Юлия поправила тяжелую нить жемчуга, которая, казалось, слегка придавливала ее в душном зале ресторана. Зеркало в золоченой раме отражало безупречную женщину: темно-русые волосы уложены в строгую голливудскую волну, карие глаза подчеркнуты дорогими тенями, а на губах застыла та самая полуулыбка, которая стоила ей трех лет изнурительной дрессировки. Она больше не была Юлькой из серого поселка под Кировом, где пахло остывшей печкой и безнадегой. Теперь она – Юлия Сергеевна, супруга владельца строительной империи.
Виталий подошел сзади, положив ладонь ей на плечо. Его пальцы, привыкшие к тяжелым чертежам, ощущались на тонком шелке платья как чугунные гири.
– Ты сегодня само совершенство, Юль, – негромко произнес он. – Гости в восторге. Но ты какая-то бледная. Может, шампанского?
– Я в порядке, милый. Просто утомилась от внимания, – она коснулась его руки, стараясь не выказать легкой брезгливости.
Виталий верил каждому ее слову. Он не знал, что «сиротка», которую он встретил в придорожном кафе пять лет назад, на самом деле имела вполне живую мать и младшую сестру. Юлия платила за их молчание небольшие суммы, которые списывала на «косметолога», и была уверена, что эта дверь в прошлое заперта на все замки.
Праздник в честь юбилея фирмы был в самом разгаре. Официанты в строгих ливреях бесшумно сновали между столами, меняя закуски. Юлия лениво наблюдала за ними, пока один из подносов не дрогнул в паре метров от нее. Легкий звон бокалов о металл заставил ее обернуться.
Мир на мгновение замер. Девушка-официантка, судорожно сжимавшая края подноса, смотрела на Юлию широко распахнутыми глазами. Те самые глаза, та же ямочка на подбородке. Оксана. Младшая сестра, которая клялась, что никогда не приедет в Москву.
Юлия почувствовала, как по спине пополз липкий холод. Оксана выглядела изможденной: под глазами тени, форма на размер больше висит мешком. Если она сейчас откроет рот и скажет «Юлька, ты что ли?», карточный домик, который Юлия строила годами, рухнет с грохотом.
– Что вы встали? – резко, почти грубо бросила Юлия, переходя в наступление. – Разносите напитки, люди ждут.
Оксана сглотнула, ее губы задрожали, но она кивнула и поспешила скрыться за колонной. Юлия поняла: нужно действовать быстро. Если Виталий заметит сходство, вопросов не избежать.
Она дождалась, пока муж отвлечется на разговор с партнером, и направилась к дамской комнате, но свернула в служебный коридор. Оксана стояла там, прислонившись к стене и прижимая руки к груди.
– Что ты здесь забыла? – прошипела Юлия, впиваясь ногтями в ладони. – Я же сказала: носа в город не совать. Денег мало?
– Маме на операцию не хватает, Юль, – прошептала сестра. – Ты прислала всего пять тысяч в прошлом месяце. А у нее суставы... она ходить почти не может. Я в агентство устроилась, на подработку. Я не знала, что это твой вечер, клянусь!
– Значит так, – Юлия сорвала с запястья золотой браслет, усыпанный мелкими камнями. – Бери это и проваливай. Через черный ход. Чтобы духу твоего здесь не было. Заложишь в ломбард, скажешь – подарок. Только исчезни!
Оксана растерянно взяла украшение. Тяжелый металл холодил кожу.
– Юль, я не могу... Это же воровство получится.
– Бери, дура! – Юлия вытолкнула сестру к выходу.
Вернувшись в зал, Юлия ощутила прилив адреналина. Проблема решена. Но когда Виталий снова обнял ее за талию, он внезапно нахмурился.
– Юль, а где браслет? Тот, что я на годовщину дарил? Ты же его только что надевала.
Юлия замерла. В ее голове мгновенно созрел план, который должен был навсегда похоронить Оксану как угрозу.
– О боже... – она вскрикнула так, что несколько гостей обернулись. – Виталик, он только что был на руке! Та официантка... она задела меня подносом в коридоре!
– Какая официантка? – голос Виталия стал стальным.
– Вон та, светленькая, – Юлия указала на дверь служебного входа, где только что скрылась Оксана. – Она вела себя очень странно. Виталий, догони ее! Там же камни редкие!
Виталий сорвался с места. Юлия последовала за ним, чувствуя, как внутри все поет от собственной дерзости. Она выбежала в холл как раз в тот момент, когда охрана уже перехватила Оксану у самого выхода. Сестра стояла бледная, прижимая к себе старенькую сумку.
– Выворачивай карманы, – прорычал один из охранников.
– Я ничего не брала! – голос Оксаны сорвался на крик.
– Чек покажи! – визжала невестка, обвиняя сестру-официантку в краже браслета на глазах у всех гостей, которые уже начали скапливаться в дверях зала. – Откуда у простой прислуги такая дорогая вещь в сумке? Откуда?!
Оксана медленно полезла в сумку и достала браслет. Глаза Виталия налились кровью. Он посмотрел на жену, потом на дрожащую девушку.
– В полицию ее, – коротко бросил он.
Но Оксана вдруг подняла голову и посмотрела Юлии прямо в глаза. В этом взгляде уже не было страха. Только тихая, пугающая ясность.
– В полицию? – Оксана горько усмехнулась. – Хорошо. Пусть они проверят. И заодно спросят, почему у нас с «потерпевшей» одна группа крови и общая мать, которая сейчас умирает в хрущевке без лекарств, пока ее старшая дочь жемчуга коллекционирует.
В холле воцарилась такая тишина, что стало слышно, как гудит вентиляция. Виталий медленно повернул голову к жене.
Виталий не шелохнулся. Казалось, он превратился в одну из тех мраморных статуй, что украшали вход в банкетный зал. Только желваки на его лице ходили ходуном, а взгляд, до этого мягкий и обожающий, теперь медленно сканировал лицо Юлии, словно видел его впервые.
Юлия почувствовала, как во рту пересохло. Жемчужная нить на шее теперь казалась удавкой. Ей хотелось закричать, велеть охране немедленно вывести эту сумасшедшую, но голос застрял в гортани колючим комом.
– Какая мать, Юль? – тихо, почти шепотом спросил Виталий. – Ты же говорила, что дом престарелых в Кирове сгорел вместе с архивами и твоими родителями. Ты плакала на моих руках, когда мы проезжали мимо кладбища.
– Виталик, она бредит! – Юлия наконец обрела дар речи, хотя голос ее сорвался на визг. – Посмотри на нее! Это же классическая схема. Нашла сходство, подослали... Оксана, или как тебя там, сколько тебе заплатили за этот цирк? Кто тебя нанял? Соперники Виталия?
Оксана, не обращая внимания на крики сестры, залезла в боковой карман своей потертой сумки. Ее руки дрожали так сильно, что она едва попала пальцами в узкую прорезь.
– Мне никто не платил, Юль. Кроме тебя. Пять тысяч в месяц – это, конечно, царский подарок за молчание о том, что ты жива. Мама до последнего просила не портить тебе жизнь. Говорила: «Пусть хоть Юлька в тепле сидит, раз у нее сердце из камня».
Оксана вытащила сложенный вчетверо листок и протянула его Виталию.
– Что это? – Виталий взял бумагу.
– Свидетельство о рождении. Мое. А в сумке еще фото есть. Где мы с Юлей в одном корыте во дворе моемся. Ей там десять, мне пять. Видите шрам у нее над бровью? Это она об качели ударилась, когда меня защищала от соседских мальчишек. Тогда у нее еще было сердце, Виталий.
Виталий развернул листок. Юлия видела, как его глаза бегают по строчкам. Фамилия, имя матери, место рождения – все сходилось. Он медленно перевел взгляд на лоб жены, где под слоем дорогого тонального крема действительно скрывался едва заметный белесый шрам.
– Виталик, послушай... – Юлия сделала шаг к мужу, пытаясь коснуться его руки. – Я боялась. Я так боялась тебя потерять. Ты такой статный, такой успешный... Разве ты посмотрел бы на девчонку из этой грязи? С матерью-пьяницей и сестрой-неудачницей? Я создала себя заново для тебя!
– Мама не пьет, Юля, – глухо перебила Оксана. – У нее диабет и гангрена начинается. Ей операцию делать не на что. А ты тут... в жемчугах.
Гости в дверях зала начали перешептываться. Кто-то уже снимал происходящее на телефон. Юлия видела вспышки и понимала: это конец. Ее идеальный мир, выстроенный на лжи и чужих костях, осыпался серым пеплом.
– Ты украла браслет у самой себя, чтобы посадить сестру? – Виталий посмотрел на браслет, который все еще лежал на ладони Оксаны. – Ты была готова упрятать родного человека за решетку только ради того, чтобы я не узнал правду о твоей матери?
– Я защищала наш брак! – выкрикнула Юлия, теряя последние остатки самообладания. – Наш статус! Если бы все узнали, из какой клоаки я вылезла, над тобой бы все смеялись!
– Над собой я бы как-нибудь посмеялся, – Виталий внезапно успокоился, и это спокойствие было страшнее любого гнева. – А вот с воровкой и предательницей я за одним столом сидеть не буду.
Он повернулся к начальнику охраны, который до этого момента стоял неподвижно.
– Отпустите девушку. И вызовите такси. Самое дорогое, до лучшей клиники в городе. Пусть запишут на мой счет.
Виталий снова посмотрел на Юлию.
– А ты... иди собирай вещи. У тебя час.
– Ты не можешь! – Юлия вскинула голову, в ней проснулась привычная хватка. – Квартира куплена в браке! Счета общие! Я отсужу у тебя половину империи, ты сам это знаешь! Я не уйду с пустыми руками в твою «клоаку»!
Виталий усмехнулся. В этой усмешке было столько презрения, что Юлия невольно отшатнулась.
– Квартира оформлена на мою мать по договору дарения еще до нашей свадьбы, ты же сама документы подписывала, не глядя. А счета... знаешь, Юль, я полгода назад заметил, как ты «косметологам» переводишь странные суммы. Начал копать. Я знал, что ты врешь, но до последнего надеялся, что там просто любовник или долги. Но чтобы ТАКОЕ...
Виталий достал телефон и нажал кнопку вызова.
– Алло, Марк? Аннулируй все доверенности на имя Юлии. Да, прямо сейчас. И заблокируй дополнительные карты.
Юлия услышала, как в ее сумочке пискнул телефон – пришло уведомление о блокировке счета. Пальцы похолодели. Она посмотрела на Оксану, которая все еще стояла у двери. Сестра смотрела на нее не с торжеством, а с какой-то бесконечной, выжигающей жалостью.
– Иди к матери, Юль, – тихо сказала Оксана. – Ей не нужны твои деньги. Ей просто хотелось, чтобы ты хоть раз позвонила не для того, чтобы приказать молчать.
Юлия сорвала с шеи жемчужное ожерелье. Нить порвалась, и крупные белые горошины со стуком покатились по мраморному полу, разлетаясь под ноги гостям.
– Ненавижу вас всех! – прошипела она, разворачиваясь на высоких каблуках.
Она еще не знала, что за дверью ее ждут не только собранные чемоданы, но и человек, которого она боялась увидеть больше всего на свете.
Лифт спускался плавно, но Юлии казалось, что она падает в глубокую шахту. В зеркальной кабине на нее смотрела посторонняя женщина: тушь потекла, превратив карие глаза в два темных провала, а на шее краснела полоса от сорванного жемчуга. В холле первого этажа было пусто и прохладно. У стеклянных дверей, сутулясь в дешевой ветровке, стоял мужчина.
Юлия замерла. Это был дядя Коля, мамин брат, которого она не видела десять лет. Он выглядел как ожившее напоминание о том, от чего она бежала: пропахший дешевым табаком, с натруженными, узловатыми пальцами.
– Приехала все-таки, – хрипло произнес он, глядя на ее чемоданы. – Виталий позвонил. Сказал, что ты возвращаешься в семью.
– Я никуда не возвращаюсь, – Юлия толкнула чемодан в его сторону. – Погрузи это в машину. Я вызову такси до отеля.
– Такси не будет, Юля. И отелей тоже, – дядя Коля даже не шелохнулся. – Виталий передал, что твои счета закрыты. А мать... мать тебя ждет. Она вчера сознание потеряла, все твое имя шептала. Мы думали – бредит, а оказывается, ты тут в золоте купаешься, пока мы на инсулин по соседям собираем.
Юлия почувствовала, как внутри все выгорает, оставляя только холодную, злую пустоту. Она вышла на улицу. Февральский ветер ударил в лицо, заставляя кожу покрыться мурашками. Ее ярко-красное пальто, купленное в Милане за баснословные деньги, сейчас выглядело на этой серой улице как кровавое пятно.
– Поехали, – бросила она, садясь в потрепанную «Ниву» дяди Коли.
Дорога до родного поселка заняла пять часов. Пять часов Юлия смотрела, как огни большого города сменяются редкими фонарями и черными силуэтами лесов. Когда машина остановилась у перекошенного забора их дома, она не сразу решилась выйти.
Внутри пахло лекарствами, старой бумагой и сыростью. На кровати, под ватным одеялом, лежала женщина. Она казалась совсем крошечной, почти прозрачной. Мать.
– Юленька? – голос был слабым, как шелест сухой листвы. – Пришла... Оксана сказала, ты очень занята на работе. В министерстве же, да?
Юлия подошла к кровати. Она хотела сказать что-то резкое, обвинить их всех в том, что ее жизнь разрушена, но слова застряли в горле. Она посмотрела на свои ухоженные руки с идеальным маникюром и на серые, иссохшие ладони матери.
Она поняла, что Виталий не просто выставил ее. Он вернул ее туда, где она должна была научиться быть человеком, а не манекеном в дорогой витрине. Справедливость была не в том, чтобы ее посадили, а в том, чтобы она увидела результат своего равнодушия.
Прошел месяц. Юлия стояла на крыльце, кутаясь в то самое красное пальто, которое теперь было перепачкано мелом и углем. В руках она сжимала алюминиевый ковшик с водой. Роскошная жизнь казалась сном, который видел кто-то другой.
Она смотрела на свои огрубевшие пальцы и понимала: ее самой никогда не существовало. Была лишь оболочка, набитая чужими ожиданиями и страхом разоблачения. Она так боялась бедности, что в итоге стала нищей духом, продавая родных за право обедать в ресторанах, где ее все равно презирали.
Справедливость – это не когда тебя наказывают другие. Это когда ты сама просыпаешься ночью от тишины и понимаешь, что звон золота, ради которого ты предавала, никогда не заменит звука дыхания близкого человека в соседней комнате. Она осталась здесь не потому, что не могла уйти, а потому, что впервые за тридцать лет ей стало некуда бежать от самой себя.