Чемодан не застегивался, словно сама ткань сопротивлялась этой поездке. Валерия с силой надавила коленом на кожаную крышку, слыша, как внутри хрустнуло что-то пластиковое. Ей было плевать. В голове набатом стучала только одна мысль: три года жизни, вырванные с корнем из привычной почвы, сейчас пытались запихнуть в два места багажа весом по двадцать три килограмма.
– Лера, ну что ты там копаешься? – Илья стоял в дверях спальни, одетый в свою «счастливую» куртку, которую не носил с самого переезда. – Такси через десять минут.
Валерия выпрямилась, отбрасывая со лба прядь темно-каштановых волос. В стальных глазах не было слез, только холодная, выматывающая усталость. Она посмотрела на мужа, который за последние полгода превратился в тень самого себя. Его плечи, раньше широкие и уверенные, теперь постоянно были сутулыми, а взгляд – бегающим.
– Мы могли бы попробовать еще раз, Илья, – тихо сказала она, обводя взглядом их светлую гостиную с панорамными окнами. – Тебе же предложили контракт в филиале. Да, зарплата меньше, но...
– Да плевал я на их контракты! – Илья вдруг сорвался на крик, и его голос неприятно звякнул в пустой комнате. – Ты понимаешь, что я здесь – пустое место? Подай, принеси, «пардон», «экскьюз ми»! Я инженер с красным дипломом, а здесь на меня смотрят как на мигранта, который у них работу отнимает.
– Ты и есть мигрант, Илья. Мы оба – мигранты. Это нормально – начинать с нуля.
– Нет, не нормально! – он подошел вплотную, и Валерия почувствовала запах его любимого одеколона, который теперь ассоциировался у нее с бесконечными ночными спорами. – Мы здесь никто! Пойми ты это своим упрямым мозгом. Там, у матери, у нас есть база. Хрущевка, конечно, не дворец, но она своя. Нам не надо платить эту чертову аренду, которая сжирает все подчистую. Я там – Илья Петрович. А здесь?
– А здесь у нас есть будущее, – Валерия наконец справилась с молнией чемодана. – Там – только прошлое в пыльных коврах твоей мамы. Ты же сам хотел уехать. Ты сам говорил, что в этом городе нечем дышать.
Илья отвернулся к окну. За стеклом шумел ухоженный пригород, соседка-немка стригла кусты роз, а почтальон на велосипеде привычно бросал газеты в ящики. Картинка идеальной жизни, которую они строили по кирпичику, теперь рассыпалась из-за того, что один из строителей просто «устал».
– Я уже все решил, – глухо произнес Илья. – Дом выставлен на продажу. Задаток я взял вчера.
Валерия замерла, так и не подняв чемодан с пола. Ее пальцы побелели, вцепившись в ручку.
– Какой задаток? Мы же договаривались... Мы договаривались, что это просто поездка. Навестить твою мать, документы переоформить.
– Договаривались те, кто верит в сказки, – Илья обернулся, и в его глазах блеснула странная, почти фанатичная решимость. – Мама уже комнату нам приготовила. Свои вещи она на балкон вынесла. Мы возвращаемся насовсем, Лера. Хватит играть в иностранцев.
– Но этот дом... он наполовину мой! Деньги с продажи квартиры моих родителей пошли на первый взнос! – голос Валерии сорвался, став тонким и ломким.
– Я все посчитал, – Илья подошел к тумбочке и взял папку с документами. – Отдадим долги, закроем кредит здесь. На остаток сделаем ремонт у мамы. Заживем как люди.
Валерия смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял человек, который готов был сжечь мосты, ведущие к свету, лишь бы вернуться в привычную темноту. Она медленно достала из сумочки свой загранпаспорт и прижала его к груди.
– Я не поеду, Илья.
– Поедешь, – он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. – Такси внизу. Если не выйдешь сама – я вынесу тебя вместе с чемоданом.
Такси везло их в аэропорт мимо парков, современных клиник и школ, в которых Валерия уже представляла их будущих детей. Илья всю дорогу смотрел в телефон, листая объявления о продаже подержанных машин в их родном городе.
Когда они приземлились, город встретил их привычным серым небом и запахом гари от ТЭЦ. В старой хрущевке свекрови Валерию ждал накрытый стол: оливье в хрустальной вазе и запах корвалола, который въелся в стены за десятилетия.
– Ну, с возвращением, детки! – свекровь прижала Илью к своей груди, словно он был десятилетним мальчиком, вернувшимся из летнего лагеря. – Намаялись в своей загранице-то? Ничего, дома и стены лечат.
Валерия стояла в тесном коридоре, заваленном старой обувью, и чувствовала, как потолок давит ей на плечи. Она зашла в комнату, которую Илья назвал их «базой». На старом комоде под слоем пыли лежал конверт, пришедший на ее имя еще месяц назад.
Она вскрыла его, пока муж и свекровь громко обсуждали на кухне, почем нынче картошка на рынке. Внутри было официальное письмо из иммиграционной службы той страны, которую они только что покинули.
Валерия прочитала первые строки, и ее сердце пропустило удар. Она медленно опустилась на диван, пружины которого со скрипом впились ей в бедро.
– Илья! – крикнула она, и голос ее дрожал. – Иди сюда. Сейчас же.
Муж вошел в комнату, вытирая руки полотенцем. – Чего шумишь? Мама расстроится.
– Твое письмо, – она протянула ему лист бумаги. – Точнее, наш отказ в продлении вида на жительство. Его прислали сюда, на адрес твоей матери, потому что ты указал его как основной в последнем заявлении.
Илья даже не взглянул на письмо. Он просто сел рядом и посмотрел в окно на серую детскую площадку с облезлыми качелями.
– Я знаю, Лера. Я сам подал заявление об аннулировании наших карточек еще два месяца назад. Нам не отказали. Мы сами ушли.
Валерия смотрела на него, и ей казалось, что земля уходит из-под ног. Он не просто «устал». Он планомерно уничтожал их путь к отступлению, пока она выбирала шторы для их европейского дома.
– Ты... ты что сделал? – прошептала она.
В этот момент дверь в комнату приоткрылась, и свекровь с хитрой улыбкой протянула Илье связку ключей. – Вот, сынок. Как и просил. Замки я сменила. Теперь вы отсюда никуда не денетесь.
Валерия посмотрела на мужа, потом на ключи, потом на свой чемодан, который так и стоял не распакованным у двери. В кармане ее куртки лежал второй паспорт, о котором Илья забыл в суете переезда.
***
Валерия не помнила, как оказалась на кухне. Она машинально набрала в железный чайник воды, и тот отозвался глухим, тяжелым рокотом. Пальцы едва заметно дрожали, цепляясь за шершавую ручку плиты. В воздухе плавал густой запах жареного лука и чего-то застоялого, лекарственного.
– Илья, ты понимаешь, что ты сделал? – ее голос звучал пугающе спокойно, словно она спрашивала о погоде. – Ты не просто «ушел». Ты лишил нас выбора. Меня лишил.
Муж стоял в проеме, прислонившись плечом к косяку. Он выглядел почти счастливым. Здесь, под низким потолком хрущевки, среди облупившейся краски и выцветших обоев, к нему вернулась та вальяжная уверенность, которой так не хватало там, в светлом пригороде.
– Выбор – это иллюзия, Лера, – он потянулся к вазе с оливье, зачерпнул салат прямо ложкой. – Там мы были пылью под ногами. А здесь – посмотри на маму. Она сияет. Мы ей нужны.
– Ей нужны не мы, а твоя зарплата и мои деньги с продажи родительского дома, – Валерия повернулась к нему. – Ты ведь уже все распланировал? Задаток за наш дом ушел на погашение твоих кредитов, которые ты набрал за границей втайне от меня?
Илья замер, ложка на полпути ко рту дрогнула. – Откуда ты...
– Я не слепая, Илья. Я видела выписки. Но я молчала, потому что верила – мы справимся. А ты просто сбежал. Спрятался под юбку матери, потому что там не надо быть лучшим. Там достаточно просто быть «сыночком».
– А ну замолчи! – в кухню вихрем влетела свекровь, Галина Петровна. Она вытирала руки о передник, и ее маленькие глазки горели праведным гневом. – Не смей так с мужем разговаривать! Ишь, какая пава приехала. Заграница ей в голову ударила? Хватит, помыкались. Илья правильно все сделал. Мужчина в доме решает.
– В чьем доме, Галина Петровна? – Валерия сделала шаг вперед. – В этом? Где я даже полку без вашего спроса не прибью? Где вы уже замки сменили, чтобы я, упаси боже, в магазин не вышла без доклада?
– Для твоего же блага, милая, – свекровь приторно улыбнулась. – Город нынче неспокойный. А тут ты под присмотром. Да и документы твои Илья в сейф убрал. Мало ли, потеряешь еще.
Валерия почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Физическая, осязаемая. Стальные глаза потемнели, становясь почти черными. Она медленно перевела взгляд на мужа.
– Отдай паспорт, Илья.
– Зачем он тебе сейчас? – Илья усмехнулся, продолжая жевать. – Отдыхай. Завтра пойдем в МФЦ, будем тебя прописывать. Мама согласие дает. Станешь полноценным жителем.
– Я не буду здесь прописываться.
– Будешь, – отрезал Илья. – У тебя нет другого выхода. Дом там продан. Деньги... ну, ты сама понимаешь, они разошлись по делу. Нам здесь еще ремонт делать. Ты же хочешь, чтобы у нас все было по-человечески?
Валерия молча вышла из кухни. Она зашла в их комнату и села на диван. В голове, вопреки панике, выстраивался четкий план. Она вспомнила про второй загранпаспорт, который лежал в потайном кармане ее старого рюкзака. Илья о нем не знал – она получила его за месяц до отъезда как «запасной» и забыла выложить.
Она достала телефон. Денег на карте оставалось совсем немного – только те, что она откладывала «на черный день» со своих фриланс-заказов. Илья всегда считал ее работу баловством, не приносящим дохода, и никогда не проверял этот счет.
Прошел час. В коридоре стихли голоса. Свекровь ушла смотреть сериал, Илья загремел посудой и вскоре захрапел в кресле перед телевизором.
Валерия бесшумно открыла чемодан. Она не стала перекладывать вещи – просто достала из глубины маленькую сумочку с документами и зарядкой. Надела куртку, стараясь не шуршать синтетикой.
На пороге ее ждал сюрприз. Входная дверь была заперта на верхний замок, ключа в котором не было. Галина Петровна действительно «позаботилась» о безопасности.
Валерия подошла к окну. Третий этаж. Прыгать – безумие. Она вернулась на кухню. На столе лежала связка ключей свекрови. Та самая, с тяжелым брелоком в виде головы тигра.
Она протянула руку к ключам, но в этот момент половица за спиной предательски скрипнула.
– И куда это мы собрались среди ночи? – голос Ильи был низким и угрожающим. Он стоял в дверях, щурясь от яркого света кухонной лампы. – В магазин за сигаретами? Или решила пешком до границы дойти?
Валерия не оборачиваясь сжала ключи в кулаке. Холод металла обжег кожу.
– Я ухожу, Илья.
– Сядь, Лера, – он сделал шаг к ней. – Не дури. Мама расстроится. Мы только начали новую жизнь. Ты просто не понимаешь своего счастья. Мы здесь – свои. Понимаешь? Свои!
Он схватил ее за плечо, разворачивая к себе. Валерия увидела в его глазах не злость, а искренний, животный страх. Он боялся, что если она уйдет, его карточный домик из «успешного возвращения» рухнет.
– Пусти, – она попыталась вырваться.
– Не пущу. Ты моя жена. Ты будешь жить там, где я скажу.
В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок в дверь. Илья вздрогнул. Галина Петровна заворочалась в своей комнате.
– Кто это еще? – пробормотал Илья, ослабляя хватку.
Валерия воспользовалась моментом, оттолкнула его и бросилась в коридор. Через глазок она увидела двух мужчин в форме.
– Полицию вызывали? Соседи жалуются на крики, – раздался приглушенный голос за дверью.
Валерия замерла. Она не вызывала полицию. Илья побелел. Свекровь выскочила в коридор в ночной сорочке, прижимая руки к груди.
– Ой, батюшки, позор-то какой! Что люди скажут! – запричитала она.
Валерия посмотрела на дверь, потом на мужа. В ее голове сошлись две правды: одна – его, в которой он защищал их «тихую гавань», и другая – ее, в которой эта гавань была тюрьмой.
Она потянулась к замку. 🔗[ЧИТАТЬ ФИНАЛ]
