Телефон завибрировал в среду, когда Вера мыла посуду после обеда. Григорий забыл его на столе — лежал экраном вверх, рядом с кружкой, в которой остыл кофе. Она вытерла руки о фартук — синий, в белый горошек, купленный когда-то на рынке за сто рублей — и взяла телефон, думая, что пишет дочь Настя.
Но имя было другое. Кристина.
«Жду в пятницу. Приезжай к двум, успеем».
Вера поставила кружку в раковину. Провела пальцем по экрану — разблокировалось без пароля, Григорий никогда не ставил пароли. Открыла переписку.
Листала вверх. Месяц назад. Два. Три.
«Соскучилась».
«У тебя вчера на шее след остался :)»
«Когда освободишься?»
Вера положила телефон обратно на стол. Ровно, аккуратно. Села на табурет. За окном кричали дети — гоняли мяч во дворе, визжали. У подъезда кто-то ругался, хлопала дверь машины. Обычный день. Среда.
Она смотрела на телефон. Экран погас. На чёрной поверхности отражалось окно, белое пятно света.
Григорий вернулся часа через два. Вошёл, сбросил ботинки в прихожей, прошёл на кухню. Увидел Веру — она так и сидела на табурете, не двигалась. Телефон лежал на столе.
— Вер? — он остановился. — Что-то случилось?
Она подняла глаза. Посмотрела на него — на его лицо, которое она знала наизусть. Родинка под левой бровью. Шрам на подбородке, где он упал с велосипеда в детстве. Морщинки у глаз. Двадцать три года она просыпалась рядом с этим лицом.
— Ты забыл телефон, — сказала она.
Он посмотрел на стол. Взял телефон, сунул в карман. Быстро. Руки дрогнули — она заметила.
— Спасибо, — сказал он и прошёл в комнату.
Вера встала. Налила себе воды из-под крана. Холодной. Выпила залпом.
Вечером они ужинали молча. Вера поставила на стол кастрюлю с гречкой, сковородку с котлетами. Григорий ел, не поднимая глаз. Она сидела напротив, смотрела, как он жуёт. Челюсть двигается мерно, размеренно. Вилка в правой руке, нож в левой. Он всегда так ел — аккуратно, медленно.
— Сколько? — спросила Вера.
Он замер. Вилка зависла на полпути ко рту.
— Что?
— Сколько времени. С ней.
Он положил вилку. Вытер рот салфеткой — бумажной, дешёвой, из пачки, которую покупали в «Пятёрочке».
— Вера...
— Просто скажи.
— Три месяца, — он смотрел в тарелку. — Может, чуть больше.
Она кивнула. Встала, собрала со стола посуду. Григорий сидел, не двигаясь. Она слышала, как он дышит — тяжело, прерывисто.
— Я всё закончил, — сказал он. — Сегодня же. Написал ей. Больше не будет.
Вера поставила тарелки в раковину. Включила воду. Горячая пошла не сразу — сначала холодная, ледяная, потом потеплела, пошёл пар.
— Хорошо, — сказала она, не оборачиваясь.
Первую неделю Григорий спал на диване. Приходил поздно, ложился тихо, чтобы не разбудить. Вера слышала, как он ворочается, как скрипит диван — старый, пружины просели. Она лежала в спальне, смотрела в потолок. Считала завитки на обоях. Их было пятьдесят четыре. Одни длинные, остальные короткие.
Днём она убиралась. Мыла полы — сначала на кухне, потом в коридоре, в комнате. Протирала пыль — на подоконниках, на полках, на телевизоре. Стирала — бельё, полотенца, занавески. Гладила.
Руки двигались сами. Голова была пустая.
Однажды вечером, когда Григорий пришёл с работы, она сказала:
— У тебя скоро корпоратив же.
Он поднял голову. Стоял в прихожей, снимал куртку.
— Да. Через три недели.
— Повышение так и обещают?
— Обещают. Хотят сделать руководителем направления. — Он повесил куртку на крючок. Помолчал. — Вера, может, ты пойдёшь со мной?
Она стояла в дверях кухни, вытирала руки о полотенце.
— Посмотрю, — сказала она. — Может быть.
На следующий день Вера открыла кладовку. Достала коробку из-под зимних сапог — там лежали диски. Старые, в пластиковых коробках, исцарапанные. На некоторых надписи маркером: «Дача 2009», «Настя 1 сентября 2011». Почерк Григория.
Она отнесла коробку в комнату. Включила ноутбук — он грелся, гудел, вентилятор шумел. Вставила первый диск.
Григорий копает грядку. На нём треники серые, футболка растянутая. Он ругается — лопата сломалась, черенок треснул. Матерится. За кадром Верин голос: «Гриша, не ругайся, Настька услышит». Он машет рукой, отворачивается.
Вера смотрела. Перематывала. Следующий диск.
Григорий в ванной. Бреется. Настя держит камеру, хихикает. Он говорит: «Настька, выруби эту штуку». Смеётся.
Следующий диск.
Григорий на кухне. В переднике. Розовом, с оборками. Вера помнила — подарила ему в шутку, на сорокалетие. Он надел, чтобы посмешить дочь. Они тогда пекли блины, Настя снимала. Все смеялись.
Вера остановила видео. Посмотрела на экран. Григорий стоял у плиты, в этом чудном переднике, улыбался. Молодой. Счастливый.
Она открыла браузер. Набрала: «Как монтировать видео». Нашла программу. Бесплатную. Скачала.
Две недели она училась. По ночам, когда Григорий спал. Сидела в наушниках, смотрела ролики на ютубе. Как резать видео. Как склеивать. Как добавить текст.
Пальцы болели от мыши. Глаза резало от экрана. Но она делала.
Вырезала куски. Григорий копает, ругается. Григорий в переднике. Григорий танцует на чьём-то юбилее — неловко, смешно, руки дёргаются. Григорий спит на диване — рот открыт, на щеке подушка отпечаталась.
Добавляла текст. Белыми буквами.
«Григорий С. Муж. Отец. Человек».
«Мастер на все руки» — кадр, где он прибивает полку, полка падает, грохот.
«Глава семьи» — кадр в переднике.
Музыку нашла в интернете. Весёлую. С гитарой. Как в рекламе порошка.
В конце вставила фотографию. Свадебную. Они стоят у загса. Григорий в костюме — взятом напрокат, чуть велик. Она в платье — сама шила, три ночи не спала. Оба улыбаются. Молодые.
Подпись: «23 года счастливы вместе».
Записала на флешку. Положила в сумку.
За неделю до корпоратива она сказала:
— Я пойду с тобой.
Григорий сидел на кухне, пил чай. Поднял голову.
— Правда?
— Да.
Он встал. Подошёл. Обнял — осторожно, будто боялся, что оттолкнёт. Вера стояла, не двигалась. Чувствовала его руки на своих плечах. Тёплые.
— Спасибо, Вер. Мне это важно.
Она промолчала.
Корпоратив был в пятницу. Ресторан на последнем этаже бизнес-центра, окна во всю стену. Внизу город — огни, машины ползут.
Вера надела платье — старое, синее, которое носила три года назад. Стирала раз пятнадцать, цвет выцвел немного. Волосы собрала кое-как — несколько прядей выбились, она не стала поправлять. Туфли — чёрные, на низком каблуке, стоптанные.
Григорий оделся быстро. Рубашка белая, глаженая. Брюки чёрные. Галстук не надел — не нашёл, забыл где-то.
Они ехали молча. Григорий вёл машину, смотрел вперёд. Вера сидела рядом, держала сумку на коленях. Флешка внутри — маленькая, лёгкая.
В зале было много народа. Человек пятьдесят. Столы длинные, накрытые белыми скатертями. Бокалы, тарелки, салфетки сложены треугольниками. Пахло духами, вином, чем-то сладким.
Вера огляделась. У бара стояла девушка — молодая, волосы до плеч, блестящие. Платье красное. Она разговаривала с мужчиной в очках, смеялась. Потом повернулась — увидела Григория. Замерла на секунду. Улыбнулась — быстро, неловко. Отвернулась.
Кристина. Вера узнала её.
Григорий взял Веру под локоть. Пальцы дрожали — она почувствовала.
Они сели за стол. Рядом сидела женщина лет сорока — в сером костюме, волосы короткие. Кивнула Вере. Улыбнулась. Вера кивнула в ответ.
Кристина села в другом конце стола. Между двумя мужчинами. Не смотрела в их сторону совсем.
Сначала был тост. Директор встал — мужик крупный, лысый, в галстуке. Поднял бокал:
— Ну что, друзья. Собрались мы сегодня не просто так. Квартал закрыли, результаты хорошие. И вот ещё — у нас теперь новый руководитель направления. Григорий С., вставай, где ты там.
Григорий встал. Лицо красное — всегда краснел, когда смущался. Все захлопали.
— Давай, Григорий, порадуй нас! — крикнул кто-то.
Григорий кивнул, сел. Выпил. Руки тряслись.
Вера ждала. Сидела, не шевелясь. Внутри было холодно и пусто.
Потом директор сказал:
— Так, а у нас тут жена Григория что-то приготовила. Вера Дмитриевна, давайте, покажите.
Вера встала. Достала из сумки флешку. Протянула официанту — парню лет двадцати пяти, в белой рубашке. Он взял, кивнул, пошёл к экрану.
Григорий схватил её за руку:
— Вера, что ты делаешь?
— Сюрприз, — сказала она тихо. — Для тебя, дорогой.
— Какой сюрприз? Ты мне ничего не говорила...
— Потому и сюрприз.
Свет погас. На экране появился текст: «Григорий Савельев. Каким вы его не знаете».
Первые секунд тридцать все смотрели молча. Григорий на даче, копает грядку. Кто-то хихикнул. Потом пошёл кадр в переднике — розовом, с оборками. Зал взорвался.
— Гриша, это ты?!
— Ну ты даёшь!
Смеялись громко. Кто-то свистнул. Григорий сидел, не двигался. Лицо белое. Руки сжаты в кулаки.
Видео шло дальше. Григорий спит — рот открыт. Григорий танцует — нелепо, смешно. Смех нарастал.
— Вот это руководитель!
— Передник просто огонь!
Кристина сидела, отвернувшись к окну. Вера видела её спину — напряжённую, прямую.
Наконец видео кончилось. На экране — свадебное фото. Они оба молодые, улыбаются. Подпись: «23 года счастливы вместе».
Несколько человек захлопали. Неуверенно. Остальные молчали.
Григорий встал. Посмотрел на Веру. Долго. Глаза пустые.
— Зачем ты это сделала? — спросил он тихо.
— Хотела, чтобы все увидели, — ответила она. — Какой ты настоящий, человечный, простой и честный семьянин.
Он развернулся. Вышел из зала. Быстро.
Вера осталась сидеть. Допила свой бокал. Взяла сумку. Встала.
Директор сказал что-то про продолжение банкета. Музыка заиграла. Люди зашумели.
Кристина встала. Пошла к выходу. За Григорием.
Вера вышла следом.
Дома Григория не было до утра. Вера легла спать, не раздеваясь. Проснулась от звука ключа в замке.
Встала. Вышла в коридор. Григорий стоял у двери — помятый, не выспавшийся. Рубашка измятая. Пах чужими духами.
— Где был? — спросила Вера.
— У Кристины, — ответил он. — Говорили.
— Говорили.
— Да.
Он прошёл на кухню. Налил воды. Выпил. Поставил стакан в раковину.
— Ты специально это сделала, — сказал он. — Хотела опозорить меня.
— Хотела, чтобы все увидели, — Вера стояла в дверях. — Что ты не начальник в костюме. А обычный. Который спит с открытым ртом. Который носит дурацкий передник. Мой.
— Был твой, — он посмотрел на неё. — Теперь нет.
— Теперь нет, — согласилась она.
— Я заберу вещи. Сегодня.
— Хорошо.
Он собирал быстро. Вера сидела на кухне, пила чай. Слышала, как он ходит по комнате, как открывается шкаф, хлопают дверцы.
Потом он вышел. С сумками. Остановился в дверях.
— Меня уволят, — сказал он. — Директор сказал. После твоего видео. Сказал, имидж испорчен.
Вера ничего не ответила.
— И Кристина меня бросила. Сказала, не хочет быть с клоуном, над которым все смеются.
Вера смотрела в окно.
— Ты всё разрушила, — сказал Григорий тихо. — Специально.
— Да, — она повернулась к нему. — Специально.
Он постоял ещё секунду. Потом ушёл. Дверь хлопнула.
Вера допила чай. Помыла кружку. Вытерла руки о полотенце — синее, в белый горошек.
Села на табурет. Посмотрела на телефон. На столе, где он лежал в ту среду.
За окном кричали дети. Хлопала дверь машины. Обычный день.
Она выиграла.
Но внутри было холодно и пусто.