Бывает так, что мы становимся невольными зрителями, а иногда и внезапными актёрами в чужой семейной драме. Особенно если эта драма разворачивается у подъезда и в её сценарии вам уже отвели роль статиста, точнее — устрашающего дядьки.
Игорь Михайлович, мужчина лет сорока с пакетом из «Пятёрочки» в руке, возвращался с победой над товарами первой необходимости. С чувством выполненного долга, пока не стал свидетелем сцены у третьего подъезда.
Там разворачивалось небольшое, но эмоциональное представление. Главный герой — парнишка лет шести в синей куртке, визжал и упирался, будто его вели не домой, а на экзамен по высшей математике.
Режиссёр-постановщик — мама, молодая женщина, у которой усталость уже вытеснила все остальные чувства, применяла классический приём.
— Серёжа, хватит! — голос её звучал, точно наждачная бумага. — Сейчас дядя тебя заберёт! Видишь дядю?
Её палец указал прямо на Игоря Михайловича. Тот замер, ощутив на себе всю тяжесть внезапно свалившейся ответственности. Из мирного покупателя он в одно мгновение превратился в мифическое пугало, в страшилку для непослушных детей.
В душе зашевелилось что-то обидное. «Дядей» его давно не называли, разве что в поликлинике.
Но Игорь Михайлович был человеком с юмором. Он решил не просто принять роль, а сыграть её с блеском. Он подошёл ближе, присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Серёжей, и сказал голосом доброго сказочника:
— Не слушай маму. Ко мне можно. У меня дома коты ходят прямо по столу. Мороженое дают на завтрак. И в планшете играют до самого утра, пока глаза не сомкнутся.
Серёжа замолчал, впечатлённый. Его слёзы мгновенно высохли, уступив место жадному любопытству. Мама же, смотрела на Игоря Михайловича взглядом, в котором смешались изумление, ярость и полное истощение. Этот взгляд ясно говорил: «Вы что, вообще с ума сошли?»
Она молча уставилась на мужа. Красноречивее любой просьбы: «Твоя очередь. Защити семью от этого сумасшедшего дядьки».
Муж, до этого стоявший в тени и изучавший узор на асфальте, глубоко вздохнул. Он посмотрел на сына, мечтающего о котах на столе. Посмотрел на жену, излучающую ледяное негодование. Посмотрел на Игоря Михайловича с его пакетом, полным простых взрослых радостей вроде хлеба и молока.
В его глазах мелькнула тень той же усталости, что была у жены, но приправленная искоркой чистого, бытового отчаяния. Он кашлянул и произнёс фразу, которая навсегда вошла в анналы соседского фольклора:
— Можно и я с вами? Я тихий. Могу хлеб носить из магазина. И котов… могу не трогать, если нельзя.
Наступила пауза. Даже Серёжа замер в ожидании. Женщина просто открыла рот, потеряв дар речи. Игорь Михайлович медленно выпрямился, чувствуя, как его роль эволюционировала из «страшного дядьки» в «начальника отдела по спасению отцов от быта».
Муж обречённо вздохнул и сделал шаг вперёд. В этот момент женщина, наконец, обрела голос.
— Всё! — прошипела она, хватая за руки и мужа, и сына. — Домой! Оба! Вы оба на месяц лишаетесь… всего!
И потащила их к подъезду. Муж на ходу обернулся и бросил Игорю Михайловичу полный надежды взгляд, будто говоря: «Запомните меня. Я ещё вернусь».
Игорь Михайлович пошёл дальше к своему дому, улыбаясь. Он чувствовал себя вербовщиком в армию уставших отцов.
Его скромная «Пятёрочка» в руке внезапно показалась ему жезлом волшебника, способным одним движением предложить билет в страну вечного детства.
Пусть даже этот билет был на одного и до ближайшего родительского окрика. Но момент свободы, пусть и воображаемой, он им подарил.
А это в условиях тотальной бытовой мобилизации... уже подвиг.
© Ольга Sеребр_ова