Марк сидел в кофейне «Сингулярность» лениво пролистывая интерфейс своего коммуникатора. На экране пульсировал мягкий бирюзовый индикатор — знак того, что приложение «Эвклид» закончило утренний анализ его биоритмов, истории браузера и нейронных откликов.
— Совместимость 98,4%, — прошептал синтетический голос в его наушнике. — Марк, твоя идеальная пара «Лиза» находится в трехстах метрах отсюда. Она тоже любит кофе слабой обжарки с нотками кардамона и цитирует классиков по четвергам. Шанс на успешный брак: высокий.
Марк вздохнул. В мире, где алгоритмы устранили риск разбитого сердца, жизнь стала пугающе предсказуемой. Система «Эвклид» не просто предлагала свидания, она гарантировала гармонию, исключая ссоры, недопонимания и ту самую неловкость первого знакомства. Люди больше не искали любовь. Они её вычисляли…
Он поднял глаза, ожидая увидеть Лизу, безупречно подобранную, логически обоснованную спутницу, которая наверняка уже направлялась к его столику по навигации приложения. Но вместо этого его внимание привлекла девушка у окна.
Она не была похожа на тех, кого обычно предлагал алгоритм. У неё были растрепанные волосы, которые она смешно пыталась заколоть заколкой, и она, о ужас для 2056 года! Пыталась починить механические наручные часы, рассыпав по столу крошечные шестеренки.
Марк невольно посмотрел на свой экран. Система молчала. Эта девушка не входила в его «зону комфорта». Согласно данным «Эвклида» её психотип конфликтовал с его структурой на фундаментальном уровне. Индекс совместимости с ней, вероятно, не превышал бы и десяти процентов.
В этот момент одна из деталей — крошечный золотистый винтик, сорвалась с её стола и, пропрыгав по кафельному полу, остановилась прямо у ботинка Марка.
— Простите! — воскликнула она, подняв на него взгляд. Её глаза были разного цвета: один серо-голубой, другой почти зеленый. Генетический сбой, который современная медицина исправляла еще в утробе, но который она почему-то сохранила. — Он очень прыткий.
Марк наклонился и поднял деталь. Вместо того, чтобы просто вернуть её и дождаться своей «идеальной» Лизы, он вдруг почувствовал странный, почти забытый укол любопытства. Это не был холодный расчет совместимости. Это был электрический разряд.
— Это от «Зенита» 1970-х? — спросил он, подходя ближе.
— О, вы разбираетесь в древних механизмах, — она улыбнулась, и эта улыбка была совершенно несимметричной, не подходящей под стандарты «золотого сечения», которые так ценил алгоритм.
— Я София. И я официально самый несовместимый человек в этом заведении.
В его наушнике раздался тревожный сигнал: «Внимание, Марк. Обнаружен деструктивный контакт. Лиза уже входит в двери. Пожалуйста, вернитесь к сценарию».
Марк посмотрел на вход, где появилась элегантная девушка с идеальной осанкой, и снова на Софию, щека которой была испачкана маслом для механизмов. Математика требовала одного, но его сердце, игнорируя все датчики пульса на запястье, забилось в совершенно неритмичном, неправильном, но живом темпе.
Марк стоял перед выбором между безопасным, просчитанным будущим и рискованным, но настоящим чувством.
Он на мгновение замер, чувствуя себя неисправным узлом в идеально отлаженной цепи. Лиза, его «98,4-процентная судьба», остановилась посреди зала. Она выглядела, как ожившая реклама благополучия: её кожа сияла здоровьем, а взгляд был полон той спокойной уверенности, которую дает знание, что ты — лучший выбор из миллионов.
— Марк? — Лиза сверилась со своим терминалом и мягко улыбнулась. — «Эвклид» сказал, что ты будешь за третьим столиком, но ты... в красной зоне?
«Красная зона». Так алгоритм называл пространство, где вероятность конфликта интересов превышала допустимую норму. Сейчас этой зоной был столик Софии.
— Я просто помогаю... — начал Марк, но голос его дрогнул.
София, не обращая внимания на замешательство мужчины, протянула руку за винтиком. Её пальцы коснулись его ладони. Короткое, случайное касание, которое не было предусмотрено никаким протоколом тактильного взаимодействия. В этот момент его коммуникатор на запястье не просто запищал, он завибрировал от критического предупреждения: «Аномальный скачок кортизола и адреналина. Рекомендуется немедленная медитация».
— Ваша «идеальная пара» кажется очень симметричной, — заметила София, взглянув на Лизу. В её голосе не было злости, скорее легкая, почти сочувственная ирония. — Алгоритмы любят симметрию. Они думают, что если сложить два идеальных круга, получится идеальная сфера. Но они забывают, что только шероховатые поверхности могут по-настоящему сцепиться друг с другом.
Лиза подошла ближе. Её шаги были бесшумными.
— Марк, система предупреждает, что этот контакт может снизить наш индекс долгосрочного счастья на 15 пунктов. Давай уйдем? Я уже забронировала столик в ресторане, где меню составлено на основе нашего общего дефицита витамина D.
Марк посмотрел на Лизу. Она была воплощением порядка. С ней его жизнь была бы ровной, как прямая линия на мониторе спящего пациента. Никаких драм, никаких разбитых тарелок, никаких бессонных ночей из-за недосказанных слов. Но, глядя в её глаза, он вдруг понял, что в них нет тайны. Алгоритм уже все рассказал ему о ней: от её страха перед пауками до её любимого оттенка лаванды.
— Знаешь, Лиза, — тихо сказал Марк, — я не хочу есть витамин D. Я хочу... я хочу ошибаться.
Он повернулся к девушке с разными глазами, которая уже снова копалась в недрах своих часов, высунув кончик языка от усердия.
— Эти часы, — Марк сел на свободный стул рядом с ней, полностью игнорируя настойчивый вой коммуникатора, требующий вернуться к Лизе. — Почему ты их чинишь сама? Проще же купить эмуляцию времени.
— Эмуляция никогда не опаздывает, — ответила София, не поднимая глаз. — А эти часы могут спешить, когда мне весело или останавливаться, когда мне грустно. Они живые. Они ошибаются вместе со мной.
Лиза постояла еще секунду, её лицо на мгновение исказилось. Не от обиды, а от искреннего непонимания логической ошибки, которую только что совершил Марк. Затем она просто развернулась и пошла к выходу. Приложение наверняка уже подбирало ей «Вариант №2» с совместимостью 98,2%.
— Поздравляю, — сказала София, наконец, закрепив ту самую пружинку. — Вы только что добровольно покинули цифровой рай. Согласно «Эвклиду», теперь вы официально несчастны.
— Странно, — Марк почувствовал, как на его губах появляется улыбка, — но я никогда не чувствовал себя более живым. Расскажешь мне про этот «Зенит»?
— Только, если ты поможешь мне найти еще одну деталь, — она хитро прищурилась. — Кажется, я уронила её еще до твоего прихода. И алгоритм понятия не имеет, где она.
В этот вечер в «Сингулярности» двое людей искали крошечный кусочек металла на полу. Их нейронные профили конфликтовали, их будущее было туманным, а шансы на «успешный брак» стремились к нулю. И это было самое прекрасное, что случалось с Марком за всю его выверенную, математически точную жизнь.
Марк коснулся сенсора на запястье. Устройство жгло кожу, посылая короткие импульсы, имитирующие тревогу. На экране горело сообщение: «Критическая ошибка выбора. Пересчет жизненного пути...»
— Сними это, — тихо сказала София, кивнув на его браслет. — Он будет пытаться «починить» тебя, пока ты не превратишься в удобную цифру.
Марк помедлил. Расстаться с коммуникатором означало выйти из системы социального страхования, лишиться приоритетной очереди на транспорт и, что самое страшное, остаться один на один с тишиной. Но он посмотрел на Софию, на её щеку, испачканную маслом, на её разноцветные глаза и резким движением расстегнул стальной замок. Экран погас. Мир вокруг не рухнул, но стал как будто... громче.
— Куда мы пойдем? — спросил он, чувствуя странную легкость в руке, где раньше был груз электроники. — У тебя есть план?
— В том-то и прелесть, Марк. У меня его нет.
Они вышли из кафе в вечерний город. Улицы были залиты неоновым светом, который направлял потоки людей: синие дорожки для тех, кто спешил на работу, розовые — для пар, идущих на свидания, одобренные «Эвклидом». Марк и София шли по серому бетону обочины, там, где не было никакой подсветки.
Они провели ночь, просто гуляя. София показывала ему «слепые зоны» города: старые дворы, где не работали датчики присутствия, и крыши, с которых были видны настоящие звезды, а не их цифровая проекция на куполе атмосферы.
— Смотри, — София указала на небо. — Система говорит, что сегодня облачность 12%. Но видишь вон то облако? Его не должно здесь быть. Это ошибка в прогнозе. И именно оно делает это небо особенным.
Марк слушал её и понимал, что «Эвклид» никогда бы не смог описать Софию. Алгоритм знал бы её рост, вес, предпочтения в еде и частоту пульса. Но он бы не учел то, как она затихает, когда видит старые вывески, или как она морщит нос перед тем, как рассмеяться. Это были крошечные, неуловимые частицы души, которые рассыпались при попытке их измерить.
К утру они оказались на набережной. Холодный ветер с реки пробирал до костей. Система контроля климата здесь явно барахлила.
— Ты не жалеешь? — спросила София, кутаясь в свою потертую куртку. — Там, с Лизой, у тебя был бы идеальный дом, идеальные дети и гарантированное отсутствие страданий до самой смерти.
Марк посмотрел на свои ладони. Они были холодными и немного дрожали. — Страдание — это цена за право чувствовать, — ответил он словами, которые вряд ли одобрил бы его психоаналитик. — Без риска потерять всё, мы ничего не ценим. Знаешь, София, «Эвклид» обещал мне 98% счастья. Но эти оставшиеся два процента... это и есть сама жизнь.
София улыбнулась. На этот раз почти симметрично, но в её взгляде была такая глубина, которую не смогла бы смоделировать ни одна нейросеть в мире. Она не была его «идеальной парой». Она была его выбором.
На горизонте вставало солнце. Оно было не идеально круглым из-за дымки над рекой, и его свет падал на город неровными пятнами. В этом несовершенном утре, без подсказок системы и гарантий успеха, Марк впервые за тридцать лет почувствовал, что он не просто точка в массиве данных. Он был человеком. И он был влюблен! Вопреки всей логике этого мира.
Любовь побеждает расчет, доказывая, что человечность кроется в деталях, которые нельзя оцифровать.
Дорогие мои читатели ! Очень рада видеть вас вновь на моем канале. Спасибо за лайки, комментарии и подписки.