Мне было сорок три. Возраст, когда, казалось бы, все твои границы уже должны быть выстроены из гранита и бетона. Оказывается, нет. Тиран может проломить любую стену, если носит не камуфляж, а белые кроссовки дорогих фирм, пахнет кокосовым скрабом и улыбается так, будто только что выиграла марафон доброты. Ее звали Карина. И последние четыре года моей жизни она была моей девушкой.
Мой мир до нее был предсказуемым и немного запыленным, как мой кабинет в инженерном отделе. Я проектировал вентиляционные системы, жил в квартире, доставшейся от бабушки, а по выходным ходил с друзьями в баню или смотрел футбол. Женщины в моей жизни появлялись и исчезали, не оставляя глубоких следов. Я был уверен, что просто не встретил «ту самую». «Та самая» оказалась Кариной. Мы столкнулись буквально в фитнес-клубе – я выходил из душа, она заходила, и мой неточный бросок мокрого полотенца в корзину пришелся ей прямо по лицу. Я замер в ужасе, ожидая скандала. Она вытерла лицо, посмотрела на меня, а потом рассмеялась. Смех был хрустальным, заразительным. «Целься лучше, снайпер, – сказала она. – Меня Карина зовут. Ты, наверное, новенький? Вижу, программу тренировок неправильно составил». И она, не спрашивая, взяла мой телефон и сама записала в него номер тренера. «Скажи, что от меня. Со скидкой».
Карина была ураганом позитива. Фитнес-инструктор, нутрициолог, блогер. Она знала все о правильном питании, сне, медитации и «осознанности». Она говорила: «Сереж, ты такой классный, основательный, но ты не раскрыт! Ты словно алмаз под слоем пыли рутины. Я помогу тебя отполировать». И я поверил. Мне льстило ее внимание. Я, сорокатрехлетний зануда-инженер, стал объектом внимания этой солнечной, энергичной девушки. Я купался в ее лучах.
Завязкой моего нового «осознанного» мира стала ее философия. Философия тотального улучшения. Сначала это было мило. Она приносила мне в ланч-боксе правильные сэндвичи из безглютенового хлеба с авокадо вместо моего привычного чебурека. Чистила мою квартиру от «энергетического мусора» – выкинула старую футболку с надписью «Байкал-Энергия» и треснувшую кружку, подаренную коллегами. «Окружение формирует сознание, Сережа. Ты достоин лучшего».
Первые тревожные звоночки прозвенели тихо. Замечания. Постоянные.
«Сереж, ты сутулишься – это блокирует энергию изобилия».
«Ой, опять жареная картошка? Это же сплошные токсины и пустые калории. Давай я приготовлю тебе киноа».
«Ты снова общаешься с этим Колей из бани? Он же энергетический вампир, я чувствую. Он тянет тебя вниз».
Я отмахивался. Она же хочет как лучше. Она заботится. Мои друзья начали съеживаться при ее появлении, а потом и вовсе перестали звать. Карина объясняла: «Видишь, это не твои люди. Они боятся твоего роста. Когда ты станешь лучшей версией себя, у тебя появятся новые, качественные связи».
Она переехала ко мне через полгода. «Так практичнее, – сказала она. – И твоя одинокая берлога наконет станет местом силы». Моя «берлога» превратилась в филиал эко-маркета и йога-студии. Коврик для медитации на месте кресла перед телевизором. Телевизор мы, кстати, почти перестали смотреть. «Он зомбирует, Сережа. Давай лучше послушаем подкаст о нейропластичности».
Развитие событий, нарастание напряжения, было похоже на медленное затягивание в трясину. Все делалось из любви. Все – для моего же блага.
Она взяла на себя управление моими финансами. «Мужчины не умеют распоряжаться ресурсами, это научный факт. Я составлю тебе бюджет-план, чтобы мы могли скорее накопить на нашу общую цель». Общей целью оказался загородный дом в эко-поселении. Мои походы в баню с оставшимися друзьями не входили в бюджет-план. Моя подписка на спортивные каналы – тоже.
Она редактировала мои соцсети. «Этот мем про работу – он такой негативный, опускает твою ценность. Дай-ка я напишу что-то про благодарность миру». На моей странице стали появляться цитаты из Экхарта Толле и фото моих тарелок с зелеными смузи.
Самое страшное началось, когда она взялась за мои отношения с близкими. С мамой, которая жила в соседнем районе. «Она так тебя инфантилизирует, Сереж! – говорила Карина после ее звонков. – «Сыночек, покушай», «сыночек, надень шапку». Ты же взрослый мужчина! Ей выгодно, чтобы ты оставался маленьким мальчиком». Я начал срываться на маму, просил не давать советов. Видел ее растерянные, обиженные глаза и ненавидел себя. Но Карина гладила меня по голове: «Ты молодец. Устанавливаешь здоровые границы. Это больно, но необходимо».
Конфликт между внутренним ощущением и внешним оправданием достиг пика, когда она устроилась на работу в мой офис. Не в мой отдел, к счастью, а инструктором в корпоративный фитнес-центр. «Теперь мы сможем проводить больше времени вместе! И я смогу отслеживать твой прогресс в реале». «Отслеживать» оказалось с ключевым словом. Она знала, во сколько я пришел, когда пошел на обед, с кем из коллег общался дольше пяти минут. Ее мягкие упреки звучали теперь не только дома: «Сереж, я видела, ты снова купил кофе с сиропом в столовой. И почему ты час болтал с Аней из бухгалтерии? У нее же такие тяжелые энергии развода».
Я чувствовал, что задыхаюсь. Но как возразить? Она же любит. Она вкладывается в меня. Она готовит, убирает, планирует наше светлое будущее. Я стал раздражительным, начал терять волосы. Карина прописывала мне новые витамины и медитации «на проработку внутреннего сопротивления». «Ты саботируешь свой же рост, милый. Это страх. Я помогу тебе его преодолеть».
И вот наступил тот день. Кульминация.
Был тяжелый проект, я задержался на работе до десяти вечера. Голова раскалывалась, хотелось только тишины, жирной пиццы и чтобы все оставили меня в покое. Я пришел домой. В квартире пахло ароматической лампой с маслом «ясность ума». Карина сидела на кухне, перед ней лежал блокнот. Она была сосредоточена и торжественна.
«Привет, любимый. Я тебя ждала. Нам нужно серьезно поговорить».
«Карин, позже, пожалуйста. Я еле на ногах стою».
«Именно поэтому нужно сейчас, – ее голос был мягким, но непререкаемым. – Проблемы нужно решать, а не заедать пиццей, которую ты, судя по твоей энергетике, уже мысленно заказал».
Я сел, чувствуя себя загнанным зверем.
«Я много над этим думала, – начала она, глядя в блокнот. – Наши отношения зашли в тупик. Твои саботажи, твое нежелание меняться всерьез… Это меня ранит. Но я не сдаюсь. Я составила новый план. Свод правил, если хочешь. Пункты, которые помогут нам выйти на новый уровень осознанности и сохранить наш союз».
Меня затошнило. От слова «пункты».
«Какие еще пункты?» – выдавил я.
Она одобрительно улыбнулась, как тренер, видящий первую попытку подопечного.
«Слушай внимательно. Пункт первый: Полный детокс от токсичного окружения. Твоя мама – раз в две недели на час, не больше. Про Колю и остальных я молчу – они уже вне игры. Нужно составить список всех контактов и проанализировать их полезность для нашего общего будущего.
Пункт второй: Физическая и энергетическая гигиена. Ежедневная совместная медитация утром и вечером. Полный отказ от глютена, лактозы, сахара и кофеина. Я буду контролировать твой рацион. И, Сережа, я проверяла твою стиральную машину сегодня. Ты снова купил то дешевое средство с отдушками? И носки с дырками до сих пор хранишь? Это неприемлемо. Вдруг у тебя что-то лишнее появилось в привычках? Ведро для сортировки мусора тоже стоит неправильно. Это все – отражение твоего внутреннего хаоса.
Пункт третий: Финансы. Мы сливаем все наши счета в один общий. Я, как более финансово грамотная, буду им полностью распоряжаться. Все твои личные траты сверх бюджета – только после обсуждения со мной.
Пункт четвертый: Социальный образ. Твои соцсети переходят под мое полное управление. Мы будем вести их вместе, как пару. Также нужно записаться на парные терапии и на мой новый курс «Осознанная пара». Это инвестиция в нас.
Пункт пятый, и главный: Безусловное доверие и следование плану. Я – твой проводник. Твое несогласие с этими пунктами будет расцениваться как нежелание работать над отношениями и над собой. Как инфантилизм. Выбирай: наша общая светлая будущность или твоя серая, заурядная жизнь в одиночестве».
Она закончила. В ее глазах горел фанатичный, праведный огонь. Это был не монолог тирана. Это была презентация проекта под названием «Новый Сергей». А старый, с его чебуреками, баней, мамой и дырявыми носками, подлежал утилизации.
Я смотрел на нее. На ее идеальную собранную в хвост гриву волос, на ее спортивные легинсы, на блокнот с красивым узором на обложке. И вдруг увидел не девушку, не возлюбленную, а строгого, бездушного инженера, который разбирает сложный механизм на винтики, чтобы собрать заново – по своему чертежу. Мой внутренний инженер, дремавший все это время, наконец проснулся и выдал вердикт: система нежизнеспособна. Проект подлежит немедленному закрытию.
Тишина в комнате стала оглушительной. Я встал. Колени не дрожали.
«Все понятно, – сказал я, и мой голос прозвучал чужо, спокойно. – План ясен. Есть только одна проблема».
«Какая?» – насторожилась она.
«Я отказываюсь от участия в этом проекте. Считай, что я вышел из него. По собственному желанию».
На ее лице сначала отразилось полное непонимание, потом – вспышка гнева.
«Ты… шутишь? После всего, что я для тебя сделала? Я потратила на тебя столько времени и сил! Ты не сможешь без меня! Ты вернешься к своей жалкой жизни!»
«Возможно, – кивнул я. – Но это будет моя жалкая жизнь. А не твой выставочный экземпляр. Собирай вещи. У тебя есть ночь».
Развязка была болезненной, но чистой, как хирургический разрез. Она не верила, кричала, плакала, пыталась говорить на языке «травм» и «со-зависимостей». Я молчал и выносил ее бесчисленные банки со специями, коврики для йоги и пачки сушеной ламинарии. В три часа ночи она уехала на такси, швырнув мне в лицо последнее: «Ты – неудачник! Ты все равно сорвешься и приползешь!»
Я не приполз. Я сел на пол в пустой, странно пахнущей квартире и впервые за долгое время вздохнул полной грудью. Воздух был горьким от слез и сладким от свободы.
Дальше – тяжелые месяцы «реабилитации». Я звонил маме и, захлебываясь, просил прощения. Она плакала и сказала: «Сыночек, я тебя ждала». Я нашел Колю, мы сходили в баню, и я выпил пива, хоть оно и было «токсичным». Я выкинул киноа в помойку и заказал самую жирную пиццу. Плакал от злости на себя, что позволил всему этому случиться. Ходил к психологу, который назвал вещи своими именами: эмоциональное насилие, газлайтинг, контроль. Я восстанавливал границы, как разрушенную крепость. Клал кирпичик за кирпичиком.
Прошло почти полтора года. Я сделал ремонт в квартире, выкинув все следы «энергетического дизайна». Поставил огромный телевизор и кресло-мешок. Отношения с мамой стали лучше, чем когда-либо. На работе меня, к удивлению, повысили – видимо, когда я перестал тратить все силы на «прокачку себя» и «отслеживание энергий», я стал лучше работать.
О Карине я старался не думать. Блокировал ее везде. Общие знакомые передавали, что она в ярости, пишет про меня гадости в своем блоге, называя «историей о том, как слабый мужчина побоялся роста». Мне было все равно.
И вот, вчера, я зашел в магазин за хлебом. И увидел ее. Она стояла у витрины с эко-продуктами, но выглядела… иначе. Не постаревшей, нет. Спущенной. Как яркий шарик, из которого вышел гелий. На ней были те же белые кроссовки, но потертые. Она что-то жарко обсуждала по телефону: «Да я понимаю, что курс стоит дорого! Но это инвестиция! Нет, я не могу сейчас одолжить…» В голосе не было прежней уверенности, была истеричная нотка. Рядом с ней стоял мужчина, значительно старше, с кислым лицом. Он смотрел в телефон и явно игнорировал ее тираду. По его плечу она ударила ладонью: «Ты меня вообще слушаешь? Мы же договорились о shared responsibility!»
Он вздохнул, даже не подняв на нее глаз, и отошел к кассе. Она метнулась за ним, продолжая что-то говорить. Ее осанка, та самая, «королевская», сломалась. В плечах читалась привычная, измотанная напряженность.
Я отвернулся, взял свой багет и пошел на кассу. Меня не охватило злорадство. Не было даже жалости. Было странное, глубокое чувство… подтверждения. Карма. Ее же оружие – контроль, манипуляции под соусом заботы, своды правил – обернулось против нее. Она сама попала в свою ловушку. Она искала «проект» – слабого, неуверенного мужчину, которого можно было бы переделать. И, кажется, нашла. Но, видимо, этот новый «проект» оказался либо слишком сложным, либо просто перестал подчиняться. А ее идеальный, отполированный мир «осознанности» дал трещину, показав, что фундаментом был не духовный рост, а патологическая потребность управлять.
Я вышел на улицу. Был обычный вечер. Я пошел к маме – мы договорились смотреть старый фильм. В кармане лежали ключи от моей квартиры, в которой теперь пахло кофе, печеньем и свободой. Я набрал Коле: «Баня в субботу?» Он ответил: «А как же!» Я улыбнулся. Это не была победа. Это было просто возвращение домой. К самому себе. И это оказалось самым сложным и самым правильным проектом в моей жизни. Проектом, где я был и заказчиком, и исполнителем. И главным пунктом в техзадании было одно слово: «Свобода».