Дождь бил в кондиционер за окном, монотонно и настойчиво, словно стараясь пробить брешь в тишине. Катя отключила утюг, поставила его на гладильную доску и замерла, прислушиваясь. Скрипнула дверь в прихожей, зашуршала куртка, звякнули ключи о стекло блюдца. Привычные звуки. Звуки возвращения мужа.
«Пятница, 19:47», – кольнуло в голове. Позже обычного. Наверное, пробки из-за дождя.
Она вышла навстречу. Андрей снимал мокрые ботинки. Лицо его – привычно-усталое, будто за неделю в него вплавили несколько лишних граммов свинца.
– Привет, – сказала она. Голос ровный, бытовой, словно отшлифованный годами совместной жизни.
– Привет, – отозвался он, не поднимая глаз. – Пацан где?
– У матери. Останется до завтра.
Андрей кивнул и прошел на кухню, к холодильнику. Катя стояла в дверном проеме, вглядываясь в его спину. На свитере, над правой лопаткой, затаилась предательская ворсинка. Розовая. Чужая. В их доме таких не было.
– Как дела? – спросила она.
– Нормально. Завал. Ты? – Он выудил из банки соленый огурец и принялся с аппетитом его уплетать.
– Тоже нормально. Съездила к зубному.
– И как?
– Пломбу поставили. На четверку.
– На четверку?
– Это номер зуба, Андрей. Не оценка.
Он обернулся и впервые за вечер посмотрел на нее. Во взгляде не было ни вины, ни раздражения. Лишь пустота, прикрытая тонкой пленкой вежливого интереса. Как у аквариумной рыбки.
– А, – сказал он. – Ну и славно.
Они сели ужинать. Макароны с тушенкой, которую Катя ела, почти не чувствуя вкуса. Дождь за окном, мерное тиканье часов на стене, неторопливое жевание Андрея.
– Слушай, – начала Катя, откладывая вилку. – Ты вчера говорил, что у тебя корпоратив до одиннадцати.
Андрей, не отрываясь от еды, поднес ко рту очередную макаронину.
– Ну?
– Я звонила Свете из твоего отдела. В семь. Она сказала, что корпоратив закончился в пять. И тебя там не видела после четырех.
Тишина сгустилась, словно ее можно было потрогать. Андрей медленно прожевал пищу, запил глотком воды.
– Она врет, – сказал он просто, без тени вызова. Как констатировал бы факт: «На улице сыро». – Она ко мне давно подбивает клинья. Ревнует, что я с Людкой из бухгалтерии больше общаюсь. Вот и пакостит.
– С Людкой из бухгалтерии?
– Да. Ну, мы в одном кабинете сидим.
– Вчера ты сказал, что был с ребятами из IT.
Андрей вздохнул, тяжело и устало. Как человек, которого отвлекают от важного занятия – поглощения макарон.
– Кать, ну что за допрос? Я был с IT, потом зашел в кабинет к Людке договориться насчет отчета, а Светка это увидела и зависть ее заела. Все. Можно я теперь поем?
Она смотрела на него и думала не об измене. О том, как виртуозно, без запинки, он вплетает в свой рассказ новые детали. Людка из бухгалтерии. Ревнивая Светка. Казалось, он не врет, а искусно редактирует реальность. И делает это так буднично, что она сама начинала сомневаться – а вдруг это она, Катя, сходит с ума на почве ревности?
– На твоей куртке, – сказала она тихо, – был запах. Не твой одеколон. Другой.
– В лифте ехал. Там какая-то баба надушилась как в публичном доме. Весь лифт провоняла.
Он доел макароны, встал и отнес тарелку к раковине.
– Хватит, а? Надоело. Каждый день как на допросе.
Она не ответила. Он ушел в гостиную, включил телевизор. В комнату ворвались смех и музыка из какого-то развлекательного шоу.
Катя сидела за столом, глядя в окно на мокрые от дождя стекла. Вспомнила, как три года назад он забыл пароль от домашнего Wi-Fi. Как паниковал, злился, перебирал варианты, пока она не подсказала: «Это дата рождения нашего сына». Как он обрадовался тогда, обнял ее, сказал: «Ты у меня – ходячая база данных».
А теперь он лгал так складно, будто внутри у него была своя, отдельная, огромная база данных. Со всеми версиями событий, с запасными людьми (Людка, Светка), с готовыми оправданиями на каждый запах и ворсинку. И пароль к этой базе она подобрать не могла.
Она поднялась и подошла к окну. В окне напротив виднелся свет – в таком же панельном доме, как и их. Наверное, там тоже кто-то ужинал. Или ссорился. Или молча смотрел в окно, слушая, как в соседней комнате гремит телевизор.
Она не чувствовала ярости. Не чувствовала даже острой боли. Лишь давящую тяжесть. Словно все эти ворсинки, запахи, чужие имена и лживые истории, которые он приносил домой каждый день, налипали на нее слоями. И скоро она должна превратиться в один большой, бесформенный ком грязной лжи, в котором уже невозможно будет разглядеть ту самую Катю, которая знала все пароли.
Из гостиной доносился хохот из телевизора. Андрей что-то напевал себе под нос.
Катя развернулась, прошла на кухню, взяла со стола свою тарелку с недоеденными макаронами. Подошла к мусорному ведру. Замерла. Потом, медленно и аккуратно, высыпала остатки еды в ведро и поставила тарелку в раковину.
Завтра будет суббота. Нужно будет сходить в магазин, забрать сына, постирать белье. И, возможно, снова увидеть на его кофте чужую ворсинку. И снова задать вопрос. И снова услышать гладкую, отточенную ложь.
Это и была их жизнь. Не скандал, не выяснение отношений. Тихий, ежедневный распад. Где измена была даже не событием, а просто привычным фоном. Как шум дождя за окном.
Ставьте лайк и подписывайтесь на канал☺️