Юбилейный вечер пах запеченной уткой с яблоками и тем густым, приторно-дорогим парфюмом, который Арсений презентовал Полине еще утром, едва она открыла глаза. Золотистый флакон до сих пор стоял на тумбочке, поблескивая гранями в лучах заходящего солнца, но Полина к нему больше не прикасалась. Она поправила выбившуюся медную прядь, которая так и норовила прилипнуть к влажной от волнения щеке, и замерла у окна, вглядываясь в серую ленту дороги.
На свое тридцатилетие она ждала не духи и не очередную ювелирную безделушку, а то, о чем грезила последние пять лет, с того самого момента, как они переехали в эту просторную, но какую-то бездушную квартиру.
Арсений всегда говорил, что собака в доме – это грязь, шерсть на кашемировых пальто и вечный запах псины. Но в последние полгода он вдруг сменил пластинку. Стал интересоваться породами, листал каталоги заводчиков, рассуждал о «статусности» питомца. Полина верила: он наконец-то услышал ее.
Когда в коридоре тяжело повернулся ключ и раздалось бодрое шуршание куртки, а следом – тонкий, прерывистый и такой отчаянный писк, Полина почувствовала, как в груди что-то болезненно сжалось. Она прижала ладони к губам, боясь дышать.
– Принимай пополнение, Поля! – голос Арсения гремел, заполняя собой все пространство гостиной.
Он вошел, широко улыбаясь, и с видом триумфатора водрузил на ковер плетеную корзинку с кожаной ручкой. Из-под флисового пледа испуганно выглядывала вислоухая мордочка бигля. У щенка были огромные печальные глаза, в которых отражался свет люстры, и мокрый нос, смешно подергивающийся от обилия новых запахов.
– Настоящий аристократ, – Арсений похлопал себя по карману пиджака. – Родословная длиннее, чем список моих достижений на службе. Заводчик клялся, что это лучший помет года. Дорогой, зараза, полторы моей зарплаты отвалил, но для тебя, любимая, ничего не жалко. Будем выходить с ним в парк по выходным, как приличные люди из глянцевых журналов. Понимаешь уровень?
Полина опустилась на колени прямо на ворс дорогого бельгийского ковра, не заботясь о том, что узкая юбка может поползти по швам. Щенок был крошечным, он пах молоком, теплым мехом и почему-то немного опилками. Когда она осторожно коснулась пальцами его бархатного ушка, малыш лизнул ее ладонь крохотным шершавым языком.
– Марс... – прошептала она, чувствуя, как внутри разливается забытое тепло. – Мы назовем его Марс.
Весь праздничный вечер прошел под вспышки смартфона. Арсений, не выпуская из рук флагманский телефон, заставлял Полину позировать: то у камина, то на диване, то с бокалом вина, пока щенок испуганно жался к ее коленям. Снимки тут же улетали в социальные сети. «Подарок для моей королевы», «Новый член семьи», «Мы выбираем лучшее» – подписи множились, собирая сотни лайков от коллег и знакомых.
Беда постучалась в дверь ровно через неделю, когда эйфория от праздника уступила место серым будням. Марс, который еще вчера весело грыз свои резиновые косточки, внезапно отказался от еды. Он перестал встречать Полину у порога, просто лежал на своем новеньком коврике, уткнув нос в лапы. Его маленькое тельце время от времени сотрясала мелкая, противная дрожь.
Полина, бросив недомытую посуду и важный отчет, помчалась в клинику. Три часа в очереди среди мяукающих переносок и хмурых хозяев показались ей вечностью. В кабинете пахло хлоркой и спиртом. Когда врач, пожилой мужчина с тяжелым взглядом, закончил осмотр и отложил стетоскоп, его лицо показалось Полине каменным.
– У щенка врожденный порок сердца, – сухо произнес он, записывая что-то в карту. – Клапан почти не работает. Сердце работает на износ, отсюда и отек, и эта апатия. Видимо, заводчики либо сознательно скрыли дефект, либо не проводили должных обследований.
Полина почувствовала, как у нее занемели кончики пальцев. Она посмотрела на Марса, который доверчиво прижался боком к ее руке на смотровом столе.
– И что делать? Это лечится?
– Нужна операция. Сложная, в специализированном центре. У нас такие делают всего в паре мест. Шансы есть, собака молодая, организм может выдюжить. Но, Полина Андреевна, вы должны понимать... это стоит огромных денег. Подготовка, реанимация, сам протокол операции. Сумма будет с шестью нулями в перспективе.
Домой Полина возвращалась как в тумане, прижимая к груди переноску со спящим под действием седативных препаратов щенком. В коридоре ее встретил Арсений. Он был в отличном настроении – как раз выбирал в интернете новые литые диски для своей машины, лениво пролистывая картинки на планшете.
– Ну что там наш чемпион? – не оборачиваясь, бросил он. – Ветеринар сказал, что мы перекармливаем его деликатесами?
Полина поставила переноску на пол, чувствуя, как внутри закипает горькая обида. Она выложила на стол стопку медицинских заключений и чеков за сегодняшний прием.
– У него порок сердца, Сеня. Врожденный. Нужна операция. Очень дорогая.
Арсений медленно отложил планшет и взял в руки бумаги. Пока он читал, его брови ползли вверх, а лицо наливалось нездоровой краснотой.
– Сколько-сколько?! – он почти выкрикнул сумму, отшвыривая листок так, будто тот был раскаленным. – Поля, ты в своем уме? Я за этого пса отдал тридцать тысяч, и это считалось дорого! А ты предлагаешь сейчас вбухать в него стоимость подержанной иномарки? Ты понимаешь, что это просто бракованная вещь? Брак! Мы не обязаны за это платить.
– Это не вещь, Сеня! – Полина сорвалась на крик, чего за ней почти никогда не водилось. – Это живая душа. Он живой, он все чувствует! Он на нас смотрит, он верит, что мы его защитим...
– Он на нас не смотрит, он дохнет! – Арсений вскочил с дивана, едва не перевернув столик с вазой. – Мы его завтра же везем обратно этому прощелыге-заводчику. Пусть возвращает деньги или дает другого щенка. Нормального. Исправного. Который не будет требовать золотых слитков на свое содержание.
– Я не отдам его на убой! – Полина преградила ему путь к переноске. – Ты же знаешь, что сделает заводчик. Он его просто усыпит, чтобы не портить репутацию питомника и не возвращать нам деньги. Для него это тоже бизнес. Сеня, у меня есть заначка... помнишь? Те деньги, что мы откладывали на отпуск в горах. Нам хватит на первый этап операции...
Арсений замер. Его глаза сузились до щелочек. Он медленно подошел к кухонному столу, на котором стояла новенькая керамическая миска с выведенным золотом именем «Марс». Полина купила ее всего два дня назад, радуясь, как ребенок. Муж сгреб миску в кулак и рывком распахнул дверцу встроенного в стену мусоропровода – дурацкое наследство старой планировки, которое они оставили при ремонте.
Керамика с грохотом ударилась о металлические стенки шахты, и этот звук – лязг и последующее разбитие где-то глубоко внизу – показался Полине звоном разбивающейся жизни.
– Выбирай: или я, или эта дохлятина! – рявкнул Арсений, и в его глазах больше не было ни капли той нежности, которой он торговал в соцсетях. Перед Полиной стоял чужой, холодный человек, для которого все в этом мире, включая ее саму, имело свою цену и срок годности.
Арсений рванул ручку переноски на себя, но Полина вцепилась в сетчатую дверцу с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Она чувствовала, как под пластиком ворочается и скулит Марс, напуганный резким движением и криками. В квартире, где еще недавно пахло праздничной уткой, теперь стоял тяжелый дух назревающей катастрофы. Полина видела, как на шее мужа вздулась вена – верный признак того, что он больше не намерен играть в «идеальную семью».
– Отпусти, Поля, не доводи до греха, – голос Арсения стал низким, вкрадчивым, и это было страшнее его ора. – Я сейчас отвезу его к заводчику, заберу деньги, и мы забудем об этом недоразумении. Купим тебе робот-пылесос, о котором ты мечтала. Или шубу обновим. Хватит сходить с ума из-за бракованного пса.
– Ты не отвезешь его к заводчику, Сеня. Ты просто выкинешь его за поворотом, – Полина стояла босиком на холодном ламинате, ощущая, как мелкая дрожь передается от пола к ее коленям. – Я видела, как ты смотрел на чеки. Для тебя он уже не собака. Он – убыток.
Арсений разжал пальцы и внезапно рассмеялся. Этот смех, сухой и колючий, заставил Полину втянуть голову в плечи.
– Ну надо же, какая проницательность. Да, Поля, я не собираюсь тратить вечер на разборки с заводчиком, который завтра же сменит номер. Я вывезу его в промзону. Там стройка, сторожа подкармливают местных шавок. День-два – и природа возьмет свое. Это гуманнее, чем мучить его операциями и колоть иголками.
Полина не верила своим ушам. Человек, с которым она прожила семь лет, который каждое утро целовал ее в макушку и планировал их будущее, сейчас буднично рассуждал об убийстве. Ведь вывезти больного щенка на мороз в промзону было именно убийством. Она медленно отступила назад, загораживая переноску собой, и наткнулась спиной на комод. В его ящике лежал конверт – их «отпускные», те самые триста тысяч, которые они откладывали на поездку в Домбай.
– Я забираю деньги, Сеня. Прямо сейчас. И еду в клинику на стационар.
Арсений в один шаг сократил расстояние между ними. Его ладонь тяжело опустилась на столешницу комода, блокируя ящик.
– Эти деньги общие, Полина. На пятьдесят процентов они мои. И я не даю своего согласия на то, чтобы ты спускала их в унитаз. Если ты сейчас возьмешь этот конверт – считай, что ты воруешь у собственной семьи. У нашего будущего. У нашего ребенка, о котором мы начали говорить!
– Какое будущее, если ты готов выкинуть того, кто слабее тебя? – Полина чувствовала, как во рту пересохло. – Ты ведь и ребенка так же... если он родится не таким «исправным», как тебе хочется? Тоже в промзону?
Пощечина была несильной, скорее обидной. Ладонь мужа обожгла щеку, и в комнате повисла такая тишина, что стало слышно, как на кухне тикают часы. Арсений сам испугался своего жеста. Он отшатнулся, пряча руку за спину, но его взгляд оставался жестким.
– Не смей... никогда не смей сравнивать это животное с моим наследником. Полина, приди в себя. Ты рыжая, эмоциональная, вечно витаешь в облаках. Но я – мужчина, я считаю цифры. Мы не потянем эту операцию без кредитов. А я не хочу висеть в долговой яме из-за бигля.
Он развернулся и ушел на кухню. Полина слышала, как он с грохотом открыл холодильник, как звякнуло стекло бутылки. Ее руки больше не дрожали. Напротив, в голове воцарилась странная, пугающая ясность. Она знала, что конверт лежит под стопкой ее летних футболок. Она знала, что запасные ключи от машины Арсения лежат в вазочке в прихожей – муж выпил, значит, за руль не сядет.
Полина действовала быстро. Она схватила переноску, накинула куртку прямо на домашнее платье и, едва дыша, выудила конверт из ящика, пока Арсений наливал себе вторую порцию виски.
Она уже была у самой двери, когда Арсений вышел в коридор. Его глаза затуманились, а походка стала тяжелой.
– Ты куда собралась? Сядь на место! – он попытался схватить ее за плечо, но Полина увернулась, едва не выронив переноску.
– Я еду спасать Марса. А ты... ты просто посмотри на себя в зеркало, Сеня. Только внимательно.
Она выскочила на лестничную клетку, слыша, как муж орет ей вслед проклятия и обещания развода. Лифт ехал вечность. Полина стояла, прижав пластиковый бокс к груди, и шептала: «Живи, маленький, только живи». Внизу, на парковке, ее встретил ледяной ветер, который мгновенно прошил насквозь легкую куртку.
Она завела машину мужа. В салоне все еще пахло его сигаретами и тем самым парфюмом. На заднем сиденье валялась забытая детская игрушка – подарок для сына их друзей. Полину передернуло. Она включила передачу и рванула с места, не глядя в зеркала.
Ей нужно было пересечь весь город, чтобы успеть до закрытия клиники. Дождь со снегом превратили дорогу в месиво. В какой-то момент телефон, лежащий на пассажирском сиденье, начал разрываться от звонков. Арсений. Мать Арсения. Снова Арсений.
Она не брала трубку. Когда до клиники оставалось два квартала, на перекрестке дорогу ей преградил черный внедорожник. Полина затормозила так резко, что Марс внутри переноски испуганно тявкнул. Из машины вышел Арсений. Он был без куртки, в одной рубашке, и его лицо в свете фар выглядело маской ярости. Он как-то умудрился перехватить ее на такси, зная все ее маршруты.
Арсений рванул ручку двери на себя с такой силой, что металл жалобно звякнул. Полина не успела среагировать – ледяной воздух с улицы мгновенно ворвался в салон, вытесняя уютное тепло. Муж стоял перед ней, тяжело дыша; от его рубашки шел пар, а в глазах, подсвеченных неоновой вывеской аптеки, плескалась холодная, расчетливая ярость. Он не кричал. Он просто протянул руку к переноске, стоявшей на пассажирском сиденье.
– Отдай, – коротко бросил он. – Поиграли в спасателей и хватит. Ты сейчас вернешься домой, мы выпьем чаю, и ты признаешь, что я прав. Поля, не заставляй меня применять силу.
Полина прижала бокс с щенком к себе, чувствуя, как пластиковые ребра впиваются в предплечья. Марс внутри затих, превратившись в маленький, дрожащий комок.
– Уйди с дороги, Сеня. Я не шучу. Я доеду до клиники, чего бы мне это ни стоило. Ты уже ударил меня один раз сегодня. Хочешь добавить? Давай, здесь камеры, люди смотрят.
Арсений мельком глянул по сторонам. Прохожие ускоряли шаг, стараясь не ввязываться в чужую семейную драму. Его губы искривились в усмешке.
– Думаешь, им есть дело до того, как муж забирает свою машину у невменяемой жены? Посмотри на себя. Рыжая, растрепанная, в ночнушке под курткой. Да тебя в любую психушку примут с распростертыми объятиями. Отдай конверт и собаку. Эти деньги отложены на наше будущее, а не на реанимацию обреченного куска мяса.
Полина посмотрела на его холеные руки, на дорогие часы, которые она сама выбирала ему на прошлый день рождения. В голове всплыла картинка: Арсений неделю назад, нежно почесывающий Марса за ухом ради удачного кадра. «Мой лучший друг», – писал он тогда. Теперь этот «друг» мешал ему купить новые диски для авто.
– Знаешь, в чем твоя проблема, Арсений? – Полина вдруг почувствовала странное спокойствие, то самое, что наступает после долгого изнурительного бега. – Ты думаешь, что все можно обменять, если оно перестало приносить прибыль. Но верность – это не инвестиция. И любовь – не страховой полис. Ты не щенка сейчас выкидываешь. Ты нас выкидываешь. Из своей жизни.
Она резко нажала на кнопку блокировки дверей, которую нашла на ощупь, но рука мужа уже была внутри. Послышался сухой хруст – это пальцы Арсения зажало поднимающимся стеклом. Он взвыл, отдергивая руку, и этот короткий момент замешательства дал Полине шанс. Она вывернула руль, ударила по газам, и машина, взревев, сорвалась с места, едва не задев внедорожник мужа.
В зеркале заднего вида она видела, как Арсений остался стоять посреди перекрестка, прижимая травмированную руку к груди. Он что-то кричал, размахивая другой рукой, но его фигура быстро уменьшалась, пока не растворилась в пелене мокрого снега.
В клинике было тихо. Дежурный врач, молодая девушка с усталыми глазами, быстро приняла Марса. Полина выложила на стол конверт – те самые «отпускные». Она не считала, сколько там. Ей было все равно.
– Нам нужно будет оставить его в стационаре на неделю до операции, – тихо сказала врач, оформляя бумаги. – Гарантий нет, Полина Андреевна. Но мы сделаем все возможное. Вы сами-то как? Вам бы присесть, на вас лица нет.
Полина опустилась на жесткий пластиковый стул. В коридоре пахло лекарствами и чьим-то горем. Она достала телефон. Сообщения от Арсения сыпались одно за другим: «Машина на мне, подаю в угон», «Завтра подаю на развод», «Ты останешься ни с чем, я отсужу каждую копейку».
Она заблокировала его номер. Впервые за семь лет в ее мире наступила тишина.
***
Полина сидела в пустой кухне съемной квартиры спустя три дня. На полу стояла та самая миска, которую она вытащила из мусорного бака тем же вечером – грязную, со сколом на боку, но уцелевшую. Она смотрела на свои руки и не узнавала их. Кожа на пальцах обветрилась, ногти были коротко обрезаны, а на щеке все еще желтел след от «мужской аргументации».
Она вдруг поняла, что все эти годы жила в выставочном зале. Арсений расставлял мебель, выбирал ей платья и диктовал, какие чувства «рентабельны», а какие – убыточны. Она была таким же биглем – красивым аксессуаром, который должен был радовать глаз и собирать лайки. Пока была «исправна». Пока не начала требовать чего-то, что не вписывалось в его таблицу расходов.
Марс выжил после первой операции. Врач сказала, что его маленькое сердце оказалось на удивление упрямым. Полина знала: оно просто не могло подвести ее теперь. Ведь если даже крошечный щенок нашел силы бороться за жизнь в этом холодном мире, то и она, тридцатилетняя женщина с медными волосами и проснувшейся внутри сталью, обязательно справится. Без Арсения. Без его «правильных» цифр. Но с чистой совестью, которую невозможно выкинуть в мусоропровод.