сдерживался.
– И что ты предлагаешь? – спросил он наконец.
– Я предлагаю установить правила. Первое: наши финансы – это наши финансы. Любые крупные траты обсуждаются вместе. Второе: твоя мама звонит перед приходом и приходит только тогда, когда мы оба не против. Третье: мы оба имеем право на личное время и личное пространство. Если я хочу куда-то поехать одна – я еду. Если ты хочешь – едешь ты.
– А мама как же?
– А мама – взрослая женщина с собственной квартирой и пенсией. Она как-то жила без тебя, пока ты рос. Проживёт и сейчас.
– Оля, ты не понимаешь, она же одинокая!
– Она не одинокая. У неё есть дочь Света. У неё есть внуки. У неё есть подруги, с которыми она каждый день разговаривает по телефону часами. Она окружена людьми, Андрей. Она просто хочет контролировать тебя. И пока ты ей это позволяешь, она будет этим пользоваться.
Я смотрела на мужа и пыталась понять, слышит ли он меня. Или мои слова, как обычно, улетают в пустоту.
– И что будет, если я не соглашусь? – спросил он.
– Тогда мне придётся решать, хочу ли я продолжать жить так.
Это была не угроза. Просто констатация факта. Андрей понял это и отвёл глаза.
– Мне надо подумать, – сказал он.
– Хорошо. Думай.
Прошла неделя. Андрей был непривычно тихим. Не звонил матери при мне, не спешил к ней каждые выходные. Я не знала, что происходит у него в голове, но и не спрашивала. Пусть сам разбирается.
Валентина Петровна, разумеется, не выдержала. Позвонила мне сама.
– Ольга, что ты сделала с моим сыном?
– Добрый день, Валентина Петровна.
– Он неделю мне не звонит! Не приезжает! Что происходит?
– Мы с Андреем разговаривали. О нашей семье.
– Вот как? – в её голосе зазвенело железо. – И что же ты ему наговорила?
– Я сказала правду. О том, как себя чувствую в этом браке.
– А как ты себя чувствуешь? В хорошей квартире, с хорошим мужем, который тебя обеспечивает!
– Валентина Петровна, Андрей меня не обеспечивает. Мы оба работаем и оба зарабатываем. И квартира эта куплена на наши общие деньги, включая мои.
Она осеклась. Видимо, не ожидала, что я буду возражать.
– Ольга, – её голос стал ледяным, – я не знаю, что ты задумала, но я не позволю тебе разрушить мою семью.
– Это не ваша семья, Валентина Петровна. Это моя семья. Моя и Андрея. И я буду её защищать. В том числе и от вас.
Я нажала отбой и почувствовала, как бешено колотится сердце. Никогда в жизни я так не разговаривала со свекровью. Но странным образом мне стало легче.
Андрей пришёл вечером с цветами. Опять розы, только на этот раз белые.
– Оля, – сказал он, – я думал. Много думал. И ты права.
Я замерла.
– В чём я права?
– Во всём. Я действительно слишком много позволял маме. Она привыкла всё решать за меня. И я привык. Но ты не должна от этого страдать.
Он сел рядом и взял меня за руки.
– Я поговорил с ней сегодня. Сказал, что мы с тобой – семья. И что она должна это уважать. Она, конечно, обиделась. Но я не отступлю.
– Ты уверен?
– Да. Я не хочу тебя потерять, Оля. Ты – самое важное, что у меня есть.
Я смотрела на него и видела того парня, в которого влюбилась шесть лет назад. Он был там, внутри, под всеми этими маминькиными наслоениями. Живой, настоящий, любящий.
– Андрей, я тоже не хочу тебя потерять. Но больше я не буду молчать. Если что-то будет не так – я скажу. Сразу.
– Договорились.
Мы обнялись. И впервые за долгое время я почувствовала, что всё будет хорошо.
Перемены не произошли за один день. Валентина Петровна ещё несколько раз пыталась вернуть всё на круги своя. Приезжала без звонка – Андрей не открыл дверь. Просила денег на очередной «срочный» ремонт – он сказал, что надо подождать. Пыталась давить на жалость – он не поддался.
Она жаловалась Свете, Света звонила Андрею и говорила, что мама плачет. Андрей отвечал: «Мама взрослая женщина, она справится».
Постепенно свекровь поняла, что расклад изменился. Она не перестала меня недолюбливать, но хотя бы научилась держать дистанцию. Мы виделись теперь раз в две недели, по договорённости. Она приходила в гости как нормальная свекровь: приносила пирог, интересовалась нашими делами, уходила через пару часов.
А следующим летом мы с Андреем всё-таки поехали в отпуск вместе. На этот раз – в Турцию. Деньги копили честно, оба. И когда Валентина Петровна позвонила и попросила «одолжить немного на дачу», Андрей сказал: «Мама, сейчас не можем. Мы едем отдыхать».
Она, конечно, поворчала. Но мы всё равно улетели.
Лёжа на пляже рядом с мужем, я вспоминала своё одиночное путешествие годом раньше. Тот отпуск многому меня научил. Я поняла, что имею право на свои желания. Что могу говорить «нет». Что не обязана жертвовать собой ради чужого комфорта.
И ещё я поняла одну простую вещь: чтобы тебя уважали, нужно сначала уважать себя.
Андрей повернулся ко мне и улыбнулся.
– Хорошо тут, правда?
– Правда, – кивнула я.
– Оль, а ты ни разу не пожалела, что тогда уехала одна?
Я подумала секунду.
– Ни разу.
Потому что именно тот отпуск спас наш брак. И сделал меня наконец той, кем я всегда хотела быть – свободной женщиной с собственным голосом.