– Оль, ну ты скоро там? Мы уже проголодались, да и дети пить хотят, морс бы какой-нибудь намешала, что ли. А то жара такая, сил нет, – ленивый голос сестры доносился из глубины садовых качелей, которые жалобно скрипели под ее весом.
Ольга выпрямилась, чувствуя, как предательски хрустнула поясница. Солнце стояло в зените, безжалостно припекая макушку, несмотря на косынку. Перед ней простирались три грядки с клубникой, которые нужно было срочно прополоть, иначе сорняки задушат ягоду окончательно. Пот струился по вискам, руки были в земле, а перед глазами плясали темные мушки от переутомления.
– Сейчас, Лариса, иду, – крикнула она в ответ, стараясь не выдать раздражения. – Вода в доме, в графине. Стаканы на сушилке. Сами налить не можете?
– Ой, ну что ты начинаешь? – Лариса недовольно поморщилась, не вставая с мягких подушек. – Мы же отдыхать приехали. Ты же знаешь, у Толика спина, мне на солнце нельзя, давление. А дети маленькие еще, разобьют что-нибудь. Тебе жалко, что ли? Хозяйка-то ты, тебе и ухаживать за гостями положено.
Ольга вздохнула, воткнула тяпку в землю и побрела к дому. Слово "хозяйка" в устах сестры звучало как "обслуга". Так повелось уже давно, лет десять, наверное. Как только Ольга, вкалывая на двух работах, наконец-то достроила этот дом и привела в порядок участок, родственники словно с цепи сорвались.
Дача эта досталась Ольге потом и кровью. Участок в шесть соток в старом садовом товариществе она купила у какой-то бабушки за копейки, когда там был только бурьян в человеческий рост и развалившийся сарай. Мужа у Ольги не было, поднимала дочь одна, но мечта о своем уголке на природе грела душу. Годами она возила туда стройматериалы, экономила на отпуске, сама красила, белила, сажала деревья. Лариса тогда, помнится, крутила пальцем у виска и говорила: "Зачем тебе эта кабала? Лучше в Турцию слетать".
Но стоило появиться уютному домику с верандой, бане и ухоженному газону, как риторика родни резко изменилась. Теперь дача стала "нашим родовым гнездом", хотя ни Лариса, ни ее муж Толик, ни тетка Галина, ни многочисленные племянники пальцем о палец не ударили для ее создания.
На кухне царил хаос. На столе стояли грязные кружки, валялись корки от арбуза, по полу были размазаны пятна от сладкой газировки. Ольга молча достала графин, налила детям морс, потом собрала мусор. Из окна было видно, как Толик, муж сестры, разжигает мангал. Он делал это варварски, вылив полбутылки жидкости для розжига, отчего черный едкий дым повалил прямо на Ольгины розы.
– Толя! – крикнула она в окно. – Ветер же в сторону цветов! И уголь я просила экономить, это последний мешок!
– Да ладно тебе, Олька, не будь занудой! – загоготал Толик, помахивая картонкой. – Шашлычок будет – пальчики оближешь. Ты, кстати, мясо замариновала? А то мы с дороги проголодались, сил нет.
Мясо, разумеется, покупала и мариновала Ольга. Вчера вечером, после работы, она тащила тяжелые сумки с рынка, потом до ночи резала свинину, лук, мешала специи. Родственники обычно привозили с собой только пиво для себя и чипсы для детей. Продукты, электричество, газ, дрова – все это считалось само собой разумеющимся, бесплатным приложением к свежему воздуху.
Выходные прошли по привычному сценарию. Ольга крутилась белкой в колесе: готовила, мыла посуду, топила баню, убирала за племянниками, которые носились по грядкам, ломая хрупкие стебли помидоров. Лариса с Толиком "оздоравливались": ели, пили, спали и давали ценные указания.
– Оль, у тебя забор покосился с той стороны, – заметил Толик, лениво ковыряя в зубах зубочисткой после обеда. – Надо бы поправить. А то некрасиво.
– Так возьми молоток и поправь, – не выдержала Ольга. – Инструменты в сарае.
– Не, ну ты даешь! – возмутился зять. – Я же в отпуске. У меня руки не для молотка заточены, я умственным трудом зарабатываю. Найми кого-нибудь, узбеков позови. У тебя ж зарплата позволяет.
Вечером, когда "гости" наконец улеглись, заняв все спальные места в доме (Ольге пришлось стелить себе на веранде, на старой раскладушке), она лежала и смотрела на звезды. Обида душила так, что в горле стоял ком. Почему так происходит? Почему она не может сказать твердое "нет"? Каждый раз, когда она пыталась заикнуться о том, что неплохо бы помочь деньгами или делом, начиналась одна и та же песня: "Мы же семья!", "У тебя же никого нет, кроме нас", "Как тебе не стыдно жалеть для родной крови?".
Особенно усердствовала тетка Галина, мамина сестра. Она приезжала редко, но метко, и выступала в роли главного идеолога. "Олечка, бог велел делиться. Ларочке тяжело, у нее двое деток, ипотека. А ты одна, дочь у тебя взрослая, замуж вышла, уехала. Тебе одной столько земли не нужно, а родне радость".
Чаша терпения переполнилась через месяц, в середине июля. Стояла страшная засуха, дождей не было уже недели три. Ольга специально взяла отгул в пятницу, чтобы приехать пораньше и полить огород, иначе все сгорело бы.
Подъезжая к воротам, она увидела, что калитка распахнута. Сердце екнуло. Воры? Она заглушила мотор, выскочила из машины и вбежала на участок.
На газоне, который она с такой любовью стригла и удобряла, стояли две чужие машины. Из динамиков орала музыка, заглушая пение птиц. Вокруг мангала толпилась незнакомая молодежь. Дым стоял коромыслом. А на веранде, в ее любимом кресле-качалке, восседала Лариса с бокалом вина.
– О, Олька приехала! – радостно закричала сестра, завидев хозяйку. – А мы тут сюрприз решили устроить! У Толика день рождения, забыла? Вот, друзей пригласили, решили отметить на природе.
Ольга окинула взглядом участок. Клумба с лилиями была вытоптана – видимо, на нее ставили ящики с пивом. Шланг для полива валялся перекрученный посреди дорожки, из него сочилась вода, образуя грязную лужу. Баня дымилась – кто-то растопил ее, не открыв заслонку.
– Лариса... – голос Ольги дрожал. – Почему вы не предупредили? И кто все эти люди?
– Ну какие люди, это Толины коллеги! Приличные ребята! – отмахнулась сестра. – А не предупредили – так сюрприз же! Мы думали, ты только завтра приедешь. Ты чего такая кислая? Давай, присоединяйся! Там шашлыка всем хватит, правда, мы твою курицу из морозилки достали, потому что наше мясо еще не разморозилось.
Ольга прошла в дом. В прихожей гора обуви. В раковине гора посуды. В холодильнике пусто – все ее запасы на выходные были уничтожены или вытащены на улицу. Но самое страшное ждало ее впереди. Она вышла на задний двор и увидела, что насос для скважины, ее новый, дорогой итальянский насос, который она купила в кредит весной, издает странные звуки, а потом затихает с характерным запахом гари.
Она выбежала к мангалу.
– Кто включал насос? – закричала она, перекрывая музыку.
Музыка стиха, все обернулись.
– Ну я включал, – вышел вперед один из "приличных ребят", покачиваясь. – Воды хотел набрать, машину помыть. А че он, не качает ни фига. Сломался, походу, китайское барахло.
– Это был итальянский насос, – тихо сказала Ольга. – Вы его сожгли. Вы включили его "на сухую", не проверив уровень воды в системе. Он стоит тридцать тысяч.
– Ой, да ладно тебе причитать! – вмешался Толик, уже изрядно подвыпивший. – Подумаешь, насос. Скинемся, купим тебе новый, какой-нибудь "Ручеек" за пару тыщ. Чего ты людям праздник портишь своим кислым лицом?
– Скинетесь? – Ольга почувствовала, как внутри нее что-то оборвалось. Та самая ниточка, на которой держалось ее бесконечное терпение. – Вы за пять лет ни копейки не дали ни на свет, ни на навоз, ни на ремонт крыши. Вы сожрали все мои запасы, вытоптали цветы, а теперь сожгли насос и предлагаете мне "Ручеек"?
– Оля, прекрати истерику! – Лариса встала, уперев руки в бока. – Ты ведешь себя неадекватно. Мы гости! Мы семья! А ты мелочишься из-за железки. Не стыдно перед людьми?
– Вон, – сказала Ольга.
– Что? – не поняла сестра.
– Вон отсюда. Все. Немедленно. У вас пять минут, чтобы собрать вещи, забрать своих друзей, свои машины и убраться с моего участка.
Повисла зловещая тишина. Толик перестал жевать, Лариса открыла рот, друзья переглянулись.
– Ты гонишь родную сестру? – прошипела Лариса. – Из-за насоса? Да я маме расскажу, она в гробу перевернется! Мы к тебе со всей душой...
– Время пошло, – Ольга развернулась и пошла в дом, где достала телефон. – Если через пять минут вы не уедете, я вызываю полицию. И напишу заявление о незаконном проникновении и порче имущества. Документы на дом и землю на меня, вы здесь никто.
Видимо, в ее голосе было столько холодной решимости, что пьяная компания начала суетиться. Толик пытался что-то вякать про "права человека", но Лариса, видя, что Ольга действительно набирает номер, шикнула на него.
Сборы были хаотичными. Они швыряли вещи в багажники, громко хлопали дверями, сыпали проклятиями. Лариса кричала, что ноги ее здесь больше не будет, что Ольга – эгоистка и старая дева, которая сгниет в своем огороде одна.
Когда последняя машина выехала за ворота, подняв столб пыли, Ольга закрыла калитку на засов, села прямо на траву и разрыдалась. Плакала она долго, навзрыд, выплакивая годы обид, усталость и разочарование.
А потом встала, умылась холодной водой из канистры (насос-то сгорел) и позвонила соседу, Ивану Петровичу.
– Петрович, привет. Ты говорил, твой сын участок искал? Ну, чтобы дом уже был, и баня.
– Привет, соседка. Ну, искал. А что, есть варианты?
– Есть. Мой забирайте.
– Да ты что, Оль? – Петрович даже поперхнулся. – Ты ж в него душу вложила! Столько труда! С чего вдруг?
– Устала я, Петрович. Здоровье уже не то. Хочу квартиру поменять, поближе к дочери перебраться. Так что, если интересно, приходите завтра смотреть. Отдам со всем содержимым, с мебелью, с инвентарем. Только одно условие: оформляем быстро, буквально за неделю.
На следующее утро пришел сын Петровича с женой. Участок им понравился безумно – еще бы, все ухожено, цветет, дом добротный. Цену Ольга назвала адекватную, не задирала, но и не демпинговала. Договорились сразу.
Началась бумажная волокита, но Ольга действовала с удивительной энергией. Она взяла отпуск за свой счет. Вывезла только личные вещи – одежду, фотографии, пару любимых вазочек. Все остальное – диваны, на которых спали родственники, посуду, из которой они ели, даже качели – она оставила. Ей не хотелось брать в новую жизнь ничего, что напоминало бы о "колхозе".
Родственники в это время объявили ей бойкот. Лариса не звонила, тетка Галина прислала гневное сообщение в мессенджере о том, что "гордыня – смертный грех". Ольга не отвечала. Она была занята.
Сделка прошла гладко. Деньги поступили на счет. Ольга передала ключи новым хозяевам, в последний раз окинула взглядом свой сад. Было ли ей жалко? Немного. Но чувство освобождения было сильнее. Словно она сбросила с плеч огромный рюкзак с камнями.
Прошло две недели. Наступил август – время сбора урожая, самое любимое время для ее родни. Ведь яблоки, груши, помидоры и огурцы сами себя не закатают в банки, но забрать готовое – это святое.
В пятницу вечером телефон Ольги ожил. Звонила Лариса. Голос был елейный, как ни в чем не бывало. Видимо, решили, что Ольга "остыла" и перебесилась.
– Оленька, привет! Ну как ты там? Мы тут подумали, чего нам ругаться, родные же люди. Толик остыл, передает привет. Мы завтра приедем, поможем тебе с яблоками. А то пропадут ведь. И банки я пустые привезу. Ты же будешь лечо делать? Твое лечо самое вкусное.
Ольга улыбнулась, глядя на экран. Она сидела в турагентстве, выбирая отель на берегу моря. На настоящего моря, а не моря проблем.
– Приезжайте, – сказала она спокойно. – Яблоки действительно поспели.
– Вот и умница! – обрадовалась сестра. – Мы с утра, часиков в десять будем. Мясо купим сами, так и быть, угощаем!
В субботу утром Ольга отключила телефон. Она представляла эту картину в красках, и это доставляло ей мстительное удовольствие.
Она представляла, как подъезжает машина Толика. Как они сигналят у ворот. Как выходят, предвкушая отдых и халявные овощи. Как видят, что замок на калитке другой. Как из дома выходит незнакомый мужик – сын Петровича, парень крепкий и суровый.
– Вы к кому? – спросит он.
– Мы к себе! Мы к Ольге! – начнет качать права Лариса. – А вы кто такие? Воры?
– Какая Ольга? – удивится новый хозяин. – Я собственник. Купил этот дом две недели назад. Документы показать? Или сразу полицию вызвать?
Ольга включила телефон только вечером, когда ее самолет уже приземлился в аэропорту Сочи. Там было десятки пропущенных вызовов. От Ларисы, от Толика, от тетки Галины, даже от мамы Толика, которую она видела один раз в жизни. Сообщения пестрели восклицательными знаками: "Ты что натворила?!", "Ты продала родовое гнездо?!", "Как ты могла поступить так с семьей?!", "Где наши вещи?!".
Вещи? Ах да, Лариса оставляла там свои старые купальники и надувной матрас. Ольга предупреждала новых хозяев, что могут объявиться странные люди, и попросила, если что, выдать им их барахло.
Ольга не стала читать все. Она написала одно общее сообщение в семейный чат:
"Дача была моей частной собственностью. Я ее продала. Деньги вложила в недвижимость для дочери, это будет ей старт в жизни. Ваши вещи новые хозяева сложили в пакет у ворот, если вы их еще не забрали. Больше прошу меня по этому вопросу не беспокоить. Я в отпуске".
И вышла из чата.
Скандал бушевал еще долго. Родня пыталась давить на совесть, угрожала судами (смешно, на каком основании?), настраивала против Ольги всех общих знакомых. Говорили, что она сумасшедшая, что кинула родную сестру на "долю", хотя никакой доли у Ларисы там не было и в помине.
Тетка Галина даже пришла к Ольге на работу, пытаясь устроить сцену.
– Ты понимаешь, что ты наделала? – кричала она в коридоре бухгалтерии. – Ларисе теперь детей летом некуда вывозить! У них денег нет на море! Ты их лишила здоровья! Это подлость! Ты обязана поделиться деньгами с продажи, это было бы по-человечески!
Ольга тогда вышла из кабинета, спокойно глядя в глаза тетке.
– Галина Ивановна, – сказала она тихо, но так, что все коллеги притихли. – Лариса и Толик – взрослые, трудоспособные люди. У них есть машина, квартира. Если они хотят дачу – пусть купят. Я свою дачу заработала сама. И содержала ее сама. А быть бесплатной базой отдыха и спонсором я больше не хочу. Извините, у меня отчет.
Она вернулась за стол, и больше к ней никто не приходил.
Прошел год. Страсти улеглись, как оседает пыль после бури. Ольга сделала ремонт в своей городской квартире, купила новую мебель. Дочь была счастлива – мама помогла ей с первым взносом на студию.
С сестрой они так и не общаются. Лариса везде рассказывает, что сестра ее обокрала. Толик, говорят, пытался купить участок в кредит, но ему отказали, да и лень ему возиться с землей, проще пить пиво на диване.
А Ольга иногда проезжает мимо своего бывшего садоводства. Сердце больше не щемит. Она видит, как за забором (теперь там стоит высокий, глухой забор из профнастила) цветут ее яблони, как бегают чужие дети. И она рада. Рада, что этот дом теперь приносит счастье людям, которые его купили и ценят, а не считают, что им все обязаны по факту рождения.
Она поняла главное: родственники – это прекрасно, но личные границы и право на собственную жизнь – священны. И если кто-то считает твое своим только потому, что ему так удобно, нужно резать эти связи без жалости, пока они не задушили тебя, как сорняки клубнику.
В те выходные, когда она продала дачу, она не просто избавилась от недвижимости. Она выкупила обратно свою свободу. И эта сделка оказалась самой выгодной в ее жизни.
Если история показалась вам жизненной и интересной, буду рада вашей подписке, лайку и комментарию – это очень важно для развития канала.