Стены их просторной квартиры в центре города всегда казались Анне стерильно чистыми. Слишком чистыми. Вадим любил порядок — в вещах, в графике и в людях. Анна была частью этого порядка. Его «тихой гаванью», «надежным тылом» и, как она начала понимать только сейчас, его самым тщательно скрываемым секретом.
— Аня, ну зачем тебе это? — Вадим поправлял узел дорогого галстука перед зеркалом в прихожей. Его движения были выверены, лицо — непроницаемая маска успешного топ-менеджера. — Это специфическая среда. Инвестиционный банкинг — мир акул, циников и очень специфического юмора. Ты там просто... потеряешься. Тебе будет скучно, а мне придется весь вечер опекать тебя, вместо того чтобы налаживать связи с акционерами.
— Но это же новогодний бал, Вадим. Жены других сотрудников будут там. Я видела приглашение на твоем столе. «Black Tie, присутствие со спутницами приветствуется», — голос Анны дрогнул, но она старалась держать спину прямо.
Вадим вздохнул с таким видом, будто объяснял элементарную истину неразумному ребенку. Он повернулся к ней, взял ее за плечи и заглянул в глаза. В этом взгляде не было тепла — только холодный расчет и капля снисхождения.
— Анечка, дорогая. Посмотри на себя. Ты прекрасная женщина, лучшая хозяйка, которую я знаю. Но ты... слишком настоящая для этого балагана. Ты не впишешься в этот серпентарий в своих уютных платьях. Твой образ — это дом, уют, тишина. Зачем тебе портить впечатление о себе и, косвенно, обо мне? Потерпи, я вернусь к часу ночи, и мы отметим вдвоем.
Он поцеловал ее в лоб — сухо, формально — и вышел, оставив в воздухе шлейф дорогого парфюма и тяжелое чувство собственной неполноценности.
Анна осталась стоять в пустой прихожей. «Ты не впишешься». Эти слова годами оседали в ее душе тонким слоем пыли. Сначала она верила ему. Думала, что он оберегает ее от грязи корпоративных интриг. Она послушно выбирала закрытые наряды, перестала ярко краситься и почти забыла, как это — ловить на себе восхищенные взгляды прохожих. Она стала тенью своего мужа, его удобным дополнением.
Вечер тянулся невыносимо долго. Анна пыталась читать, смотреть кино, но мысли возвращались к фразе «ты не впишешься». Она подошла к зеркалу. Из него на нее смотрела бледная женщина с печальными глазами, убравшая волосы в скучный пучок. Неужели она действительно настолько невзрачна?
Телефон мужа пискнул на кухонном столе. Вадим забыл свой личный мобильный, забрав только рабочий. Обычно Анна никогда не проверяла его переписку — доверие было фундаментом их брака, как ей казалось. Но сегодня что-то внутри надломилось.
Экран вспыхнул. Уведомление из мессенджера. Групповой чат отдела. Кто-то скинул серию фотографий с подписью: «Начало положено! Вадим, ты сегодня в ударе».
Анна дрожащими пальцами разблокировала экран (пароль — дата их свадьбы, какая ирония). Открыв чат, она почувствовала, как в груди разливается холод.
На фото был Вадим. Он смеялся — так искренне и открыто, как не смеялся дома уже очень давно. В одной руке он держал бокал шампанского, а другой обнимал за талию ослепительную блондинку в вызывающе красном платье. Девушка прижималась к нему, что-то шепча на ухо, а он смотрел на нее с нескрываемым азартом.
Следующее фото было еще красноречивее: они танцевали, и рука Вадима лежала гораздо ниже, чем это позволено при «налаживании связей с акционерами».
«Она, видимо, очень хорошо вписывается», — пронеслось в голове у Анны.
Боль была резкой, как удар хлыстом, но она длилась всего мгновение. Вслед за ней пришло другое чувство. Не слезы, не желание кричать или бить посуду. Это была ледяная, кристально чистая ярость. Она осознала, что все эти годы ее не «берегли». Ее просто прятали, как старую мебель, которая не подходит к новому интерьеру. Она была для него неудобным свидетелем его пути «из грязи в князи», напоминанием о временах, когда у них не было ничего, кроме любви.
Анна посмотрела на часы. Десять вечера. Бал в самом разгаре в «Метрополе». У нее было два часа до полуночи.
Она вспомнила, что в глубине гардеробной, в самом дальнем углу, спрятана коробка, которую она купила полгода назад в порыве безумства и так и не решилась показать мужу.
— Не впишусь? — прошептала Анна своему отражению. — Ну что же, Вадим. Давай проверим, насколько хорошо ты знаешь правила этой игры.
Она достала телефон и набрала номер своей старой подруги, звездного визажиста, с которой не общалась почти два года по «просьбе» мужа.
— Лена? Привет. Мне нужно чудо. У тебя есть сорок минут, чтобы приехать ко мне с кейсом. Да, плачу втройне. И еще... мне нужна маска. Самая изысканная венецианская маска, которую ты сможешь найти.
В этот момент тихая и покорная Анна умерла. В тусклом свете прихожей начала рождаться женщина, которую Вадим не просто не ожидал увидеть — он ее боялся. Женщина, которая собиралась не просто войти в его «закрытый мир», а взорвать его изнутри.
Когда Лена вошла в квартиру, она не стала задавать лишних вопросов. Опытный визажист, повидавший на своем веку сотни разбитых сердец и триумфальных возвращений, она лишь бросила взгляд на открытый мессенджер в телефоне Анны и на саму хозяйку дома, застывшую в центре гостиной.
— Решила сменить декорации, дорогая? — Лена с грохотом поставила свой тяжелый кейс на мраморную столешницу.
— Решила снести весь театр вместе с режиссером, — глухо ответила Анна.
— Мой любимый жанр. Раздевайся до белья. Показывай, что ты там прятала в коробке.
Анна вынесла платье. Это было творение из тончайшего шелка цвета «полночный синий» — такого темного, что он казался черным, пока на него не падал свет. Глубокое декольте, открытая спина до самой поясницы и разрез по бедру, который при ходьбе обещал превратить каждое движение в провокацию. Вадим, увидев такое, наверняка бы сказал, что это «вульгарно». Но сейчас мнение Вадима интересовало Анну меньше всего.
— Боже, Аня, у тебя тело богини, а ты носишь эти свои трикотажные чехлы для танков, — пробормотала Лена, раскладывая кисти. — Садись. Мы сделаем из тебя женщину-катастрофу.
Следующий час прошел в молчании, прерываемом лишь шуршанием спонжей и щелчками палеток. Лена работала как хирург. Она выделила скулы, которые Анна привыкла прятать за волосами, превратила ее взгляд в нечто хищное и глубокое с помощью «smoky eyes» и завершила образ губной помадой цвета спелой вишни — дерзкой и безупречной.
— А теперь финал, — Лена достала из чехла маску.
Это не было дешевым пластиком из магазина приколов. Тонкое кружево, сплетенное из металлической черной нити, инкрустированное мелкими кристаллами Сваровски. Она закрывала верхнюю часть лица, оставляя открытыми только глаза, сияющие лихорадочным блеском, и губы.
Когда Анна надела платье и встала на двенадцатисантиметровые шпильки, комната будто стала теснее. Перед зеркалом стояла не «надежный тыл», а роковая незнакомка, от которой веяло опасностью и дорогой свободой.
— Ты уверена, что хочешь этого? — тихо спросила Лена, собирая вещи. — Пути назад не будет. Вадим не простит тебе такого бунта.
— А я не прощу ему того, что он заставил меня поверить, будто я его не достойна.
Такси остановилось у парадного входа «Метрополя». Здание светилось огнями, швейцары в ливреях услужливо распахивали двери перед гостями в смокингах и вечерних платьях. Анна на мгновение замешкалась. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно выпрыгнет из груди. «Ты не впишешься», — эхом отозвался в голове голос мужа.
Она выпрямила спину, поправила маску и шагнула на красную ковровую дорожку.
Внутри царила атмосфера роскошного безумия. Золоченые люстры, запах дорогого табака, звон хрусталя и приглушенный гул сотен голосов. Анна скользила сквозь толпу, чувствуя, как на нее оборачиваются. Мужчины замедляли шаг, женщины провожали ее оценивающими, а порой и завистливыми взглядами. Маска давала ей удивительную силу — силу анонимности. Здесь и сейчас она могла быть кем угодно.
Она увидела их издалека. Вадим стоял у одной из колонн в окружении коллег. Его шеф, господин Соколовский — человек старой закалки и огромного влияния — о чем-то увлеченно рассказывал. Та самая блондинка из телефона, чье имя Анна теперь знала из подписей к фото — Кристина, помощница вице-президента — стояла непозволительно близко к Вадиму. Она то и дело касалась его рукава, смеялась, запрокидывая голову, и пила шампанское из его бокала.
Вадим выглядел триумфатором. Он чувствовал себя хозяином положения, абсолютно уверенный в том, что его «скучная жена» сейчас пьет чай с ромашкой и смотрит новогодний огонек.
Анна взяла с подноса проходящего мимо официанта бокал «Вдовы Клико» и направилась прямо к ним. Каждый ее шаг был вызовом.
— Господа, вечер становится по-настоящему звездным, — произнесла она, подойдя к группе. Голос ее звучал низко и уверенно, она намеренно изменила интонацию, добавив в нее нотки бархатной насмешливости.
Вадим замер. Его взгляд скользнул по ее фигуре — от туфель до кружева маски. В его глазах вспыхнул мгновенный, чисто мужской интерес, неосознанный и первобытный. Он не узнал ее.
— О, прекрасная незнакомка, — Соколовский, большой любитель женской красоты, расплылся в улыбке. — Вы украсили наш скучный финансовый междусобойчик. С кем имею честь?
— Считайте меня тенью уходящего года, — ответила Анна, глядя прямо на мужа через прорези маски. — Я пришла посмотреть, как разбиваются иллюзии.
Вадим слегка нахмурился. Что-то в ее осанке, в повороте головы показалось ему смутно знакомым, но он тут же отогнал эту мысль. Его жена не могла здесь быть. Это было так же невозможно, как снег в пустыне Сахара.
— Иллюзии — это по части фокусников, — вклинилась Кристина, недовольно прищурившись. Она почувствовала угрозу, исходящую от этой женщины. — А здесь серьезные люди празднуют серьезные достижения.
— Достижения? — Анна усмехнулась, пригубив шампанское. — Например, достижение в искусстве двойной жизни? Или в умении лгать, не краснея?
Атмосфера за столом мгновенно наэлектризовалась. Коллеги Вадима зашептались. Соколовский с интересом поднял бровь.
— Вы говорите загадками, — произнес Вадим, делая шаг к ней. В его голосе послышалось раздражение. — Может быть, снимете маску? У нас здесь не бал-маскарад, это частное мероприятие.
— Еще не время, Вадим Игоревич, — она специально назвала его по имени-отчеству. — Все тайное становится явным под бой курантов. Такова традиция.
Она чувствовала, как внутри нее закипает странная смесь торжества и горечи. Он смотрел на нее так, как никогда не смотрел за последние пять лет — с жадным любопытством, с желанием разгадать и покорить. Он хотел эту женщину в маске, совершенно не понимая, что она — та самая «серая мышь», которую он запер в золотой клетке.
— Вы позволите этот танец? — вдруг спросил Вадим, игнорируя вспыхнувшую от ярости Кристину.
Анна взглянула на часы. До полуночи оставалось тридцать минут.
— С удовольствием, — сказала она, вкладывая свою руку в его ладонь. — Но боюсь, этот танец вы запомните на всю оставшуюся жизнь.
Они вышли на середину зала. Музыка была медленной и тягучей. Вадим прижал ее к себе чуть плотнее, чем того требовали приличия. Анна чувствовала биение его сердца — быстрое, взволнованное.
— Кто вы? — прошептал он ей на ухо. — Я чувствую, что мы встречались.
— Мы не просто встречались, Вадим. Мы делили одну жизнь. Просто ты предпочитал смотреть мимо.
— Вы работаете у конкурентов? Соколовский подослал вас? — он пытался найти логическое объяснение своему смятению.
— Я работаю на себя. С сегодняшнего вечера.
Танец подходил к концу. Вадим был заворожен. Он забыл про Кристину, про отчеты, про свою карьеру. Эта таинственная женщина пробудила в нем азарт, который он давно считал угасшим.
— Осталось пятнадцать минут, — прошептала Анна, отстраняясь. — Иди к своей... спутнице. Она нервничает. А я подожду тебя у главной елки, когда часы начнут бить двенадцать.
Она оставила его посреди зала — растерянного, заинтригованного и полностью попавшего в ее сети. Анна знала: кульминация близка. И она собиралась сделать так, чтобы этот финал был максимально громким.
Последние пятнадцать минут уходящего года в зале «Метрополя» напоминали затишье перед штормом. Официанты в белоснежных перчатках с филигранной точностью расставляли на подносах свежие бокалы с ледяным шампанским. Воздух был пропитан ароматом хвои, дорогого парфюма и тем особым электричеством, которое возникает, когда сотни людей одновременно ждут чуда — или катастрофы.
Анна стояла в тени массивной пятиметровой ели, украшенной антикварными игрушками и каскадами золотых огней. Отсюда ей был виден весь зал. Она видела, как Вадим вернулся к Кристине, но его мысли были явно не с ней. Он то и дело оглядывался, сканируя толпу взглядом в поисках «полночно-синего» шелка. Кристина, заметив его рассеянность, злилась: она то и дело резко поправляла прическу и нервно потягивала коктейль, что-то экспрессивно выговаривая подошедшим коллегам.
— Вы выглядите как королева, замышляющая государственный переворот, — раздался рядом низкий голос.
Анна вздрогнула. Рядом с ней стоял господин Соколовский. Глава корпорации, человек, которого Вадим боялся и боготворил одновременно, наблюдал за ней с нескрываемым интересом.
— Перевороты — это слишком шумно, — ответила Анна, не снимая маски. — Я предпочитаю реставрацию. Справедливости.
— Справедливость — редкий гость на таких вечерах, — Соколовский качнул бокалом. — Знаете, я давно наблюдаю за Вадимом. Он талантливый делец, но у него есть один изъян. Он считает, что может контролировать всё: котировки, имидж и даже чувства. Он не понимает, что настоящая сила — в подлинности, а не в фасаде.
— Возможно, сегодня он это поймет, — тихо сказала Анна.
— Надеюсь. Потому что если вы та, о ком я думаю... то Вадим — круглый дурак. И дуракам не место в совете директоров.
Соколовский слегка кивнул ей и отошел, оставив Анну в состоянии легкого шока. Неужели он узнал ее? Или он просто видел насквозь фальшь Вадима все эти годы?
Тем временем Вадим окончательно потерял терпение. Он оставил Кристину у фуршетного стола и начал целенаправленно пробираться через зал к елке. Его лицо было напряжено. В нем боролись инстинкт охотника и нарастающая тревога. Он привык, что всё в его жизни подчиняется четкому сценарию, а эта женщина в маске была непредвиденной переменной, которая ломала всё уравнение.
— Вы здесь, — он остановился в двух шагах от нее. В его глазах отражались огни гирлянд. — Я весь вечер пытаюсь понять, кто вы. Это какая-то проверка от службы безопасности? Или чей-то глупый розыгрыш?
— Почему ты ищешь подвох там, где нужно искать правду, Вадим? — Анна сделала шаг вперед, выходя из тени еловых ветвей.
— Твой голос... — он нахмурился, вглядываясь в ее глаза сквозь кружево. — Он до боли знаком. Но это невозможно. Моя жена сейчас дома.
— Твоя жена сейчас там, где ты приказал ей быть — в небытии, — Анна горько усмехнулась. — Ты ведь сам создал этот образ, Вадим. Тихая, незаметная, «не вписывающаяся». Ты так усердно лепил из меня тень, что сам поверил, будто под этой тенью ничего нет.
Вадим побледнел. Его рука, державшая бокал, заметно дрогнула.
— Аня? — его шепот был полон ужаса и неверия. — Этого не может быть. Откуда это платье? Откуда... этот вид? Ты не должна быть здесь! Я же просил тебя!
— Ты не просил, Вадим. Ты запрещал. Ты лгал мне о том, что этот вечер — работа. Ты лгал, что я опозорю тебя своим присутствием. Но правда в том, что ты просто хотел чувствовать себя свободным от обязательств, от правды, от женщины, которая знает тебя настоящим — того мальчика из общежития, которым ты был, когда мы познакомились.
— Замолчи, — он быстро оглянулся по сторонам. — Нас могут услышать. Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты рушишь мою карьеру! Если Соколовский узнает об этом скандале...
— Твою карьеру рушит не мое присутствие, а твоя ложь, — отрезала она. — Посмотри на Кристину. Она уже идет сюда. Она ведь думает, что она — твой главный приз этого вечера, верно?
Действительно, блондинка в красном, заметив мужа с «таинственной незнакомкой», решительно направлялась к ним, чеканя шаг каблуками по паркету.
— Вадим, дорогой, что здесь происходит? — ее голос был приторно-сладким, но глаза метали молнии. — Кто эта женщина? И почему ты бросил меня одну в такой важный момент?
Вадим молчал. Он стоял между двумя женщинами — своим прошлым, которое он пытался спрятать, и своим фальшивым настоящим. И в этот момент он выглядел не как успешный топ-менеджер, а как пойманный на краже воришка.
— Она спрашивает тебя, Вадим, — Анна посмотрела на мужа. — Представь меня своей... коллеге. Расскажи ей, кто я.
— Это... это просто недоразумение, — выдавил Вадим, обращаясь к Кристине. — Женщина просто ошиблась залом. Мы сейчас уйдем.
— Ошиблась залом? — Анна рассмеялась, и этот смех, чистый и звонкий, заставил нескольких гостей обернуться. — Нет, Вадим. Я впервые за много лет нахожусь именно там, где должна быть.
В этот момент свет в огромном зале начал медленно гаснуть. Остались только прожекторы, направленные на сцену, где стояли огромные старинные часы. Наступила та самая торжественная тишина, предшествующая полуночи.
— Дамы и господа! — прогремел голос ведущего. — До Нового года осталось тридцать секунд! По традиции, это время искренности и сброшенных масок! Готовы ли вы встретить будущее без тайн?
Толпа хором начала отсчет:
— Десять! Девять! Восемь!
Вадим схватил Анну за запястье.
— Уходи. Пожалуйста. Я всё объясню дома. Я дам тебе всё, что захочешь — деньги, новую машину, путешествие... Только не делай этого здесь.
— Ты так и не понял, — Анна легко высвободила руку. — Мне не нужны твои подачки. Мне нужна я сама.
— Пять! Четыре! Три!
Кристина вцепилась в другой локоть Вадима, пытаясь оттащить его от «сумасшедшей». Соколовский стоял в паре метров, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за сценой.
— Два! Один! С Новым годом!!!
Зал взорвался оглушительным «Ура!», звуками хлопушек и первыми аккордами оркестра. Засверкали вспышки фотокамер. И в этот миг Анна медленным, величественным движением развязала ленты маски.
Кружево соскользнуло с ее лица, обнажая сияющие глаза и торжествующую улыбку.
Вадим выронил бокал. Тонкий хрусталь в дребезги разбился о паркет, шампанское брызнуло на его дорогие туфли. Он смотрел на свою жену так, будто видел привидение. Но это было не привидение. Это была женщина, которая только что стерла его как личность одним своим присутствием.
— Познакомься, Кристина, — Анна повернулась к онемевшей блондинке. — Я — та самая жена, которая «не вписывается». А ты, кажется, та самая ошибка, которую Вадим совершил по дороге к успеху.
Вокруг них начал образовываться вакуум. Коллеги, шепотом передавая информацию, уже понимали суть происходящего. Взгляды, полные уважения, теперь были направлены на Анну, а на Вадима смотрели с плохо скрываемым презрением или насмешкой.
Но самое страшное для Вадима было не это. К ним неспешной походкой приближался господин Соколовский с двумя бокалами шампанского в руках.
Тишина, возникшая вокруг их маленькой группы, была почти осязаемой. В огромном зале «Метрополя» продолжала греметь музыка, люди смеялись и обнимались, празднуя начало года, но здесь, у подножия золоченой ели, время словно замерло. Осколки бокала Вадима сверкали на полу, как крошечные ледяные слезы.
Соколовский подошел вплотную. Он проигнорировал побледневшего Вадима и вцепившуюся в его рукав Кристину. Его взгляд был прикован к Анне.
— Прекрасный выход, Анна Сергеевна, — произнес он, протягивая ей один из бокалов. — Я признаться, ожидал чего-то эффектного, но вы превзошли мои самые смелые прогнозы. Маска была лишней — ваше лицо само по себе является лучшим ответом на любые вопросы.
— Благодарю, Аркадий Борисович, — Анна приняла бокал, ее рука была тверда как скала. — Иногда, чтобы тебя увидели, нужно сначала стать невидимой.
Вадим, обретя наконец дар речи, попытался вклиниться:
— Аркадий Борисович, это... это семейное недоразумение. Анна сегодня не в себе, она расстроена, я сейчас же отвезу ее домой...
— Домой ты поедешь один, Вадим, — Соколовский перевел на него тяжелый, холодный взгляд. — Или со своей... ассистенткой. Кстати, Кристина, кажется, ваш контракт подразумевал соблюдение корпоративной этики, не так ли? А вы, Вадим Игоревич, за последние десять минут продемонстрировали такое отсутствие самообладания и такую глубину личного бесчестия, что я всерьез сомневаюсь в вашей способности управлять даже отделом клининга, не говоря уже об инвестиционном департаменте.
— Но Аркадий Борисович! Показатели! Мои сделки! — голос Вадима сорвался на жалкий фальцет.
— Сделки заключают люди, которым доверяют. А кто доверит капитал человеку, который годами лгал самому близкому человеку? — Соколовский горько усмехнулся. — Вы прятали бриллиант в сейфе, утверждая, что это дешевое стекло. Это не просто подлость, это отсутствие вкуса. А я не держу в совете директоров людей без вкуса и совести. Жду ваше заявление об уходе первого числа. И Кристина, вас это тоже касается.
Кристина, осознав, что ее блестящая карьера и «перспективный» любовник рухнули в одно мгновение, всхлипнула, оттолкнула Вадима и, прикрывая лицо сумочкой, бросилась прочь через толпу.
Вадим стоял, опустошенный, уничтоженный на глазах у всех, кого он так отчаянно пытался впечатлить. Он посмотрел на Анну, и в его глазах больше не было превосходства — только животный страх и осознание невосполнимой потери.
— Аня... — прошептал он. — Как ты могла? Всё, что я делал, я делал для нас... для нашей жизни...
— Нет, Вадим, — Анна сделала глоток шампанского, чувствуя, как оно приятно обжигает горло. — Ты делал это для своего отражения в зеркале. Ты так боялся, что я «не впишусь», потому что в глубине души знал: я — единственное настоящее в твоей жизни. И на моем фоне твоя фальшь была бы слишком заметна. Ты не меня стеснялся. Ты стеснялся того, кем ты стал рядом со мной.
Она повернулась к нему спиной, навсегда закрывая эту главу своей биографии. Боль, которая мучила ее весь вечер, бесследно исчезла, оставив после себя лишь легкую, звенящую пустоту, готовую заполниться чем-то новым.
— Анна Сергеевна, — Соколовский слегка коснулся ее локтя. — В нашем благотворительном фонде пустует место куратора культурных проектов. Мне нужен человек с железным характером и безупречным чувством прекрасного. Человек, который не боится срывать маски. Подумайте об этом.
— Я не буду долго думать, Аркадий Борисович, — улыбнулась Анна. — Я слишком долго сидела на скамейке запасных. Пришло время играть по своим правилам.
Она пошла через зал, и толпа расступалась перед ней. Она видела, как люди шепчутся, как они смотрят на нее с восхищением. Но теперь это не имело значения. Ей не нужно было чужое одобрение, чтобы чувствовать себя королевой. Она чувствовала, как прохладный ночной воздух, врывающийся в приоткрытые окна «Метрополя», наполняет ее легкие свободой.
У самого выхода она остановилась и посмотрела на свое отражение в огромном старинном зеркале. Там стояла женщина в полночно-синем платье, с прямой спиной и взглядом, устремленным в будущее. Она больше не была «женой Вадима». Она была Анной.
Выйдя на крыльцо, она вдохнула морозный январский воздух. Город тонул в фейерверках. Анна достала из сумочки ключи от квартиры, посмотрела на них и легким движением забросила их в глубокий сугроб.
Она не вернется в ту стерильную клетку. Завтра она снимет номер в отеле, послезавтра подаст на развод, а через неделю начнет менять этот мир под себя.
Мимо проезжало такси. Анна подняла руку.
— Куда едем? — спросил водитель, улыбаясь нарядной пассажирке.
— Вперед, — ответила Анна, откидываясь на сиденье. — Просто вперед. Там как раз начинается самое интересное.
На заднем стекле автомобиля отражались огни новогодней Москвы. Маленькая точка синего шелка растворилась в сиянии большого города, который наконец-то признал свою новую королеву. Она не просто «вписалась». Она изменила весь этот мир, просто позволив себе быть собой.
