Такую записку нашёл Микеланджело Буонаротти на пьедестале своего "Давида". Скульптура, о которой уже три года слышали, но пока никто не видел, была наконец-то установлена на площади Синьории в 1504 году. Четырёхметровый гигант, готовый к битве за родину, при том, что оружие его - лишь праща да камень - это было так понятно, так созвучно настроениям соотечественников!
Но... кто мог ожидать? В свои двадцать пять лет Микеланджело был уже хорошо известен, но известен скульптурами небольшими, камерными. К тому же мистификатор: сделал себе имя подделками под античность! Пусть подделок известно только две, и такого качества, что разоблачили далеко не сразу, но всё же... обходной путь к славе - это не уважали.
Понять, однако, могли: в мире, где ценили красоту, совершенство, Микеланджело всерьёз полагал, что не с его внешностью... Себя-то он считал откровенно уродливым. А если так не повезло, не стоит начинать с новаторства. Лучше сначала доказать, что умеешь не хуже предшественников.
И никто не знал, что мастер, вопреки церковным запретам, занимается анатомией. Рискует, да. Но именно знания анатомии не хватало великим предкам.
И первая его полностью оригинальная работа оказалась анатомически безупречной. "Пьета" - Оплакивание:
А потом увидел глыбу, от которой отказались уже два скульптора: начали работу - и подпортили, пошла трещина. "Увидел" мысленным взором заключённую в мраморе скульптуру, которой трещина не помешает.
И сегодня посетителям музея во Флоренции экскурсоводы предлагают... найти плешку на макушке Давида. Якобы, на две кудри мрамора не хватило. И что же? Рассказ слушают вполуха - а на поиски изъяна устремляются почти все!
Но в чём же здесь новаторство? Сюжет хорошо известен: сошлись две армии, Израиля и Филистимлян, и согласно обычаю, битва началась с поединка. Великан Голиаф считался непобедимым, но сразиться с ним вышел... мальчик! И без доспехов, без меча - с пращой. Один меткий бросок - и камень врезался в лоб гиганта. Рухнул Голиаф... Давида ждёт славное будущее, но пока он этого не знает. Он пастух, и ему только пятнадцать лет.
Многие скульпторы изображали Давида: сюжет привлекал очевидным контрастом. Гигант - и мальчишка. Неожиданный исход поединка. Любовь к родине, при которой вид оружия - дело десятое, воля к победе важнее.
Микеланджело высоко ценил предшественников, но недостатки находил у каждого. Вот Донателло: не слишком ли похож его Давид на античного Гермеса? Или на девчонку?
А этот вариант сам Донателло не счёл удачным:
Да и Давид Верроккьо выглядит десятилетним. Ничего невозможного, особенно если нужен контраст, но надо же быть верным натуре: южане созревают быстрее. Итальянцы в пятнадцать - уже почти мужчины, а евреи ведь ещё южнее!
Избегая любой идеализации, Микеланджело находит натурщика, действительно пятнадцатилетнего, настоящего флорентийца - и скульптура получается даже несколько натуралистичной: обратите внимание на руки:
Они непропорциональны: длинноваты и крупноваты. Но ведь действительно подросток "нескладен" - его конечности могут вырасти раньше туловища. Этот краткий миг, какой - нибудь год в жизни завтрашнего мужчины, и уловил скульптор.
Ему было уже двадцать восемь, по меркам шестнадцатого века - зрелость. Но самому ему будущее казалось просто необозримым, а собственные силы - бесконечными. Как чувствовал, что проживёт девяносто лет! И только один замысел останется неосуществлённым - не дойдут руки высечь статую из целой скалы.
Легко заметить: одни мужчины! Нет, женщины есть, там где по сюжету без них не обойтись, но непременно неподвижные, в статичных позах.
Для себя Микеланджело вывел формулу: "Женщина красива в покое, мужчина - в движении". Движение ему было интересней.
Даже в росписи, во фресках Сикстинской капеллы, ощущение движения создаётся волосами, складками одежды - но женские фигуры словно замерли. Активны мужчины.
И всё это был такой страшный "неканон", что многолетняя работа едва была принята! Это пятьсот лет спустя - национальное достояние Италии.
А много ли мы знаем о жизни мастера, одержимого работой настолько, что терял зрение, а временами и способность двигаться от неестественного положения при работе? Вот так годами...
Его считали жадиной - столько получал, а ходил оборванцем. Едва замечал, что ест, и сундук свой открывал очень редко. Но ведь открывал для тех, кого находил достойными: поддерживал таланты. Его подозревали в равнодушии к прекрасному полу - а он любил женщину, которую считал равной себе по интеллекту. Витория Колонна была поэтессой, и их соревнование в сочинении сонетов - благороднейшее соперничество мужчины и женщины.
Будь чист огонь, будь милосерден дух,
Будь одинаков жребий двух влюбленных,
Будь равен гнет судеб неблагосклонных,
Будь равносильно мужество у двух...
Будь каждый каждому такой опорой,
Чтоб, избавляя друга от обуз,
К одной мечте идти двойною волей,
Будь тьмы соблазнов только сотой долей
Вот этих верных и любовных уз, -
Ужель разрушить их случайной ссорой?
Всё это было так давно, что превратилось в легенду? Но в основе этой "легенды" свидетельства, столь материальные, документы, столь тщательно сохранённые Ватиканом, что домысливать историю Микеланджело - только портить. И совсем немного пришлось "додумать" американскому писателю Ирвингу Стоуну, чтобы превратить сухой документ, историческую хронику, в роман, от которого не оторвёшься, пока не дочитаешь. "Муки и радости".
У нас этот роман издавался и в полном варианте, и в сокращённом, для детей. С отличными иллюстрациями.