— Мам, а ты сегодня опять уходишь на работу?
Наташа замерла с чашкой кофе в руке. Глеб смотрел на неё снизу вверх — трехлетний, с растрёпанными волосами и следами завтрака на щеке.
— Да, солнышко. Как и вчера. И позавчера.
— А когда ты будешь дома?
Вопрос повис в воздухе. Наташа посмотрела на часы — семь тридцать. До выхода из квартиры оставалось пятнадцать минут, а она ещё не собрала ребёнку рюкзак в садик.
— Глебушка, мы же говорили. Я приду вечером, мы поужинаем вместе.
— Но это же долго!
Свекровь, стоявшая у плиты, демонстративно погромче зашуршала сковородкой. Наташа прекрасно расслышала этот звук — он означал: "Вот видишь, что ты делаешь с ребёнком".
Три недели назад Наташа вышла из декрета. Точнее, вернулась в тот же отдел маркетинга. Тогда казалось — чуть-чуть посижу с малышом, потом снова вернусь, и всё будет как прежде.
Сейчас она сидела на совещании и слушала про новые продуктовые метрики. Коллеги сыпали терминами, которых Наташа даже не знала. CJM, retention rate, unit-экономика.
— Наташ, ты как думаешь? — руководитель отдела Оксана внезапно обратилась к ней.
Наташа дёрнулась. Последние пять минут она пыталась вспомнить, выключила ли утюг.
— Извини, переспроси?
Оксана едва заметно поджала губы.
— Я спросила, какой, на твой взгляд, оптимальный показатель конверсии для нашего нового продукта.
Тишина. Все смотрели на Наташу. Она судорожно пыталась вспомнить, о каком продукте вообще идёт речь — презентацию листала механически, думая о том, что Глеб вчера кашлял.
— Мне нужно изучить цифры подробнее, — выдавила она. — Пока сложно сказать.
После совещания Оксана задержала её в коридоре.
— Послушай, я понимаю, сложно влиться после такого перерыва. Но тебе надо подтянуться. Рынок сильно изменился.
Наташа кивала, чувствуя, как внутри разливается знакомое чувство никчёмности. Она, которая когда-то запускала три успешные рекламные кампании подряд, сейчас не могла сообразить, что такое retention rate.
Телефон завибрировал — сообщение от свекрови:
"У Глеба температура 37.2. Давать жаропонижающее?"
Пальцы задрожали над клавиатурой. Тридцать семь и два — это много или нормально? А вдруг начинается что-то серьёзное?
— Простите, — Наташа метнулась обратно в переговорную, где коллеги уже обсуждали новую тему. — Мне нужно отлучиться, позвонить.
Девушка напротив — Настя, пришедшая в отдел полгода назад — непонимающе округлила глаза.
— Прямо сейчас?
— Да, это важно.
В туалете Наташа дрожащими руками набрала номер свекрови.
— Он просто немного вялый, — сообщила та. — Может, простыл. Я дала ему чай с малиновым вареньем.
— А может, вызвать врача?
— Из-за тридцати семи и двух? Да что ты паникуешь-то.
Наташа вернулась к рабочему столу. На мониторе горел список задач — подготовить отчёт, проанализировать конкурентов, составить медиаплан. Раньше она щёлкала такое за пару часов. Сейчас смотрела на экран и не могла сосредоточиться.
Зато Настя строчила с бешеной скоростью, не отрываясь, не отвлекаясь. У неё не было ребёнка, который мог заболеть. Не было свекрови, которая каждый вечер намекала, что хорошие матери сидят дома с детьми. Не было чувства вины, которое грызло изнутри с утра до вечера.
Вечером Наташа влетела в квартиру в половине седьмого.
— Мама! — Глеб бросился к ней, и она подхватила его на руки, зарываясь лицом в его волосы.
— Как ты, любимый? Как себя чувствуешь?
— Нормально. Бабушка разрешила мультики смотреть, потому что я болею.
Температура оказалась обычной — Наташа сама проверила. Облегчение смешалось с раздражением на саму себя: опять паниковала зря.
Свекровь накрывала на стол.
— Садись ужинать.
— Спасибо, но я хотела сама приготовить.
— Зачем? Ты и так устала. Видно же.
Наташа прикусила губу. Это был замаскированный укол — мол, зачем вообще на работу ходишь, если сил не остаётся.
Уложив Глеба спать, она рухнула на диван рядом с мужем Павлом.
— Как день? — спросил он, не отрываясь от телефона.
— Ужасно. Я ничего не понимаю на работе.
— Ну, это же временно. Войдёшь в ритм.
Лёгкость, с которой он это сказал, взбесила.
— А ты хоть представляешь, каково это? Четыре года ты был на работе, развивался, учился. А я стирала пелёнки и пела колыбельные. И теперь я отстала от всех на световые годы.
Павел наконец оторвался от экрана.
— Наташ, ну что за драма. Ты же умная, разберёшься.
— Легко тебе говорить. Тебе не надо каждый день выслушивать от твоей матери, что я плохая мама, потому что работаю.
— Мама просто переживает за Глеба.
— Она переживает, что я не соответствую её представлениям об идеальной женщине!
Павел вздохнул и снова уткнулся в телефон. Разговор окончен.
Утром следующего дня Наташа проснулась от того, что Глеб заполз к ней в кровать.
— Мам, а давай сегодня никуда не пойдём. Останемся дома, как раньше.
Как раньше. Когда они проводили целые дни вместе — читали, рисовали, гуляли в парке. Когда она знала каждую его эмоцию, каждый вздох.
— Не могу, солнышко. У меня работа.
— Но почему нельзя один день?
Хороший вопрос. Почему нельзя?
Потому что она уже взяла больничный на прошлой неделе, когда Глеб отравился в садике. Потому что Оксана уже косо смотрит. Потому что Настя никогда не берёт выходные и работает по субботам.
На работе её ждал сюрприз — Оксана зашла утром с серьёзным лицом.
— Нам нужно поговорить. У нас появился срочный проект — запуск новой линейки. Потребуется задерживаться, возможно, работать по выходным первые пару месяцев. Команда маленькая, все должны выложиться. Ты готова?
Наташа открыла рот и закрыла его. Выходные. Задерживаться. Это значит ещё меньше времени с Глебом.
— Мне нужно подумать.
Оксана нахмурилась.
— Понимаешь, это не совсем то, над чем думают. Либо ты в проекте, либо нет. Мне нужны люди, которые готовы вкладываться.
Вкладываться. Красивое слово. Означает — жертвовать.
— А можно ли как-то совместить? Например, часть задач я буду делать удалённо?
— Наташа, — Оксана вздохнула. — Я понимаю, у тебя ребёнок. Но знаешь, у Насти есть племянники, она за ними присматривает. У Димы жена недавно родила. Все как-то справляются. Вопрос приоритетов.
Вопрос приоритетов.
Наташа вышла из кабинета, чувствуя, как внутри всё сжимается. Получается, что хорошей сотрудницей можно быть, только если забыть о ребёнке. А хорошей матерью — только если уйти с работы.
В обед она сидела в кафе напротив офиса, бездумно ковыряя салат вилкой. За соседним столиком две молодые девушки обсуждали карьеру. Одна из них сказала: "Главное — не уходить в декрет в самый разгар. Потом никогда не наверстаешь".
Наташа почувствовала, как щёки горят. Вот же она — наглядный пример. Ушла в разгар, и теперь никто не воспринимает её всерьёз.
Вечером, забрав Глеба из садика, она предложила:
— Давай зайдём в парк? Покатаешься на качелях.
Глеб засиял.
— Давай!
Они сидели на скамейке, Глеб что-то увлечённо рассказывал про садик, и Наташа вдруг поняла — она не слушает. Физически присутствует рядом, но мысленно на работе. Прокручивает в голове завтрашнюю презентацию.
— Мам, ты слышишь меня?
— Конечно, солнышко.
— А что я сказал?
Наташа растерянно молчала. Глеб нахмурился и отвернулся.
— Ты всегда думаешь о работе. Даже когда мы вместе.
Слова ударили больнее любой критики от руководства.
Дома она заперлась в ванной и дала себе пять минут. Пять минут, чтобы разреветься, сжав зубы, чтобы никто не услышал.
Она не справляется. Ни там, ни тут. Ни хорошая мать, ни хорошая сотрудница. Разрываясь между двумя мирами, она проваливалась в обоих.
На следующее утро Наташа пришла к Оксане.
— Я готова участвовать в проекте. Но на определённых условиях.
Оксана приподняла бровь.
— Слушаю.
— Я буду задерживаться два раза в неделю. Остальное время — строго до шести вечера. Часть задач готова делать удалённо по вечерам, когда ребёнок спит. Выходные — только в крайних случаях, и я хочу знать об этом заранее.
— Это не совсем то, что...
— Я понимаю, — Наташа выдохнула. — Но это лучшее, что я могу предложить. И я обещаю выкладываться по максимуму в это время. Просто мне нужны границы.
Оксана задумалась.
— Хорошо. Попробуем. Но если не потянешь — придётся кого-то другого поставить.
Выходя из кабинета, Наташа почувствовала странное облегчение. Она не отказалась от работы. Но и не предала Глеба.
Вечером она пришла домой ровно в шесть. Глеб носился по квартире с машинкой.
— Глебушка, у меня идея. Давай каждый вечер, когда я прихожу, мы будем делать что-то вместе. Читать, рисовать, строить из конструктора — что захочешь. Но это будет только наше время. Договорились?
Глеб просиял.
— Договорились!
В эту ночь, когда Павел уснул, Наташа открыла ноутбук. У неё была презентация на утро. Вместо того чтобы откладывать, она работала — сосредоточенно, быстро. Оказалось, что когда знаешь — время ограничено, работаешь гораздо продуктивнее.
Следующие недели были сложными. Наташа училась жонглировать обязанностями — составила чёткое расписание, научилась делегировать часть задач коллегам, перестала паниковать из-за каждого чиха у ребёнка.
Свекровь продолжала намекать. Но Наташа научилась пропускать мимо ушей.
— Спасибо за борщ, очень вкусно. А вечером я сама приготовлю макароны с Глебом, он обожает мне помогать.
Глеб действительно обожал. Стоя рядом на табуреточке, он самозабвенно мешал соус, обляпавшись с ног до головы. Раньше Наташа бы запаниковала из-за беспорядка. Сейчас смеялась вместе с ним.
На работе дела тоже начали налаживаться. Постепенно, медленно. Наташа разобралась в новых терминах, влилась в проект. Оказалось, что её опыт — пусть и четырёхлетней давности — всё ещё ценен. Она смотрела на вещи иначе, чем Настя. Более системно, что ли.
Однажды вечером Павел сказал:
— Ты выглядишь счастливее.
Наташа задумалась.
— Скорее, спокойнее. Я поняла одну вещь: невозможно быть идеальной везде. Но можно быть достаточно хорошей и там, и там. И это нормально.
Она не стала идеальной матерью. Не стала идеальной сотрудницей. Но стала собой — женщиной, которая имеет право и на карьеру, и на материнство, и на то, чтобы не разрываться от вины.