– Ну и зачем ты столько лука в фарш накрутила? Это же есть невозможно будет, одна горечь. Ты бы хоть у мамы спросила, как правильно котлеты делать, а то вечно у тебя самодеятельность какая-то, – голос Анжелы звучал, как скрип пенопласта по стеклу, вызывая желание немедленно зажать уши.
Катя глубоко вздохнула, стараясь не сбиться с ритма нарезки овощей. Нож мерно стучал по деревянной доске: тук-тук-тук. Это успокаивало. Она знала, что отвечать золовке бесполезно. Любое слово будет использовано против неё, перевернуто, вывернуто наизнанку и подано свекрови под соусом «Катька опять хамит».
– Лук дает сочность, Анжела, – всё-таки не удержалась Катя, смахивая нарезанный перец в салатник. – И Витя любит именно так. Я готовлю для мужа и гостей, а не на конкурс высокой кухни.
Анжела фыркнула, поправляя идеально уложенные локоны. Она сидела за кухонным столом, закинув ногу на ногу, и лениво помешивала ложечкой остывший кофе. Помощи от неё, как обычно, не было никакой. Анжела считала, что её присутствие – это уже подарок для любого праздника. Сегодня отмечали пятилетие их с Витей свадьбы, деревянную свадьбу. Собраться должны были только свои: родители Вити, сама Анжела с очередным ухажером, да пара друзей. Но готовки от этого меньше не становилось.
– Витя ест, потому что привык, – парировала золовка, брезгливо оглядывая Катин передник. – У мужиков вкус непритязательный. Что дали, то и жуют. А вот мама придет, попробует и расстроится. Ты же знаешь, у неё желудок слабый, ей жирное и острое нельзя. Но ты вечно о себе думаешь.
Катя промолчала. Спорить о том, что в меню специально для Надежды Ивановны предусмотрена паровая рыба и овощное рагу, было бессмысленно. Анжела всё равно найдет, к чему придраться. Это была её любимая игра последние пять лет: «Найди изъян в Кате».
Отношения не задались с самого начала. Анжела, старшая сестра Вити, привыкла быть принцессой в семье. Она была яркой, шумной, любила дорогие вещи и красивые жесты, но работать не любила категорически. В свои тридцать пять она всё еще искала «себя» и богатого мужа, периодически подбрасывая финансовые проблемы родителям или брату. Катя же, выросшая в простой семье учителей, привыкла всего добиваться сама. Она работала бухгалтером, брала подработки на дом, умела экономить и вести хозяйство. Именно это и раздражало Анжелу больше всего. Катя была живым укором её образу жизни.
– Ты бы хоть переоделась к приходу гостей, – не унималась золовка. – А то встречаешь в халате, как посудомойка. Витьке не стыдно?
– Гости будут через три часа, Анжела. Я успею и переодеться, и стол накрыть. А если ты хочешь помочь, можешь нарезать сыр.
– У меня маникюр, – Анжела демонстративно растопырила пальцы с длинными, хищными ногтями цвета фуксии. – И вообще, я гость. Я пришла настроение создавать, а не с ножами возиться. Ладно, пойду на балкон, покурю. Душно у тебя тут, вытяжка совсем не тянет. Экономили на ремонте, да?
Она встала, цокая каблуками, и вышла из кухни, плотно прикрыв за собой дверь. Катя наконец выдохнула. Тишина показалась благословенной. Она включила воду, чтобы помыть руки, и посмотрела на свое отражение в темном оконном стекле. Усталые глаза, выбившаяся прядь волос. Может, Анжела права? Может, она действительно превратилась в кухарку?
Витя был на работе, должен был приехать с минуты на минуту, привезти торт и цветы. Он всегда старался сглаживать углы между сестрой и женой. «Ну, она такая, какая есть, Катюш, не обращай внимания», – говорил он, обнимая жену после очередного выпада сестры. Витя был добрым. Слишком добрым. Он регулярно давал Анжеле деньги «в долг», о которых та благополучно забывала, и просил Катю не поднимать эту тему.
Катя вытерла руки полотенцем. Нужно было достать соленья. Банки с огурцами и помидорами, которые она крутила летом вместе с мамой, хранились в шкафу на лоджии. Лоджия у них была большая, утепленная, с выходом из спальни, но смежная с залом, где сейчас, по идее, должна была находиться Анжела, если она пошла курить на маленький балкончик при кухне... Стоп. Анжела пошла не на кухонный балкон. Она пошла в зал, где был выход на большую лоджию, потому что там стояло удобное кресло.
Катя взяла миску и направилась в спальню. Планировка квартиры была такой, что выход на лоджию был и из спальни, и из зала, но дверь из спальни они обычно держали закрытой и зашторенной плотной портьерой, используя её как кладовку.
Она тихо вошла в спальню. Дверь на лоджию была приоткрыта на щелочку – видимо, Витя утром проветривал и забыл закрыть до конца. С той стороны, с лоджии, доносился голос Анжелы. Она явно с кем-то разговаривала по телефону.
Катя уже потянулась к ручке двери, чтобы войти и взять огурцы, как вдруг услышала своё имя. Рука замерла в воздухе.
– ...да ты что, Ирка, я тебе говорю, это просто цирк! – голос Анжелы был громким, насмешливым, полным яда. – Сидит там на кухне, строгает салаты, вся такая правильная, аж тошнит. Святая простота.
Катя замерла. Подслушивать нехорошо, учили её в детстве. Но ноги словно приросли к полу.
– Да какой там праздник, – продолжала Анжела, затягиваясь (слышно было, как она выпускает дым). – Деревянная свадьба, ага. Я бы на месте Витьки давно сбежала. Она же скучная, как бухгалтерский отчет. Никакой искры, никакого полета. Только «Витя, купи хлеба», «Витя, надо откладывать на ипотеку». Он с ней заплесневел совсем.
Катя почувствала, как к горлу подкатывает обида. Но это было ещё полбеды. То, что Анжела её не любит, новостью не было.
– Слушай, ну я же тебе рассказывала про тот план, – голос золовки стал тише, заговорщицким. – Да, с квартирой. Мама, конечно, сомневается, но я её почти дожала. Суть в чем: сейчас они хотят расширяться, продавать эту двушку и брать трешку в ипотеку. А я маме сказала, что Катька на самом деле деньги тайком родителям своим отсылает. Что у них накоплений-то и нет почти, потому что она всё налево спускает.
Катя прижала ладонь ко рту, чтобы не ахнуть. Что?! Она каждую копейку берегла, вела таблицу расходов, отказывала себе в лишней помаде, чтобы накопить на первый взнос! Её родители, наоборот, помогали им, картошку передавали, мясо...
– Да, – засмеялась Анжела. – Мама в шоке была. Я ей наплела, что видела у Катьки в телефоне переписки какие-то мутные, якобы у её отца долги игровые. Ну, пришлось приврать немного, а что делать? Мне самой деньги нужны, Ир. Ты же знаешь, я в ту пирамиду вложилась, теперь кредиторы душат. Мне нужно, чтобы Витька мне помог, а не в ипотеку влезал.
В голове у Кати зашумело. Кровь ударила в виски. Анжела не просто сплетничала. Она целенаправленно разрушала их жизнь, клеветала на её отца, уважаемого человека, учителя физики, который в жизни карты в руки не брал! И всё это ради того, чтобы вытянуть деньги из брата на погашение своих долгов.
– ...Вот я и думаю, – продолжала золовка, явно наслаждаясь своей хитростью. – Сейчас за столом, когда все выпьют, я тему подниму. Типа, «Ой, Катя, а правда, что твои родители машину продали из-за долгов?». Сделаю вид, что переживаю. Мама сразу стойку сделает. Витька начнет оправдываться, проверять. Скандальчик будет знатный. Глядишь, они переругаются, и ни о какой ипотеке речи не будет. А я потом к Вите подкачу, поплачусь, мол, мне коллекторы угрожают, спасай сестренку. У него деньги-то на вкладе лежат, я знаю. Он мне отдаст, он же мягкотелый. А Катька пусть валит к своим нищебродам.
Катя стояла, не дыша. Мир вокруг неё словно перевернулся. Всё встало на свои места: и косые взгляды свекрови в последнее время, и её странные вопросы про финансы, и намеки. Оказывается, Анжела вела планомерную подрывную деятельность.
Гнев, горячий и яростный, начал подниматься из глубины души, вытесняя обиду и страх. Она хотела ворваться на лоджию и устроить скандал. Но тут щелкнул замок входной двери.
– Девчонки, я дома! – раздался веселый голос Вити из прихожей. – Торт привез, тяжеленный, еле дотащил!
Анжела на лоджии замолчала.
– Ладно, Ир, муж пришел, – быстро прошептала она. – Потом расскажу, как всё прошло. Держи кулачки, сегодня я должна этот банк сорвать.
Послышались шаги, звук открываемой балконной двери в зал.
Катя лихорадочно соображала. Если она сейчас выбежит и начнет кричать, Анжела всё отрицать будет. Скажет, что Кате послышалось, что она всё выдумала, что она истеричка. Витя, как всегда, встанет посередине: «Девочки, не ссорьтесь». Свекровь, которая придет через час, конечно, поверит дочери.
Нет. Действовать надо было иначе. Холодно и расчетливо. Как в бухгалтерском отчете.
Она тихо вышла из спальни, быстро прошла на кухню и начала яростно мешать салат, чтобы успокоить дрожь в руках.
Через минуту на кухню заглянул Витя, румяный с мороза, с огромной коробкой.
– Привет, хозяюшка! А где Анжела? Я думал, она помогает.
– Она на лоджии отдыхала, – ровным голосом ответила Катя, не поворачиваясь.
В кухню вплыла Анжела. Улыбка на её лице была такой сладкой, что сводило зубы.
– Ой, братик! С праздником вас! – она кинулась ему на шею. – А я вот Катюше предлагала помощь, но она же у нас гордая, всё сама, всё сама. Я и не стала мешать, чтобы под ногами не путаться.
Катя медленно повернулась. Взгляд её был тяжелым, как могильная плита. Она посмотрела прямо в глаза Анжеле. Золовка на секунду запнулась, заметив этот взгляд, но тут же списала всё на обычную Катину «угрюмость».
– Витя, – сказала Катя. – Поставь торт в холодильник. И иди переодевайся. Скоро родители придут.
Оставшиеся до прихода гостей время Катя действовала как робот. Она накрывала на стол, расставляла тарелки. В голове зрел план. Анжела хотела поднять тему за столом? Отлично. Катя её опередит.
Пришли свекры. Надежда Ивановна, поджав губы, осмотрела стол.
– Салатов многовато, Катя. Куда столько? Деньги только переводите, – это было её приветствие вместо «здравствуйте».
– Мам, ну праздник же! – вступился Витя. – Давайте за стол!
Все расселись. Витя разлил вино, Анжела пила сок, ссылаясь на диету (хотя Катя знала, что она просто бережет голову для интриг). Прозвучали первые тосты. «За любовь», «За терпение».
Анжела сидела, хищно поглядывая на Катю, выжидая момент. Катя видела, как она набирает воздух в грудь, чтобы задать свой заготовленный вопрос про «долги отца».
– Надежда Ивановна, Иван Петрович, – вдруг громко и четко произнесла Катя, перебивая общий гул. – Прежде чем мы продолжим праздновать, я хотела бы прояснить один важный семейный вопрос.
В комнате повисла тишина. Витя удивленно посмотрел на жену. Катя никогда не брала слово первой.
– Какой вопрос, милая? – насторожился свекор.
Катя положила вилку. Руки её лежали на скатерти спокойно, не дрожали.
– Дело в том, что сегодня совершенно случайно я узнала, что в нашей семье есть большие финансовые проблемы. И эти проблемы касаются не нас с Витей, а, к сожалению, Анжелы.
Анжела поперхнулась соком. Её глаза расширились.
– Ты чего несешь? – визгливо крикнула она.
– Подожди, Анжела, – осадил её Витя. – Катя, о чем ты?
– Сегодня, пока я готовила, я случайно услышала разговор Анжелы по телефону на лоджии. Дверь была открыта, – Катя говорила спокойно, глядя прямо в лицо свекрови. – Анжела рассказывала своей подруге Ире о том, что она вложилась в финансовую пирамиду и прогорела. Что её преследуют кредиторы.
– Врешь! – заорала Анжела, вскакивая. Лицо её пошло красными пятнами. – Мама, она врет! Она всё выдумывает, потому что завидует мне!
– Сядь! – рявкнул свекор. Иван Петрович был человеком строгим, бывшим военным. Анжела плюхнулась обратно на стул.
– Но это еще не всё, – продолжила Катя, не повышая голоса. – Самое страшное не то, что Анжела потеряла деньги. А то, как она планировала их вернуть. Она хвасталась подруге, что придумала целую легенду для вас, Надежда Ивановна. Легенду о том, что это якобы я отправляю деньги своим родителям, что у моего отца игровые долги.
Надежда Ивановна побледнела и схватилась за сердце.
– Анжела?.. Ты же мне говорила... ты сказала, что видела документы...
– Я... я ничего не говорила! – Анжела металась глазами по комнате, ища выход. – Мама, она сумасшедшая! Она подслушивала и всё переврала!
– А еще, – безжалостно добивала Катя, – Анжела сказала, что специально хочет рассорить нас с Витей, сорвать покупку квартиры, чтобы Витя на эмоциях отдал свои накопления ей. Чтобы закрыть её долги. Она назвала Витю «мягкотелым», а меня... ну, это неважно. Важно то, что она оклеветала моего отца, честнейшего человека, чтобы прикрыть свою глупость и жадность.
Витя медленно поднялся. Он смотрел на сестру так, словно впервые её видел.
– Анжела, – голос его дрожал от сдерживаемой ярости. – Скажи мне, глядя в глаза. У тебя есть долги?
– Витенька, ну какие долги... Ну, есть небольшой кредит... – заблеяла Анжела, теряя весь свой лоск.
– Покажи приложение банка. Сейчас же.
– Это личное! Ты не имеешь права!
– Покажи! – Витя ударил кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки с салатом.
Анжела, всхлипывая, достала телефон. Витя вырвал его у неё из рук, разблокировал (пароль он знал, она сама когда-то просила его настроить приложение).
– Так... Кредитная карта – минус сто пятьдесят тысяч. Кредит наличными – пятьсот тысяч. Просрочка платежа... Сообщения от коллекторов...
Он швырнул телефон на стол перед матерью.
– Любуйся, мама. Вот они, «Катины переводы родителям».
Надежда Ивановна сидела, прикрыв рот рукой. В её глазах стояли слезы. Она переводила взгляд с дочери на невестку.
– Анжела... Как же так? Ты же клялась... Ты говорила, что Катя нас обманывает... А ты... родную мать... родного брата...
– Да потому что вы жмоты! – вдруг взорвалась Анжела. Маска слетела окончательно. Лицо её исказилось злобой. – У Витьки деньги лежат, киснут! На какую-то ипотеку! А мне жить не на что! Мне коллекторы дверь жгут! А эта... эта мышь серая, пришла на всё готовое! Конечно, я хотела, чтобы вы развелись! Ты достоин лучшего, Витя, а не этой кухарки!
– Вон, – тихо сказал Витя.
– Что?
– Вон из моего дома. Сейчас же.
– Витя, я твоя сестра! Мама, скажи ему!
– Вон! – заорал он так, что зазвенели стекла в серванте.
Анжела схватила сумочку и выбежала в коридор. Через минуту хлопнула входная дверь.
За столом повисла тяжелая тишина. Слышно было только, как тикают часы и как тяжело дышит Надежда Ивановна.
– Катенька... – прошелестела свекровь дрожащим голосом. – Прости меня, дочка. Старую дуру. Я же верила... Я же думала, она добра нам желает... А она про отца твоего такое... Господи, какой позор.
Иван Петрович молча налил себе полную рюмку водки и выпил залпом, не закусывая. Потом встал, обошел стол и подошел к Кате.
– Прости нас, Катерина. Мы вырастили эгоистку. А ты... ты золото, а не жена. Витьке повезло.
Катя почувствовала, как по щекам потекли слезы. Напряжение последних часов, да что там – последних лет, начало отпускать.
– Всё хорошо, Иван Петрович. Главное, что всё выяснилось.
Витя подошел, обнял её крепко-крепко, уткнулся носом в волосы, пахнущие кухней и духами.
– Прости, что я был слепым, – шепнул он. – Больше она нашу жизнь портить не будет. Я тебе обещаю.
Остаток вечера прошел тихо, но на удивление душевно. Не было фальшивых тостов и натянутых улыбок. Свекровь впервые за пять лет помогла убрать со стола и даже спросила рецепт того самого салата с луком, сказав, что он получился очень пикантным.
Через неделю они подали документы на ипотеку. А Анжеле пришлось продавать свою машину и переезжать в съемную комнату на окраине, потому что родители отказались гасить её долги, заявив, что пора учиться жить по средствам. С братом и Катей она больше не общалась, но в семье от этого стало только легче дышать.
Иногда, выходя на свою новую большую лоджию в новой трехкомнатной квартире, Катя вспоминала тот день. И думала о том, что иногда подслушивать бывает не только нехорошо, но и жизненно необходимо. Ведь правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше сладкой лжи.
Если история нашла отклик в вашем сердце, буду рада видеть вас в числе подписчиков, спасибо за ваши лайки и комментарии.