Я замерла у окна в гостиной, сжимая в кармане халата холодный медицинский браслет. Он был на её руке. На руке моей сестры Кати, когда она, рыдая, обнимала меня в коридоре суда. «Всё будет хорошо, Лен, мы с тобой», — шептала она тогда, и я чувствовала, как пластмассовая бирка впивается мне в щеку. Теперь этот браслет лежал на тумбочке в её спальне, а под ним — распечатанный договор купли-продажи нашей с ней общей дачи. Той самой, что осталась нам от мамы. В графе «Продавец» стояла только её подпись.
***
Дачу мы унаследовали поровну пять лет назад, после маминой скоропостижной смерти. Катя, младшая на семь лет, тогда была в сложном разводе. Я, как могла, поддерживала ее материально и морально, согласилась не делить участок юридически — «чтоб не тратиться на бумажки, мы ведь сестры». Мы с дочерью приезжали туда редко — своей жизни хватало. Катя же, по её словам, «вкладывалась»: то беседку поставит, то саженцы купит. Я ей верила. И переводила деньги «на материалы».
— Да ты не забивай голову! — отмахивалась Катя, когда я спрашивала про чеки. — Я всё сама, у меня там знакомый строитель, он без накладных, за копейки. Ты лучше отдохни, тебе с твоим-то мужем и так хватает.
«Мой-то муж» уже вовсю собирал чемоданы к молодой коллеге. А я, поглощенная горем и страхом остаться одной, была благодарна Кате за любую помощь. Она была моим якорем.
Потом был мой развод, суд, дележ имущества.
Катя крутилась вокруг меня как фурия, водила к юристам (за мои же деньги), готовила, сидела с моей дочерью. Я чувствовала себя обузой. «Да брось, мы семья!» — говорила она. И я верила. Казалось, только эта связь с сестрой и осталась нерушимой.
Поворот случился в аптеке. Я стояла в очереди и услышала, как девушка-фармацевт болтает по телефону.
— Представляешь, Кать, эти лохи такие доверчивые! Соседка моя так свою квартиру продула, даже не поняла как… Да нет, у нас с тобой схема железная: сначала вкладываешь копейки, создаешь видимость, а потом — раз! — и наследный участок твой в полную собственность через суд по владению…
Голос был слишком знакомым, жизнерадостным и циничным. Я обернулась. Фармацевт, милая блондинка, увидела меня и резко замолчала, покраснев. На её бейдже было имя «Екатерина». Та самая «знакомая строитель» сестры.
У меня похолодели руки.
***
Расследование заняло неделю. Я сказала Кате, что уезжаю в санаторий, а сама наняла частного юриста и съездила в дачный кооператив. Правда выплывала пугающей и простой. Катя действительно что-то делала на участке: ставила дешевый забор, сажала несколько кустов. И всё. Но главное — она подала в суд иск о признании права собственности на всю дачу в связи с «добросовестным, открытым и непрерывным владением ею как своим собственным имуществом более трех лет». Мои переводы она представила как «арендную плату» за пользование её землей. Суд был назначен через месяц. Мой «отпуск» в санатории был для нее идеальным прикрытием — она рассчитывала, что я даже не получу повестку.
Юрист положил передо мной папку с документами. Её глаза были спокойны и тверды.
— У вас есть все шансы выиграть, Елена. Но нужно действовать жёстко. У неё уже есть покупатель. Она продает дачу, которую ещё даже не получила по суду, но уверена в победе.
*Она не просто предала. Она планировала это годами. Использовала моё горе, моё доверие, мои деньги, чтобы отобрать последнее, что связывало меня с мамой.*
Я собрала всё: выписки со счетов, скриншоты наших переписок, где я переводила «на материалы», показания председателя кооператива, что видела меня там регулярно, заключение юриста. И медицинский браслет, который сняла с её тумбочки в тот первый день. Символ её лживой заботы.
Мы встретились у неё дома в воскресенье. Она открыла дверь в хорошем настроении, на плите гулял ароматный борщ.
— Ленка! Вернулась? Как отдыхала?
Я вошла, не снимая пальто. Положила папку на кухонный стол. Рядом — браслет.
— Судишься со мной из-за маминой дачи, Кать?
Её лицо стало восковым. Игра в сестринство была окончена.
— Что ты… что ты несешь? Это какие-то инсинуации…
— Всё здесь. Иск, твои договоры с покупателем, твои показания в суде о том, что я тебе «арендую» участок. И мои переводы тебе «на стройматериалы». Которые ты тратила на что угодно, только не на дачу.
Она попыталась перейти в нападение.
Глаза загорелись знакомым мне с детства мстительным огоньком.
— А что ты хотела? Ты всегда была маминой любимицей! Тебе всё лучшее, тебе внимание! А я? Я вечно в твоей тени! Дача по праву должна быть моей! Я там хозяйничаю, а ты приезжаешь как на курорт!
— Мы получили её поровну, — мой голос звучал непривычно тихо и чётко. — Мама хотела, чтобы она нас объединяла. А ты превратила её в поле боя. Ты использовала мой развод, чтобы ударить наверняка. Ты не сестра. Ты – тактик, который годами готовил операцию по захвату.
Я включила диктофон на телефоне. Звучал голос её подружки-фармацевта из аптеки: «…сначала вкладываешь копейки, создаешь видимость…»
Катя молчала. Все её маски упали разом, обнажив лишь жадную, обиженную пустоту.
***
Итог был быстрым и справедливым. Мой юрист отправил все собранные материалы покупателю дачи и в суд. Сделка сорвалась. Суд не просто отказал Кате в иске, но и признал её действия злоупотреблением правом. Мне пришлось инициировать раздел имущества — теперь у нас были два отдельных, чётко размежёванных участка. Её часть она в спешке продала за полцены чужим людям.
Нашу общую дачу, вернее, то, что от неё осталось, я тоже продала. На эти деньги и часть сбережений купила небольшую, но уютную квартиру в тихом районе для себя и дочери. Без призраков прошлого.
Иногда я смотрю на фотографию мамы в новой гостиной. На ней та самая дача, молодые, мы с Катей, дети, обнявшись. Теперь это просто фотография. Свидетельство того, что было. И чего больше нет.
Я больше не ношу в кармане медицинский браслет. Последнее, что связывало нас с сестрой, я выбросила в мусорный бак у подъезда. И впервые за долгое время вздохнула полной грудью. Свободно.
Подписывайтесь, чтобы мы не потеряли друг друга ❤️