Давайте сегодня поговорим о величественных скульптурах львов, которые находятся в Воронцовском дворце, в Алупке и что они означали для кинематографа в начале 20 века.
Случается, что предметы искусства получают новую жизнь и смысл, далеко превосходящий замысел их создателя. Так произошло и с тремя парами мраморных львов Воронцовского дворца в Алупке. Созданные как символ имперского величия и спокойствия, почти сто лет спустя они совершили головокружительный прыжок в мир кино, чтобы навсегда стать символом народного гнева в гениальном фильме Сергея Эйзенштейна "Броненосец „Потёмкин“"
Создание стражей Южной террасы
Летом 1848 года к парадной Южной лестнице Воронцовского дворца, обращённой к морю, были доставлены и установлены шесть величественных изваяний. Они были высечены из каррарского мрамора в Италии, в мастерской скульптора Винченцо Бонанни, и по морю доставлены в Крым.
Граф Михаил Воронцов, англоман и ценитель прекрасного, хотел видеть у входа в свою летнюю резиденцию классическое украшение европейской аристократии - белокаменных львов-стражей.
Их композиция была не случайна. У подножия лестницы пара львов крепко спит, на средней площадке львы пробуждаются, а у самых дверей дворца стоят на страже две бодрствующие грозные фигуры. Так они и простояли в безмолвии долгие десятилетия, став одной из самых узнаваемых визитных карточек дворца.
Гениальный монтаж, который оживил камень
Осенью 1925 года режиссёр Сергей Эйзенштейн, снимавший в Крыму и Одессе свой знаменитый фильм "Броненосец „Потёмкин“", искал образ для кульминации. По легенде, проезжая мимо Воронцовского дворца, он увидел львиную террасу и гениальное решение пришло мгновенно.
В финале фильма, после залпа орудий восставшего броненосца по штабу царских генералов, зритель не видит самого взрыва. Вместо этого Эйзенштейн показывает три кадра со львами, смонтированные в быстрой последовательности:
спящий лев, пробуждающийся лев и, наконец, лев, поднявшийся на дыбы.
Этот приём, который режиссёр снял, создавал у зрителя полную иллюзию того, что грохот революционного выстрела буквально пробуждает каменных стражей, заставляя их в гневе подняться.
От дворцовой стражи к символу народного гнева
Так Эйзенштейн совершил художественное и идеологическое переосмысление. Аристократические львы, охранявшие покой одного из богатейших людей империи, в его фильме превратились в метафору самого народа:
спящие, угнетённые массы, которые поднимаются на борьбу,
пробуждаемые гневом и волей к свободе.
Этот образ оказался настолько сильным, точным и лаконичным, что вошёл в золотой фонд мирового кинематографа. Сегодня мраморные львы в Алупке по-прежнему застыли в своём вековом ритуале пробуждения, но для миллионов зрителей во всём мире они навсегда остались теми самыми "львами Эйзенштейна" - немыми, но красноречивыми свидетелями того, как искусство может подарить старым образам новую, оглушительную жизнь.
БУДУ РАДА ВАШИМ КОММЕНТАРИЯМ И ПОДПИСКЕ