Валентина Сергеевна стояла у окна и с тоской смотрела на серый, мокрый асфальт двора. На душе скребли кошки, причем не простые дворовые, а породистые, с длинными, острыми когтями. В кухне за спиной звякнула ложечка о фарфор.
— Тёщенька, а у нас, может, колбаска еще осталась? Та, которая сыровяленая? — раздался довольный голос Виталика.
Валентина Сергеевна медленно повернулась. Виталик, без пяти минут законный зять, сидел за столом так вольготно, словно он этот стол сколотил, кухню построил, а квартиру в центре города собственноручно отвоевал у печенегов. На самом деле Виталик отвоевал только пульт от телевизора и право не мыть за собой чашку. Ему было тридцать четыре, он работал «менеджером по развитию чего-то там» и развивался преимущественно в ширину, благодаря маминым пирожкам и Валиным ужинам.
Аля, дочь Валентины Сергеевны, суетилась рядом с женихом, подкладывая ему на тарелку последние кусочки дорогого сервелата. Аля была девочкой хорошей, доброй, но с тем самым фатальным недостатком, который губит лучших женщин — ей очень хотелось «простого женского счастья». А Виталик это счастье олицетворял: не пил (почти), не буянил и носил рубашки, которые Аля ему гладила.
— Кушай, Виталенька, кушай, тебе силы нужны перед свадьбой, — ворковала Аля.
Валентина Сергеевна мысленно закатила глаза так глубоко, что чуть не увидела собственный мозг. Квартира, в которой происходило это гастрономическое пиршество, досталась Але от покойной бабушки. Трешка. «Сталинка». Потолки три двадцать, лепнина, паркет, который даже скрипел с каким-то интеллигентным достоинством. Ремонт они с дочерью делали три года, выплачивая кредит и экономя на отпуске. И вот теперь в этой трешке сидел Виталик и рассуждал о будущем.
— Кстати, Аль, — Виталик отправил в рот кусок колбасы, прожевал и махнул вилкой, как дирижерской палочкой. — Я тут подумал. Схема есть отличная. Прямо огонь...
Валентина Сергеевна напряглась. Слово «схема» в исполнении Виталика обычно означало, что сейчас у кого-то убудет денег, а у Виталика прибавится головной боли, которую лечить придется всей родней.
— Какая схема? — осторожно спросила Аля, присаживаясь на край табуретки.
— Ну, смотри. Мы же семья будем? Семья. А семья должна помогать. У нас трешка. Огромная, коммуналка конская, убирать замучаешься. Зачем нам столько воздуха? Эхо же гуляет! — он хохотнул, довольный своей шуткой. — Я предлагаю так: распишемся в субботу, и сразу твою хату на продажу. Рынок сейчас на пике, оторвут с руками.
В кухне повисла тишина. Слышно было, как в холодильнике грустит о своей жизни одинокий кефир.
— И что потом? — ледяным тоном спросила Валентина Сергеевна, скрестив руки на груди.
Виталик обернулся к ней, сияя, как начищенный самовар.
— А потом берем две однушки! В новостройках, где-нибудь в Новой Москве или в области, зато воздух свежий. Одну — нам с Алей. А вторую — Ленке, сестре моей.
Аля моргнула. Валентина Сергеевна почувствовала, как у неё дернулся глаз.
— Лене? — переспросила Аля. — А… почему Лене?
— Ну как почему, зай? — Виталик искренне удивился, словно объяснял таблицу умножения. — Ленка с мамой в двушке ютятся, у нее личной жизни никакой. Ей двадцать восемь, а привести парня некуда. Она страдает! А мы с тобой, как короли, в трех комнатах? Не по-христиански это. Не по-родственному. Мы ж теперь один клан!
— Виталий, — Валентина Сергеевна подошла к столу. — Я правильно поняла арифметику? Мы продаем Алинину квартиру в центре, с ремонтом, в кирпичном доме. И покупаем две бетонные коробки у черта на куличках. Одну вам, вторую — твоей сестре, которая к этой недвижимости не имеет никакого отношения?
— Почему «у черта»? Сейчас метро везде тянут! — обиделся Виталик. — И почему «не имеет»? Она же сестра мужа! Родня! Вы, Валентина Сергеевна, как-то меркантильно мыслите. О душе надо думать, о близких. Ленка, вон, плачет по ночам.
— Пусть валерьянку пьет, — отрезала теща. — Квартира эта — Алино добрачное имущество.
— Ой, ну началось! — Виталик картинно всплеснул руками. — «Твое», «мое»… Мы же любим друг друга! Аль, скажи ей! Мы же хотим, чтобы всем хорошо было? Ты же не эгоистка какая-то?
Аля сидела, опустив глаза. Ей было стыдно. Стыдно быть «эгоисткой», стыдно перед мамой, стыдно перед Виталиком. Он так уверенно говорил, так убедительно махал рукой с вилкой...
— Виталь, ну… надо подумать, — промямлила она.
— Да че тут думать! Я уже риелтору знакомому позвонил, он сказал — вариант огонь. Ленка так обрадовалась, уже обои присматривает!
Валентина Сергеевна поняла: это война. Тихая, позиционная, но война.
Следующие три дня превратились в ад. Виталик включил режим «ласковый телёнок». Он называл Алю «моя королева», приносил ей шоколадки по акции и без конца твердил, как они заживут дружной большой семьей, где все друг другу помогают.
А в четверг, за два дня до свадьбы, в квартиру заявилась делегация.
Звонок в дверь прозвучал настойчиво, требовательно. Валентина Сергеевна, которая пришла к дочери помочь отпарить свадебное платье, открыла дверь.
На пороге стояла Леночка — сестра Виталика, и их мама — Тамара Игоревна. Тамара Игоревна была женщиной монументальной, с высокой прической, залитой лаком так, что об нее можно было колоть орехи. В руках Леночка держала рулетку, а Тамара Игоревна — огромную сумку с банками соленых огурцов.
— Здрасьте! — звонко крикнула Леночка, не дожидаясь приглашения, и протиснулась в коридор, едва не сбив Валентину Сергеевну с ног своим объемным пуховиком. — Ой, а коридорчик-то узковат, шкаф-купе не встанет… Ну ничего, снесём стенку!
— Добрый вечер, сваты! — пробасила Тамара Игоревна, вплывая следом. — А мы вот решили, чего тянуть? Пришли замеры сделать.
— Какие замеры? — Валентина Сергеевна застыла с отпаривателем в руке, как статуя Командора, только в домашнем халате.
— Ну как какие? Для продажи! — Леночка уже разувалась, разбрасывая ботинки по свежевымытому полу. — Виталик сказал, что вы согласны. Мы с мамой уже и вариант присмотрели мне — студия, правда, но зато с балконом! Так что эту надо продавать срочно, пока тот вариант не ушел. Я вот думаю, шторы ваши можно будет забрать? Или они старые?
В комнату вышла Аля. Вид у нее был растерянный.
— Аля, деточка, — Тамара Игоревна поставила сумку с огурцами прямо на полированный комод. — Ты не переживай, мы всё организуем. Виталик у нас голова! Он сказал: «Мама, я всё решу, Аля мне слово поперек не скажет». Золотой мужик тебе достался. Кстати, — она окинула взглядом гостиную, — люстру эту снимите, она старомодная. Покупателям не понравится.
— Эта люстра — чешский хрусталь, — тихо сказала Валентина Сергеевна. Голос её дрожал от сдерживаемого бешенства.
— Да хоть венецианское стекло! — отмахнулась Леночка, уже разматывая рулетку и прикладывая её к стене. — Сейчас модно лофт! Кирпичи и лампочки на проводах. Слушайте, а вот этот диван мы на дачу заберем, ладно? Вам в однушку он все равно не влезет.
Аля посмотрела на мать, потом на Лену, которая уже деловито щупала обивку дивана.
— Виталик сказал, что мы уже решили? — переспросила Аля.
— Ну конечно! Он же мужик, он решает, — хмыкнула Тамара Игоревна. — А ты, дочка, привыкай. У нас в семье так: муж сказал — жена сделала. И да, кстати, мы тут подумали… Зачем ждать продажи? Леночка пока у вас поживет, в маленькой комнате. А то нам добираться далеко на просмотры вариантов. Она вещички привезла, немного, пару чемоданов в машине. Виталик сейчас поднимет.
В этот момент входная дверь открылась. На пороге стоял Виталик, красный, пыхтящий, с двумя огромными чемоданами и — вишенка на торте — с клеткой, в которой сидел жирный, недовольный хомяк.
— О, мои девочки уже здесь! — радостно возвестил жених. — Ну что, принимайте пополнение! Ленок, я твой кальян тоже захватил, куда ставить?
Валентина Сергеевна посмотрела на Алю. В глазах дочери, обычно мягких и уступчивых, вдруг что-то щелкнуло. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за бесконечное терпение и веру в человечество. Но Тамара Игоревна этого не заметила.
— Так, — скомандовала будущая свекровь, проходя в кухню в уличной обуви. — Чайник ставьте. И давайте документы на квартиру, я посмотрю, нет ли там обременений. А то знаем мы вас, тихушников, может, там долги по коммуналке. Виталик, доставай папку, ты говорил, она в секретере лежит.
Виталик, бросив чемоданы, уверенно направился к старинному секретеру, где хранились все Алины документы. Он открыл дверцу так по-хозяйски, словно жил здесь вечность.
— Вот, мамуль, всё тут. И зелёнка, и паспорт БТИ. Я вчера проверил, всё чисто.
Валентина Сергеевна перехватила взгляд дочери. Аля стояла бледная, но очень спокойная. Она смотрела на то, как чужие люди в грязных ботинках делят её квадратные метры, как Леночка тычет пальцем в её шторы, а Виталик роется в её личных бумагах.
— А ну-ка, — вдруг громко сказала Валентина Сергеевна, но Аля подняла руку, останавливая мать.
— Подожди, мам, — голос Али звучал странно. Глухо, как из бочки. — Виталик, а что это за папка у тебя под мышкой? Красная такая?
Виталик замер.
— Это? Да так, ерунда. Черновики.
— Покажи, — Аля протянула руку.
— Зай, ну зачем тебе? Там скучные бумажки, доверенности всякие… — он попытался улыбнуться своей фирменной улыбкой «обаятельный плут», но вышло криво.
— Покажи. Сейчас же.
Аля вырвала папку у него из рук. Открыла. Валентина Сергеевна заглянула через плечо дочери.
Сверху лежал свежераспечатанный бланк. «Генеральная доверенность на право распоряжения недвижимым имуществом с правом продажи и получения денежных средств». Имя доверителя — Алевтина Павловна Смирнова. Имя доверенного лица — Виталий Игоревич Курочкин.
Но самое интересное было не это. Под бланком лежала расписка. Написанная рукой Виталика.
«Я, Курочкин В.И., обязуюсь вернуть гражданину Сиплому А.А. долг в размере 3 500 000 (три миллиона пятьсот тысяч) рублей в срок до 01.12 текущего года. Гарантией возврата служит недвижимость по адресу…»
И адрес Алиной квартиры.
В комнате стало так тихо, что слышно было, как хомяк в клетке грызет прутья.
— Сиплому? — переспросила Валентина Сергеевна страшным шепотом. — Это кто, местный бард?
— Виталик, — Аля подняла на жениха глаза. В них больше не было любви. Там плескался ледяной океан. — Ты проиграл мою квартиру еще до того, как мы поженились?
Виталик побледнел, потом покраснел и вдруг заорал:
— Да ты не понимаешь! Это бизнес! Я вложился, прогорел немного, надо перекрыть! Мы бы продали, отдали долг, а на остаток взяли бы ипотеку! Я же ради нас старался!
— А Лене квартиру? — уточнила Аля.
— Да при чем тут Ленка! — взвизгнул Виталик. — Это легенда была, чтобы ты согласилась продать быстрее! Мама сказала, так убедительнее будет!
Тамара Игоревна, поняв, что её сдали с потрохами, выронила банку с огурцами. Банка с грохотом ударилась об пол, рассол с уксусом и чесноком хлынул на паркет, заливая ботинки Леночки и свадебное платье, которое Валентина Сергеевна в шоке опустила на стул.
Вонь пошла такая, что у хомяка случился бы обморок, будь он человеком.
— Вон, — тихо сказала Аля.
— Что? — переспросила Тамара Игоревна, пытаясь спасти хотя бы один огурец из лужи.
— ВОН ОТСЮДА! — заорала Аля так, что зазвенел чешский хрусталь в люстре. — Все вон! И хомяка заберите!
— Аля, ты истеричка! — крикнул Виталик, пятясь к двери. — Ты своего счастья не понимаешь! Кому ты нужна будешь, старая дева, в тридцать два года! Я тебя спас!
— Валентина Сергеевна, полицию! — скомандовала Аля, хватая телефон.
И тут случилось то, чего никто не ожидал. В открытую входную дверь, мимо которой пытались протиснуться возмущенные родственники жениха, шагнул высокий, крепкий мужчина в форме сотрудника службы судебных приставов, а за ним — двое полицейских в бронежилетах.
— Гражданин Курочкин Виталий Игоревич здесь проживает? — басом спросил пристав. — У нас постановление на арест имущества и задержание по подозрению в мошенничестве в особо крупных. А также заявление от гражданки… — он заглянул в бумагу, — … Курочкиной Тамары Игоревны о том, что сын украл её пенсионные накопления?
Тамара Игоревна замерла с огурцом в руке. Виталик побелел и стал похож на стену за своей спиной.
— Мама? — просипел он. — Ты написала на меня заяву?
— Виталик, сынок, ну ты же обещал вернуть с продажи Алиной квартиры! А сроки вышли, коллекторы звонят мне! Я испугалась! — завыла Тамара Игоревна.
Валентина Сергеевна посмотрела на этот цирк, на лужу рассола, на свадебное платье в пятнах, и вдруг совершенно спокойно произнесла:
— А чай пить, я так понимаю, мы сегодня уже не будем. Товарищ лейтенант, забирайте их. Всех. И огурцы как вещдок оформите...
...Полицейские вывели упирающуюся Тамару Игоревну и побледневшего Виталика. Леночка, прижимая к груди клетку с хомяком, шмыгнула в лифт следом, даже не попрощавшись.
Тяжелая входная дверь наконец захлопнулась, отрезая крики бывшей будущей родни. В квартире повисла тишина, густо пахнущая укропом, уксусом и валидолом.
Валентина Сергеевна устало опустилась на пуфик, а Аля сползла по стене на пол,
закрыв лицо руками. Им казалось, что самое страшное позади:
жених-аферист разоблачен, квартира спасена, а ущерб ограничивается лишь
испорченным паркетом и нервным тиком. Они облегченно выдохнули, планируя просто отмыть полы и лечь спать.
Бедные, наивные женщины.
Они даже не догадывались, что всё случившееся — это были только цветочки.
Ягодки в этот самый момент уже мчались к их подъезду на желтом
курьерском самокате, везя конверт, который превратит этот
вечер из бытовой драмы в настоящий финансовый триллер...