«…И побеждает «Холодные зори»!» — голос ведущего на французском прозвучал в колонках как похоронный звон. На гигантском экране паламере за его спиной сияло название. Мое название. Сценария, который я писала восемь лет, рвала, сжигала и воскрешала вновь. Но в графе «Автор» горела чужая фамилия. Максим Орлов. Мой продюсер. Человек, который клялся, что сделает меня знаменитой.
С Максимом мы начали с нуля.
Я — выпускница сценарных курсов с тетрадью идей, он — амбициозный выпускник экономического, мечтавший о кинобизнесе. Мы встретились на питчинге, где мне дали поощрительный приз «за поэтичность». Он подошел первым: «Ваша история — это бриллиант в грубой оправе. Дайте мне ее огранить».
Мы стали командой. Он искал деньги, я — оттачивала текст. «Холодные зори» — история о женщине-геологе в заброшенном поселке — была нашим общим великим делом. Мы верили в него фанатично.
Денег не было. Я подрабатывала рерайтером, он водил такси. Но каждый вечер мы созванивались и часами говорили о героине, Алине. «Это наша пуля, Кать. Она пробьет все стены», — говорил он. Я верила. Мы заключали договор о совместной деятельности на салфетке в баре. «Клянусь нести этот сценарий как свое дитя», — написал он с обратной стороны, и мы оба расписались.
Прошли годы. Максим постепенно обрастал связями. Он уже носил дорогие часы и говорил о «выходах на федеральный канал». Я по-прежнему допоздна сидела над текстом. Он просил: «Дай последнюю версию, покажу продюсеру Сергею Ивановичу, он в восторге от концепта».
Я отсылала. Раз за разом. «Иванович сказал — гениально, но нужно больше «экшена» для молодежи. Перепиши третью сцену». Я переписывала. «Теперь нужно добавить любовную линию для коммерции». Я добавляла. Сценарий обрастал чужими правками, терял душу, но Максим уверял: «Это цена входа в большой мир. Потом снимем твою версию».
Идея проверить его пришла, когда я случайно увидела его новую машину — дорогой внедорожник. «Кредит, — отмахнулся он. — Для встреч с инвесторами нужен статус». Но в голосе прозвучала неправда. Я полезла в открытые источники. И нашла. Машина была зарегистрирована не на него, а на небольшую продюсерскую компанию «Орлов-Пикчерс», основанную полтора года назад. У компании уже был один завершенный проект — короткий метр для фестиваля. Сценарий к нему я не видела.
Я позвонила знакомому монтажеру, работавшему на фрилансе. «О, этот короткий метр Макса? Да, слышал. Говорят, он купил за копейки черновик у какого-то новичка и выдал за свой. Типа, практика обычная».
Ледяная волна покатилась от висков к пальцам.
Неужели?
Решившись на измену, я пришла к нему в офис под предлогом обсуждения новой сцены. Пока он отвечал на срочный звонок, я одним движением подключила крошечную флешку к его компьютеру, запустив автономную программу копирования данных. Рисковала всем. Через три минуты я уже была на улице, с трясущимися руками.
Дома, просматривая файлы, я нашла папку «Зори_финал». В ней — мой сценарий, но с другой фамилией в шапке: «Автор: М. Орлов». Рядом — договор с киностудией, датированный полугодичной давностью, где он выступал единственным автором и правообладателем. И самое главное — письмо: «Дорогой Питер, согласен на ваши условия. Американский фонд финансирует ленту при условии, что автор — один, без «наследственных» соавторов из прошлого. Готов к переговорам о продаже прав».
Он не просто украл. Он системно готовился вычеркнуть меня из истории, которую мы писали вместе. Используя мои же доверчивость и труд как сырье.
Я не рыдала. Я превратилась в ледяной расчет. Наняла IT-специалиста, который нашел в метаданных файлов историю изменений, привязанную к моим старым учетным записям. Юрист помог составить досье: наша расписка на салфетке (ее фото я хранила), скриншоты всех переписок с обсуждением сценария, показания того самого монтажера, заключение эксперта о метаданных.
Кульминацией стал наш разговор. Я пригласила его в наше первое кафе, где когда-то подписывали салфетку.
— Поздравляю с выходом в финал «Канн», Макс. «Холодные зори» должны взять главный приз, — сказала я, кладя распечатку договора со студией на столик.
Он замер. Потел. Пытался улыбнуться: «Катя, это просто формальность для фонда! Мы же договорились…»
— Договорились? — я перебила, и мой голос был тихим и острым, как лезвие. — Договорились, что ты выставишь мой труд под своим именем и продашь права, отрезав меня? Я не «соавтор из прошлого». Я — источник. Ты — труба, которая возомнила себя родником.
Я включила диктофон, где звучал голос его партнера: «…Да, того придурка-сценариста, Орлова? Он же известен тем, что скупает черновики у студентов…»
Его лицо исказилось. Он зашипел: «Ты ничего не докажешь! У меня все права оформлены!»
— А у меня — история длиною в восемь лет, — я положила рядом флешку. — И юрист, который в этот момент отправляет досье в Гильдию сценаристов, американскому фонду и всем твоим партнерам. У тебя два дня. Публичное признание моего авторства, переоформление всех прав на меня с твоей открепительной распиской и 70% от уже полученного финансирования в качестве компенсации. Или — громкий, позорный скандал, который похоронит тебя в этом бизнесе навсегда. Выбирай.
В его глазах было дикое, животное понимание того, что игра проиграна. Он всегда считал меня слабой мечтательницей. Он ошибся.
Он сдался. Быстро и бесповоротно. Новость об «уточнении авторских прав» прошла тихо, но в профессиональной среде шепоток пошел. Я получила все права, компенсацию и публичные извинения в нашем общем чате. Проект «Холодные зори» был заморожен студией, но это уже не имело значения. Главное — он был мой.
На деньги компенсации я сняла не большую картину, а короткий, камерный фильм по изначальной, самой первой версии сценария. Его взяли на небольшой, но уважаемый фестиваль авторского кино.
Сегодня я сижу в зале. На экране идет моя история. Настоящая. В титрах светится одно имя: «Автор сценария — Екатерина Соколова». Я не чувствую триумфа. Я чувствую тишину. Ту самую, что стоит после долгой бури. Ту, в которой слышен собственный, твердый пульс.
Я выхожу из зала. В кармане лежит та самая, пожелтевшая от времени салфетка. Я разворачиваю ее, смотрю на его клятву. Затем медленно, аккуратно разрываю ее пополам и выбрасываю в урну. Передо мной — улица, ночной город, миллион огней. И мой путь. Больше никто не будет решать, какой оправой окружить мой бриллиант. Отныне я — и огранщик, и ювелир, и владелец всей мастерской.
Подписывайтесь, чтобы мы не потеряли друг друга ❤️