Я никогда не забуду лицо отца в тот момент. Он стоял посреди своей просторной самарской квартиры с высокими потолками, держал в руках листок с распоряжением и улыбался. Улыбался! Как будто только что сделал нам всем невероятный подарок.
— Лена, не начинай, — сказал он спокойно. — Я всё продумал. Артём — самый ответственный, он будет заботиться о квартире.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой комок. Семь лет. Семь лет я каждую неделю приезжала к родителям после смен в скорой помощи. Стирала, готовила, возила отца по врачам, меняла постельное бельё, чистила ванну, покупала продукты. Семь лет моя жизнь крутилась вокруг этой квартиры и этих людей.
А Артём? Мой старший сын появлялся здесь раз в три месяца, на час, с дежурным «привет-пока». Но он — IT-специалист, успешный, с хорошей зарплатой. А я — всего лишь фельдшер скорой. Дура, которая тратит свои выходные на стариков.
— Виктор, может, не надо сейчас? — осторожно начала мама, но отец перебил её резко:
— Лариса, это мой день рождения, моё решение. Я хочу, чтобы все знали заранее — никаких споров после моей смерти не будет.
Гости — человек двадцать родственников и соседей — замерли с бокалами в руках. Артём сидел рядом со своей Ксенией, какой-то накрашенной студенткой, и смотрел в стол. Младший сын Максим вцепился в телефон, но я видела, как побелели его костяшки.
— Папа, — я попыталась сохранить спокойствие, хотя голос предательски дрожал. — Ты хоть понимаешь, что говоришь? Кто за тобой ухаживал все эти годы? Кто бросал работу, когда у тебя был инфаркт? Кто отменял свои планы, чтобы отвезти тебя в больницу?
— Ты моя дочь, это твой долг, — отрезал он. — А Артём... он особенный. Он всегда был ко мне внимателен.
Я рассмеялась. Истерически, громко, и все вздрогнули.
— Внимателен? Он же звонит тебе раз в месяц! Раз в месяц, папа! А я здесь каждую неделю!
— Зато когда звонит — по делу, без истерик, — парировал отец. — А ты вечно со своими претензиями...
— Виктор! — мама вскочила с места. — Прекрати немедленно!
— Не лезь, Лариса! Я семьдесят лет прожил, сам знаю, кому что оставить. Квартира — Артёму. Деньги — тебе и Лене поровну. Всё честно.
— Честно? — Я почувствовала, как слёзы жгут глаза. — Ты называешь это честно?
Артём наконец поднял голову. Лицо у него было серым.
— Дедушка, я не просил...
— Молчи, — рявкнул отец. — Ты заслужил. Ты единственный, кто не канючит, не требует, не упрекает. Вот и получай квартиру.
В этот момент что-то во мне сломалось окончательно. Все эти годы я думала, что делаю правильное дело. Что забота о родителях — это норма, долг, любовь. Я жертвовала своим временем, здоровьем, отношениями с сыновьями. Разошлась с мужем в том числе из-за того, что он не выдержал моего постоянного отсутствия дома.
А оказалось, что я просто дура. Которая выполняла «свой долг», пока любимчик-внук строил карьеру и жизнь.
— Мам, пошли отсюда, — Максим встал и взял меня за руку. Ему всего пятнадцать, а он уже всё понял.
— Максим, сядь, — приказал дед.
— Не сяду. Ты несправедливый. И жестокий.
— Как ты смеешь! — Отец шагнул к внуку, но мама преградила ему путь.
— Виктор, остановись. Ты творишь ужасное.
— Я обеспечиваю будущее семьи!
— Ты разрушаешь семью! — крикнула я. — Ты только что плюнул мне в лицо. Перечеркнул всё, что я для тебя делала!
— Никто тебя не заставлял! — Отец побагровел. — Хотела — делала, не хотела — могла не приезжать!
— Виктор, замолчи! — Мама схватила его за руку, но он вырвался.
— Вот именно! Могла не приезжать! А Артём приезжал не потому что должен, а потому что хотел. Вот в чём разница!
Максим подошёл к столу, взял листок с распоряжением и методично разорвал его на мелкие кусочки. В наступившей тишине было слышно, как падают бумажки.
— Максим! — заорал дед. — Ты что творишь?!
— То же, что и ты, дедушка. Уничтожаю семью.
Я развернулась и пошла к выходу. Мама бросилась за мной, схватив свою сумку на ходу. Артём сидел как истукан. Ксения что-то шептала ему на ухо, но он не реагировал.
— Лена! Лариса! Вернитесь немедленно! — Отец бежал за нами по коридору.
Я обернулась на пороге:
— Поздравляю с юбилеем, папа. Надеюсь, Артём будет навещать тебя чаще раза в три месяца. Потому что я больше не приду.
Дверь захлопнулась. Мы с мамой и Максимом стояли на лестничной площадке и молчали. Из-за двери доносился приглушённый голос отца, что-то объясняющего гостям.
— Мне так жаль, Леночка, — мама обняла меня, и я наконец разрыдалась.
Две недели спустя
Отец звонил каждый день. Я не брала трубку. Мама переехала ко мне — сказала, что подала на развод после сорока лет брака. Максим перестал общаться с братом.
А потом позвонил Артём.
— Мам, мне нужно тебе кое-что сказать.
Я чуть не сбросила звонок, но любопытство победило.
— Говори быстро.
— Я отказался от квартиры. Сказал деду, что не хочу её.
Пауза.
— И?
— Он в ярости. Говорит, что я неблагодарный. Что он хотел как лучше.
— Артём, ты звонишь, чтобы я тебя пожалела?
— Нет. Я звоню, чтобы сказать... ты была права. Я не заслужил эту квартиру. Никогда не заслуживал.
— Осознание пришло?
— Ксения мне открыла глаза. Она сказала, что если я приму квартиру, она разорвёт со мной отношения. Потому что не хочет строить жизнь с человеком, который предал мать.
Я рассмеялась горько:
— Спасибо твоей невесте за то, что она оказалась умнее тебя.
— Мам, прости. Я был эгоистом. Я думал только о себе.
— Артём, ты думал только о себе всю жизнь. На юбилее ты просто не смог этого скрыть.
— Дай мне шанс всё исправить.
— Нет. Извини, но нет. Я слишком устала.
Я положила трубку. Максим смотрел на меня с дивана:
— Мам, правильно сделала.
— Знаешь, Макс, я всю жизнь делала «правильно». Заботилась о родителях, жертвовала собой, терпела. А в итоге оказалось, что единственное правильное решение — это начать думать о себе.
Через полгода
Отец продолжал звонить. Уже не каждый день, раза два в неделю. Я не отвечала. Он оставлял сообщения — сначала гневные, потом просящие, потом жалкие.
Потом пришло письмо от социальной службы. Виктор Андреевич Семёнов, 70 лет, проживает один, требуется помощь и уход. Ближайшие родственники — дочь Елена...
Я приехала в социальную службу лично.
— Есть внук Артём, 25 лет, — сказала я сотруднице. — IT-специалист, хороший доход. Вот его телефон. А я отказываюсь от ухода.
— Но вы дочь...
— Я дочь, которая семь лет ухаживала за отцом. А он отблагодарил меня тем, что на своём юбилее публично унизил и лишил наследства в пользу внука, который появлялся раз в квартал. Так что извините, теперь очередь Артёма выполнять «долг».
Женщина молча записала номер телефона.
Через месяц позвонила мама:
— Лена, он переписал завещание. Теперь всё поровну — тебе и Артёму.
— Мне не нужна эта квартира.
— Он хочет извиниться.
— Пусть извиняется перед зеркалом. Я не приеду.
— Лена, он старый, больной...
— Мама, я тебя очень люблю. Но не проси меня об этом. Пожалуйста.
Мама вздохнула и больше не поднимала эту тему.
Год спустя
Артём приезжал к деду дважды. Оба раза возвращался подавленным — отец обвинял его во всём, манипулировал, давил на жалость. Ксения действительно ушла от него. Сказала, что не может быть с человеком, который разрушил семью, даже если он это осознаёт.
Максим окончил девятый класс с отличием. Поступил в медицинский колледж — сказал, что хочет быть как я, помогать людям. Только тем, кто заслуживает.
Я начала ходить к психологу. Долго распутывала клубок вины, обиды, ответственности. Поняла, что всю жизнь пыталась заслужить любовь отца. А он просто не умел её давать.
И однажды во время сеанса психолог спросила:
— Елена, а что бы изменилось, если бы вы простили отца?
Я подумала. И поняла — ничего. Абсолютно ничего. Прощение не вернуло бы мне семь лет жизни. Не исцелило бы раны. Не сделало бы отца другим человеком.
— Ничего не изменилось бы, — ответила я. — Поэтому я не буду прощать. Я просто буду жить дальше.
Два года спустя
Отец умер. Инфаркт, быстро, говорят, не мучился. Артём позвонил мне сам:
— Мам, дедушка умер.
— Соболезную.
— Похороны послезавтра. Ты придёшь?
— Нет.
— Мам...
— Артём, твой дедушка умер для меня два года назад, на своём юбилее. Так что я уже попрощалась.
— Но он пытался...
— Он пытался купить моё прощение квартирой. Это не одно и то же.
Я не пошла на похороны. Мама пошла — сказала, что всё-таки сорок лет вместе. Максим остался со мной.
Неделю спустя пришла повестка от нотариуса. Квартира отошла Артёму — отец успел переоформить завещание обратно незадолго до смерти. Видимо, решил, что раз я не пришла, то и не заслуживаю.
Артём позвонил на следующий день:
— Мам, я продам квартиру и отдам тебе половину.
— Не надо.
— Но это несправедливо!
— Артём, справедливость умерла на дедушкином юбилее, когда ты молчал. Теперь живи с этим.
— Я не могу! Эта квартира как проклятие!
— Тогда продай и раздай деньги бездомным. Или сделай что-нибудь доброе в память о дедушке. Но меня оставь в покое.
Три года спустя
Я случайно встретила Артёма на кладбище. Он стоял у могилы отца с букетом увядших цветов.
— Привет, мам.
— Привет.
Мы помолчали.
— Я продал квартиру, — сказал он. — Не смог в ней жить. Каждый угол напоминал.
— И что с деньгами?
— Половину отдал бабушке. Четверть — в фонд помощи работающим матерям-одиночкам. Остальное — на свою квартиру, поменьше.
Я кивнула.
— Ты так и не простила меня, — это был не вопрос.
— Артём, я не держу на тебя зла. Но и близких отношений у нас уже не будет. Ты выбрал тогда молчание. А молчание — тоже выбор.
— Я был трусом.
— Да. И теперь ты знаешь цену этого трусости.
Он опустил голову:
— Макс тоже не хочет со мной общаться.
— Максим видел, как ты предал меня. Он запомнил этот урок. Запомнил, что нельзя молчать, когда несправедливость творится на твоих глазах.
— Значит, я потерял семью навсегда?
Я посмотрела на него — моего старшего сына, когда-то любимого, умного, талантливого. А теперь — чужого человека с виноватыми глазами.
— Ты потерял семью в тот момент, когда согласился принять квартиру, зная, что это неправильно. Всё остальное — просто последствия.
Я развернулась и пошла прочь. Слёз не было. Была только странная лёгкость. Я больше никому ничего не должна. Не должна прощать, не должна заботиться, не должна жертвовать собой.
Вечером Максим спросил:
— Мам, ты встретила Артёма?
— Да.
— И как?
— Всё правильно, Макс. Иногда самое правильное — это отпустить людей, которые сделали свой выбор. И жить дальше.
— А ты не жалеешь?
Я задумалась. Жалею ли я о том, что семь лет ухаживала за отцом? Жалею ли о том, что не простила его? Жалею ли о потерянных отношениях с сыном?
— Знаешь, Макс, я жалею только об одном. Что не научилась раньше ценить себя. Что не поняла раньше — любовь, которую нужно выпрашивать и заслуживать, — это не любовь. А манипуляция.
— Но теперь ты поняла?
— Теперь поняла. И знаешь что? Это самое ценное, что мне дал дедушка. Хоть и не тем способом, который планировал.
Мы обнялись. И я подумала — вот она, моя настоящая семья. Сын, который встал на мою защиту в пятнадцать лет. Мама, которая после сорока лет брака нашла силы уйти. И я сама, которая научилась говорить «нет».
Квартира деда давно продана. Артём живёт один в своей маленькой однушке. Мы с Максимом и мамой живём вместе в моей двушке — тесно, но тепло.
И знаете что? Я ни о чём не жалею. Потому что научилась главному — иногда потерять семью — это единственный способ найти себя.