В нашем городке, где я начинал работать, было всего три бригады скорой. Население городка небольшое, около тридцати тысяч. Мы знали всех наших «постоянных клиентов». Одна из таких — Анна Петровна, восемьдесят два года, ишемическая болезнь, гипертония, инфаркт в анамнезе. Адрес её — старая двухэтажка (которую лет десять всё обещали снести) со скрипучими деревянными ступеньками. Нумерация квартир того дома, как помню, была установлена как попало, непонятно из каких соображений тогдашних строителей. Квартира №4 была на месте, где по логике должна была быть №1 — в самом левом подъезде, первая дверь слева. Но мы уже знали заранее, поэтому не путались.
«Женщина 82, боли в груди» — с таким обычным поводом поехали мы вновь однажды к ней. Зимний вечер, снегопад. Подъехали к знакомому подъезду. Домофона здесь никогда не было и уже точно не будет. Дверь в квартиру по обыкновению была приоткрыта. Мы вошли, но для приличия постучали в косяк двери.
— Входите, гости дорогие, — раздался из глубины квартиры спокойный, хрипловатый голос.
Анна Петровна встретила нас в крохотной комнате своей квартирки, опираясь на палочку. Лицо — паутина морщин, но глаза светлые, внимательные. Обстановка: кружевные салфеточки на комоде, стопка старых журналов и газет, телевизор «Рубин» с выпуклым экраном. На этом телевизоре возлежал огромный рыжий кот. Услышав нас, он лениво приоткрыл один глаз, бледно-жёлтый, как старая янтарная бусина, деловито потянул носом, улавливая знакомые запахи приехавших медработников, и громко замурлыкал. Он не сдвинулся с места, лишь поглядывал с немым вопросом: «Ну, гладить будете?». Женя, мой напарник, протянул руку, почёсывая его за ухом. Мурлыканье стало громче. Кота звали Борис, и он уже стал нашим добрым знакомым.
— Что опять у вас случилось, Анна Петровна? — спросил я, ставя сумку на стул.
— Да в груди, как всегда, сынок, — она села на край кровати, сжав ладонь в области грудины. — Давит, жжёт. Как кирпич положили.
— Нитроглицерин принимали?
— А как же. Каждые пять минут, — махнула она рукой. — Как об стенку горох. Не помогает.
Пока я садился за стол, заваленный её «досье» — ворохом выписок, кардиограмм, рецептов, — Женя начал готовить аппарат ЭКГ. Я листал исписанные листы. Классика: постинфарктный кардиосклероз, гипертоническая болезнь III стадии, атеросклероз и многое многое другое. Инфаркт, перенесённый ещё лет десять назад. Гора таблеток на каждый день. Все поликлинические обследования она проходила сама, без чьей-либо помощи, обходя самостоятельно все кабинеты.
— Смотри, — Женя положил передо мной только что снятую ленту ЭКГ. Лицо его было озадаченным.
Я пригляделся. Зубцы были не те. Не те кривые, знакомые по старым плёнкам, следы давнего инфаркта. Здесь было что-то новое: элевация сегмента ST в нескольких отведениях. Классический признак острой ишемии, возможно, повторного инфаркта. Я сравнил с кардиограммой двухнедельной давности, оставленной предыдущей бригадой, — разница была очевидна.
— Анна Петровна, — сказал я, откладывая ленты. — Кардиограмма у вас сегодня нехорошая. Похоже на повторный инфаркт. Сейчас сделаем уколы, капельницу и обязательно госпитализация.
Друзья, хочу обратить ваше внимание на недавний пост, где я рассказывал историю по той же теме, произошедшую с одним юношей на вызове. Настоятельно рекомендую почитать этот невероятный рассказ:
Лицо Анны Петровны слегка дрогнуло, но явного удивления оно не выразило.
— Уколы делайте. Капельницу — делайте. А в больницу я не поеду.
Женя и я переглянулись. Отказы — дело привычное, но когда человеку говорят, что у него инфаркт, и он отказывается от больницы — такое было впервые.
— Как это не поедете? — осторожно спросил Женя. — Это же не шутки, Анна Петровна. Без стационара…
— Не поеду и всё, — перебила она мягко, но твёрдо. — Кота не с кем оставить.
Она кивнула на питомца, который, почувствовав наше внимание, прекратил мурлыкать и вопросительно посмотрел в ответ.
— Позвоните родственникам, пусть заберут на время! — предложил я.
Тень боли, куда более глубокой, чем сердечная, скользнула по её лицу.
Дочь на Крайнем Севере живёт, с работы не вырваться. Да и не очень хочет. Сын в областном центре. Он… Он пьёт. Не до матери ему. Да и не надо им это обоим.
Мы тем временем начали стандартную процедуру: обезболили, ввели прочие лекарства, поставили капельницу. Боль отступала. Но когда дело дошло до транспортировки, снова «стена».
— Всё, Анна Петровна, сейчас на носилки — и в машину. Больница в пяти минутах езды, — сказал я.
— Нет. — Она посмотрела прямо на меня, и в её глазах была не упрямство, а твёрдая решимость. — Борис мой старый уже. Десять с лишним лет ему. Домашний, избалованный. Без меня сгинет.
Кот, словно подтверждая её слова, мявкнул и уставился на хозяйку своими янтарными бусинами.
— Ну, давайте тогда подпись об отказе, — вздохнул Женя, доставая бланк. — И мы уедем.
Она потянулась за ручкой.
— Нет! — остановил я её. — Так дело не пойдёт. У вас повторный инфаркт! Без лечения будет почти сто процентная летальность. А если вас не станет, — я сделал паузу, глядя на кота, — кто о коте позаботится? Соседи?
— Соседи — инвалиды да старые все, им самим помощь нужна, — прошептала она, и её голос задрожал.
— Ну вот видите, тогда тем более.
— Нет, ребятки. Не поеду я...
— Насыплем ему кошачьего корму на месяц, и воды таз нальём! — почти отчаянно бросил Женя. — Проживёт как-нибудь, пока вы в больнице будете. Если... дом к тому времени не снесут...
— Он у меня селёдку варёную только ест… — всхлипнула Анна Петровна, и слёзы покатились по глубоким морщинам. — А воду только кипячёную пьёт.
Вот этих переживаний сейчас очень не нужно было. Сердце и так в инфаркте мучается, а тут ещё это. Действовать нужно было быстро, решительно и, чёрт с ним, нестандартно.
— Всё, — констатировал я. — Забираем его с собой.
Женя вскинул брови вверх:
— Кого?!
— Кота. В наше отделение. На первое время. Диспетчеру Наде ночью одной скучно не будет... Анна Петровна, мы заберём Бориса на временное содержание. Пока вы в больнице. Это единственный вариант.
В её глазах вспыхнула искра — не надежды даже, а дикого, неправдоподобного облегчения. Она кивнула.
Дальше мы аккуратно перенесли её на носилках. Пока я организовывал её в машине, Женя быстро вернулся в квартиру, закрыл её на ключ, вынес на руках завёрнутого в старую шаль Бориса. Кот не вырывался. Он смотрел широко раскрытыми глазами на падающий снег, на огромный белый мир, который раньше, вероятно, наблюдал только из окна. Его уши, с кисточками, навострились, нос трепетал, ловя миллион новых запахов.
Так и поехали. Борис сидел на коленях у Жени, притихший, вперившись в мигающие огни за окном. Анна Петровна лежала, глядя на него, и её рука время от времени тянулась, чтобы коснуться его спины. Я следил за каплями в системе. Это была моя самая странная, на тот момент, перевозка пациента из квартиры в больницу.
До больницы добрались быстро. В нашем маленьком городке всё было рядом и в шаговой доступности. Анну Петровну быстро увезли на каталке в отделение. В последний момент она приподняла голову:
— Сыночки… за Борисом присмотрите. Он у меня один на свете остался...
— Не волнуйтесь, — крикнул ей вдогонку Женя. — Он будет рядом с вами, на первом этаже, у нас в отделении! Выздоровите и заберёте его!
Наше отделение СМП действительно было этажом ниже (больница и скорая в одном здании), поэтому хозяйка со своим котиком, можно сказать, и не разлучались вовсе.
Наша диспетчер Надя, женщина с добрейшим сердцем, увидев Бориса, ахнула:
— Ой, мамочки! Это откуда такое пушистое чудо?
— Это Борис, — торжественно объявил я. — Наш новый коллега. Временный.
Объяснил ситуацию. Надя слушала, качая головой, а потом просто взяла кота на руки. Он доверчиво уткнулся мордой в её плечо.
— Ладно, — вздохнула она. — Только как заведующий к этому отнесётся?
Кот обосновался мгновенно. Кто-то из коллег принёс старый, но чистый лоток, кто-то — наполнитель. Выяснилось, что Борис, вопреки легенде о селёдке, с аппетитом уплетает и обычный корм.
Первую ночь он был беспокоен: ходил по диспетчерской, трогал лапой закрытые двери, тихо мяукал, явно ища свою старую хозяйку. Но уже на следующий день освоился.
Наутро заведующий поначалу встретил в штыки своего нового «сотрудника». Но после наших с Женей объяснений сжалился, взяв с нас обещание пристроить его куда-нибудь, как только найдётся новое место жительства, и прятать его в гараж на случай внезапной проверки.
«Коронное» место кота снова было на телевизоре. Оттуда он вёл наблюдение за миром: за пиликаньем рации, за вспыхивающими телефонами, за нашими уставшими лицами, заходящими в диспетчерскую.
Борис стал нашим талисманом. Его мурлыканье, похожее на работу маленького дизель-генератора, стало звуковым фоном отделения. Он встречал каждую бригаду, возвращавшуюся с вызова, требовал своей порции внимания. Его гладили все, заходя в диспетчерскую. Служил своего рода тактильным антистрессом.
Анне Петровне же, как позже выяснилось, стало хуже. Острый инфаркт на фоне постинфарктного кардиосклероза и истощённого ресурса сердца не прошёл просто так. Возраст сыграл свою не последнюю роль. Организм, долгие годы боровшийся в одиночку, не выдержал нового удара. Несмотря на все усилия врачей, развился кардиогенный шок — сердце просто отказалось качать кровь. Через три дня её не стало. Умерла она, как нам сказала медсестра, тихо, во сне...
Борис, кажется, всё понял. Перестал мяукать у двери. Просто стал ещё более неотлучно держаться рядом с Надей. Когда она заполняла журналы, он сидел на стопке бумаг. Когда она дремала в кресле в редкую тихую минуту, он устраивался у неё на коленях.
И Надя привязалась. Она стала приносить для него специальные лакомства, купила новую мягкую лежанку (которую он гордо игнорировал, предпочитая телевизор). А однажды, в её выходной, Борис не притронулся к еде, просидел весь день у двери, и диспетчер-сменщица сказала по телефону: «Надь, он тебя ждёт. Скучает».
— Забери его, — сказал я ей как-то утром. — Он уже твой. Здесь ему хорошо, но дом — он и есть дом.
Так Борис обрёл свой новый дом в уютной Надиной квартире на первом этаже, где на окне висела кормушка для птиц, а на диване всегда лежало тёплое одеяло.
Борис прожил у Нади долгую и счастливую кошачью жизнь. Он так и не полюбил снова селёдку, зато обожал куриную грудку и спать под боком у своей новой хозяйки. Стал легендой нашей скорой. История о рыжем коте, который спас свою старую хозяйку от одиночества, а потом сам обрёл новую семью, передавалась всем новеньким сотрудникам нашего отделения СМП.
Иногда всё-таки стоит отступать от правил, чтобы попытаться спасти не одну, а целых две жизни. Пусть даже если вторая — жизнь обыкновенного рыжего кота Бориса, лежащего на телевизоре и мурлыкающего, как маленький дизель-генератор.
ВСЕМ ЗДОРОВЬЯ! 💖
══════◇═══════
Друзья, многие спрашивают, куда деваются самые неоднозначные и шокирующие истории. Именно для них я создал закрытый раздел — «КЛУБ МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ». Там хранится большой архив самых сложных, откровенных и невероятных случаев из моей практики, которые я не могу выложить в открытый доступ, так есть риск получить блокировку канала. Там нет цензуры. Только факты, профессиональный разбор и мои личные выводы по делам, которые до сих пор не дают мне покоя. Каждую неделю выходит несколько новых историй-детективов. Вот некоторые из них:
И это лишь малая часть того, что есть. Выберите подходящий для вас уровень подписки и становитесь полноправным участником нашего закрытого «КЛУБА МЕДИЦИНСКИХ ДЕТЕКТИВОВ» 🩺🚑 ✅ Будет не просто интересно, а УЖАСНО интересно!😉 Спасибо за подписку 💖
P.S. Все средства от КЛУБА идут на реабилитацию моего сына Роберта (12 лет, аутизм). Для меня этот новый проект — не просто работа. Это возможность совместить любимое дело с самым важным — здоровье ребёнка. Спасибо, что читаете 💖.