Мы познакомились в сентябре, на автобусной остановке. Я ждала свой маршрут после смены в магазине, уставшая, с ноющими ногами. Андрей стоял рядом, курил, потом вдруг спросил, не подскажу ли, как проехать к заводу. Я объяснила. Мы разговорились.
Сорок шесть лет, высокий, с проседью в волосах, но ещё крепкий, спортивный. Руки рабочие, сильные. Глаза светлые, насмешливые. Разведён три года, детей нет, работает токарем, снимает комнату у какой-то бабки на окраине.
- Душно там, - жаловался он при второй встрече, когда мы пили кофе в кафешке возле моего дома. - Старуха вечно ворчит, если позже десяти прихожу. Как в тюрьме.
Мне было сорок девять. Моя дочь Катя давно живёт в Москве, замужем, родила двоих детей. Навещает редко - раз в год, на праздники. Я работаю продавцом в магазине одежды, живу одна в двухкомнатной хрущёвке, которую мне оставили родители. По вечерам смотрю сериалы и думаю, что вот так и пройдёт вся оставшаяся жизнь - в одиночестве, среди пустых стен.
А тут появился Андрей. Внимательный, галантный. Провожал меня до дома, носил сумки из магазина, говорил комплименты. Я расцветала, как забытый в углу цветок, которому вдруг дали воды и света.
Через месяц он уже приходил ко мне почти каждый вечер. Мы ужинали, смотрели фильмы, разговаривали до ночи. Ещё через месяц я сама предложила:
- Андрей, зачем тебе платить за эту комнату? Переезжай ко мне.
Он сделал вид, что сомневается, что не хочет меня обременять. Но согласился быстро. Слишком быстро, как я поняла потом. В тот же выходные мы с ним съездили на такси, забрали его вещи - два больших баула и несколько коробок с удочками и всякой рыбацкой снастью.
- Рыбалка - моя отдушина, - объяснил он, расставляя спиннинги в углу коридора. - Без неё я просто сойду с ума.
Я кивала и улыбалась. Мне было всё равно. Я была счастлива. У меня снова появился кто-то близкий. Квартира больше не казалась пустой и мёртвой.
Первая неделя прошла как в тумане счастья. Мы вместе ужинали, он рассказывал о работе, я - о своих покупательницах в магазине. Он обнимал меня по вечерам, и я засыпала, чувствуя его тепло рядом.
А потом что-то переломилось.
Всё началось с мелочей. Я сварила борщ - мой фирменный, который всегда хвалили. Поставила на стол, ждала, что Андрей оценит.
Он попробовал ложку, поморщился.
- Люда, ты что, соли не жалела? - Он отодвинул тарелку. - Пересолила совсем. У Ольги, у бывшей моей, борщ был - пальчики оближешь. А это… Извини, но есть невозможно.
Я опешила. Села напротив, попробовала сама - обычный борщ, как всегда. Может, чуть больше соли, чем надо, но не критично.
- Прости, - пробормотала я. - Наверное, отвлеклась.
- Да ладно, съем так, - вздохнул он мученически и принялся есть, морщась после каждой ложки.
Я потеряла аппетит. Села напротив и смотрела, как он через силу доедает мой «пересоленный» борщ.
На следующий день я готовила с особой тщательностью. Куриный суп с лапшой - простое блюдо, ошибиться невозможно. Солила по чуть-чуть, пробуя каждый раз.
- Что за ерунда? - Андрей попробовал и снова недовольно покачал головой. - Курица резиновая, лапша переварена. Ты вообще готовить умеешь?
Я сжала кулаки под столом.
- Андрей, я всю жизнь готовлю. Дочь мою кормила, никогда не жаловалась.
- Ну дочь-то что, ребёнок, - отмахнулся он. - Дети всё сожрут. А я взрослый мужик, мне нормальная еда нужна.
Я замолчала. В горле встал комок. Я доела свой суп молча, не чувствуя вкуса.
С каждым днём его замечаний становилось всё больше. То пыль на телевизоре, то разводы на зеркале в ванной, то крошки на полу на кухне.
- Ты же целый день дома, когда выходной, - говорил он, листая телефон, развалившись на диване. - Неужели так сложно прибраться как следует? Хозяйка никудышная, честно.
Я начала убираться каждый день. Вытирала пыль по два раза, мыла полы, чистила раковину до блеска. Но его придирки не прекращались. Я словно сквозь увеличительное стекло стала видеть все недостатки своей квартиры, своего быта, себя самой.
Я начала говорить всё меньше. Спрашивала всё тише. Ходила по дому, стараясь не шуметь. Стала тише воды, ниже травы.
Через месяц после его переезда Андрей предложил объединить бюджет.
Мы сидели на кухне, пили чай. Он листал какой-то рыболовный каталог на телефоне.
- Люда, слушай, давай так сделаем, - начал он, не поднимая глаз. - Мы же теперь семья, правильно? Давай складывать деньги вместе. Общий бюджет. Я всё равно плачу за продукты, за коммуналку помогаю. Так честнее будет.
Я засомневалась. У меня никогда не было общего бюджета даже с бывшим мужем. Мои деньги - это моя независимость, моя свобода.
- Ну не знаю, Андрей…
- Что «не знаю»? - Он наконец посмотрел на меня. - Ты мне не доверяешь, что ли? Думаешь, я их пропью? Я же не алкоголик, я порядочный человек. Обидно даже.
- Нет, я не это имела в виду…
- Тогда в чём проблема? - Он взял мою руку, погладил. - Мы вместе, Люда. Это нормально - делить всё.
Я согласилась. В конце месяца я отдала ему свою зарплату. Двадцать восемь тысяч рублей - не густо, но мне хватало.
- Держи, - сказал он, протягивая мне три тысячи обратно. - На личные расходы.
Я взяла и подумала, что, может, я зря переживала. Может, он действительно правильно всё организует.
Но уже через неделю я увидела в коридоре новый спиннинг. Красивый, длинный, явно дорогой.
- Андрюш, это новый?
- А, да, - кивнул он. - Хороший экземпляр, по акции взял. Восемь тысяч всего.
Восемь тысяч. Почти треть моей зарплаты.
Через две недели появился второй спиннинг. Потом - дорогая катушка. Потом - набор блёсен в красивой коробке.
- Для души, Люда, - объяснял он. - Я же работаю как проклятый на этом заводе. Мне разрядка нужна. Рыбалка - это моя медитация.
Он стал уезжать на рыбалку каждые выходные. Иногда не ночевал. Звонил поздно вечером: «Заночую у Серёги, далеко ехать, устал». Я ждала его одна в пустой квартире и думала, что же я сделала не так.
В гараже, который он снимал неподалёку, появлялись новые запчасти для его «Москвича». Он приходил довольный, рассказывал, какой редкий карбюратор достал, какие диски нашёл.
А я ходила на работу в старом пальто с оторванной пуговицей и в стоптанных ботинках. Отдавала ему каждую зарплату целиком. Три тысячи, которые он мне возвращал, уходили на проезд и обеды на работе.
Я стала совсем маленькой. Незаметной. Серой тенью в собственной квартире.
Перелом произошёл неожиданно.
Я вернулась с работы в середине января. День выдался тяжёлый - скандальная покупательница, инвентаризация, придирчивая проверка от администрации. Ноги гудели, голова раскалывалась.
Андрей сидел на диване в новой кофте (импортной) - явно не дешёвой. Смотрел какую-то передачу про рыбалку.
- Привет, - выдохнула я, снимая пальто.
- Угу, - не поворачивая головы, ответил он.
Я прошла в ванную, посмотрела в зеркало. И вдруг не узнала себя.
Серое, осунувшееся лицо. Глубокие морщины у рта. Потухшие глаза, в которых не было никакой жизни. Сгорбленные плечи. Дешёвая застиранная кофта.
Где та Людмила, которая полгода назад смеялась, мечтала о новом счастье, верила, что жизнь ещё не закончена?
Я смотрела на своё отражение и не могла оторваться. Во мне поднималось что-то горячее, острое, требовательное.
Когда я вышла из ванной, Андрей листал телефон.
- Люд, а ужин будет? - спросил он, не поднимая глаз. - Я голодный.
И тогда я сказала:
- Собирай вещи. Уходи.
Он поднял голову. Уставился на меня.
- Что?
- Я сказала: собирай вещи и уходи. Сегодня.
- Ты чего? - Он рассмеялся, но смех был нервный. - Людка, ты того, психанула?
- Нет. Я очень спокойна. Уходи.
Он вскочил с дивана. Лицо его стало красным.
- Да ты охренела вообще?! - заорал он. - Кто ты такая, чтобы мне указывать?! Я тут пол года живу, вкладываюсь, деньги трачу на эту квартиру, на продукты, а ты мне вот так вот - уходи?!
- На мои деньги ты живёшь, - тихо сказала я, удивляясь собственному спокойствию. - На мои деньги покупаешь себе спиннинги и запчасти.
- Не ври! Я работаю! Я зарабатываю!
- Тогда покажи свои банковские выписки. Покажи, куда уходят твои деньги.
Он замолчал. Потом сделал шаг ко мне. Я отступила к стене.
- Ты неблагодарная дрянь, - процедил он сквозь зубы. - Я тебя терпел, хотя ты готовить не умеешь, хотя ты хозяйка никудышная, хотя ты вообще ничего из себя не представляешь. Без меня ты - ноль. Никому не нужная старая баба.
Раньше эти слова бы убили меня. Я бы заплакала.
Но сейчас я только прижалась спиной к холодной стене и повторила:
- Уходи.
Он орал ещё минут двадцать. Называл меня всеми возможными словами. Грозил, что я пожалею. Что без него я пропаду.
Я молчала.
Потом он резко сменил тактику. Сел на диван, обхватил голову руками.
- Люда, прости, - сказал он жалобно. - Я не то хотел сказать. Я просто нервный весь, на работе проблемы. Я устал. Прости меня, правда. Я исправлюсь. Я буду помогать по дому, буду вежливее. Дай мне шанс.
- Уходи, - повторила я.
- Но мне некуда! - Он вскочил. - Людмила, ты же понимаешь, мне некуда идти! Комнату снять надо, деньги найти, время…
- Это не моя проблема.
Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах что-то гаснет. Он понял, что я не отступлю.
Тогда он достал телефон и позвонил другу.
- Серёга, приезжай. Срочно.
Он приехал через час. Серёга - такой же, как Андрей, грубоватый мужик лет пятидесяти. Он косо посмотрел на меня, но ничего не сказал.
Они начали выносить вещи.
Сначала одежду - Андрей методично складывал в баулы свои рубашки, джинсы, новую дублёнку. Потом инструменты. Потом коробки с запчастями.
Я сидела на кухне и смотрела в окно.
- Телевизор мой, - сказал Андрей, проходя мимо. - Я его покупал.
- Забирай.
- И пылесос.
- Забирай.
Они вынесли телевизор. Пылесос. Микроволновку. Тостер, который я купила ещё до его появления, но он сказал: «Я же им пользуюсь, значит, мой».
Серёга вышел последний раз с коробками. Андрей прошёл по квартире ещё раз, проверяя.
Зашёл в ванную. Вышел с автоматическим освежителем воздуха - белым, с датчиком движения.
- И это моё, - сказал он, глядя мне в глаза.
Я ничего не ответила.
Он развернулся и вышел. Дверь хлопнула.
Я услышала, как они спускаются по лестнице.
Я медленно прошлась по квартире. Пусто. Нет телевизора. Нет пылесоса. Нет микроволновки. Даже освежителя воздуха нет.
Но есть тишина. Правильная, чистая тишина.
Я открыла холодильник. Достала яйца, помидоры, сыр. Сделала себе омлет - с большим количеством сыра, который Андрей терпеть не мог. Посолила так, как мне нравится.
Села за стол. Ела медленно, смакуя каждый кусочек.
Потом заварила чай. Достала со дна шкафа свою любимую чашку - большую, с яркими цветами, которую Андрей называл «уродской».
Села у окна. На улице шёл снег. Медленный, красивый, январский снег.
Я пила чай и впервые за полгода улыбнулась.
Полгода ошибки закончились.
Впереди была целая жизнь. Моя собственная жизнь.
И я больше никому не позволю украсть её у меня.
Подписывайтесь и рассказывайте свои истории - читать их не менее интересно, чем писать.
Спасибо всем 🧡