Победа, одержанная в насосной станции, оказалась пирровой. Тело моё, привыкшее к физическому труду и тихому внутреннему напряжению, не было готово к такой растрате сил. Алиса почти довела меня до моей квартиры, я шёл, опираясь на её плечо, как пьяный, ноги не слушались, в висках стучало. Я думал, что отделаюсь сильной усталостью и головной болью. Я жестоко ошибался. Ночь после столкновения стала моим личным адом.
Холод начался глубоко внутри, в самом центре груди, будто кто-то вложил туда кусок льда, который не таял, а, наоборот, рос, пуская ледяные щупальца по венам и сосудам. Я лёг под все одеяла, какие нашёл, натянул шерстяные носки, но дрожь была такой сильной, что зубы выбивали дробь. Это был не озноб от температуры. Это было ощущение, будто сама жизненная теплота, та самая энергия, что заставляет биться сердце и рождает мысли, была выхолощена, вытянута тем почти-прикосновением Собирателя и моим ответным ударом. Я чувствовал пустоту, ту самую, что исходила от него, только теперь она была внутри меня. Алиса, не отходившая от меня ни на шаг, принесла грелки, обложила меня ими, поставила на плиту кипятить чайник раз за разом. Но тепло от грелок было поверхностным, обжигало кожу, не добираясь до внутреннего оледенения.
К утру к холоду добавилась лихорадка. Температура подскочила под сорок, тело горело, а внутри по-прежнему скребли ледяные кошки. Сознание плыло. Я видел не сны, а навязчивые, бессвязные образы: цифры, которые таяли, как снежинки на ладони; «Отражения», кружащие вокруг моей кровати в немом хороводе; и всё время — этот Шёпот, но теперь он звучал не извне, а изнутри моего собственного черепа, нашептывая о покое, о тишине, о том, как легко и хорошо просто… перестать. Перестать бороться, перестать дрожать, перестать быть. Это была самая страшная ночь в моей жизни. Болезнь была не только физической. Она была атакой на саму мою волю к существованию.
Алиса не спала всю ночь. Она меняла холодные компрессы, поила тёплым чаем с мёдом и лимоном, сидела рядом и читала вслух. Сначала просто что попало — инструкцию к стиральной машине, этикетку на банке. Потом, видя, что это не помогает, она схватила первую попавшуюся книгу с моей полки — старый учебник по астрономии — и начала читать о туманностях, о красных гигантах, о чёрных дырах. Её ровный, спокойный голос был якорем. Он перебивал Шёпот. Он напоминал мне, что есть ещё и другие миры, другие масштабы, что моя маленькая драма — лишь песчинка в космосе, и это, как ни странно, утешало. Потом она перешла на что-то другое. Нашла у себя в магазине старый, потрёпанный трактат по средневековой медицине, принесла его и начала читать вслух рассуждения алхимиков о «жизненной силе», о «пневме», о «квинтэссенции». «Смотри, — говорила она, прерывая чтение и кладя свою прохладную руку мне на лоб, — они верили, что болезнь — это нехватка жизненной силы, дисбаланс гуморов. Может, они были не так уж далеки? Может, он вытянул из тебя именно это? Ту самую «пневму»?»
Её слова, её забота, её упрямое, рациональное сопротивление моему иррациональному состоянию начали медленно, по капле, отвоёвывать меня у холода. Кризис миновал на третьи сутки. Температура спала, внутренний лёд начал таять, оставляя после себя ощущение страшной, тотальной опустошённости. Я был слаб, как новорождённый котёнок, не мог встать с кровати без головокружения. Но Шёпот отступил. Холод ушёл. Я лежал и смотрел на Алису, которая дремала, склонив голову на стопку книг у моей кровати, с тёмными кругами под глазами. Я был жив благодаря ей. Благодаря её простому, человеческому теплу, которое оказалось сильнее метафизического холода Собирателя.
Этот опыт научил меня двум вещам. Первое: прямое противостояние с Собирателем опасно не только физически. Оно опасно для самой сути того, кто я есть. Он атакует не тело, а жизненную силу, саму «нить», которую я вижу. Второе, и более важное: я не один. Алиса, её забота, её знания, её связь с нормальным миром — это не просто поддержка. Это мой щит. Это источник той самой «пневмы», которую Собиратель пытается отнять. Я выздоровел, но что-то во мне изменилось безвозвратно. Я больше не смотрел на свой дар как на нечто отдельное от меня. Я понял, что он — часть моей жизненной энергии. И тратить его — значит тратить себя. Теперь каждое решение, каждое вмешательство нужно было взвешивать не только с моральной, но и с экзистенциальной точки зрения. Сколько стоит спасение одной жизни? Часть моей собственной? И где та грань, переступив которую, спасатель сам превратится в тень, нуждающуюся в спасении?
⏳ Если это путешествие во времени задело струны вашей души — не дайте ему кануть в Лету! Подписывайтесь на канал, ставьте лайк и помогите истории продолжиться. Каждый ваш отклик — это новая временная линия, которая ведёт к созданию следующих глав.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/6772ca9a691f890eb6f5761e