Тридцать первого декабря, без четверти двенадцать, наша ёлка упала прямо в тазик с оливье.
Нет, погодите. Начну по порядку.
Каждый год мы с женой Леной решаем, где встречать Новый год. И каждый год эта дискуссия превращается в целый квест. С моей стороны. У неё. Короче, мы едем к её родителям.
«В этот раз всё будет иначе!» — воскликнула Лена, когда мы загружали сумки в машину накануне праздника. Я кивнул. Двенадцать лет брака научили меня одному: когда жена говорит «всё будет иначе» — готовься к тому, что всё будет как обычно. Только хуже.
Тёща Галина Петровна встретила нас на пороге с таким выражением лица, будто мы вернулись с войны. Обняла три раза. Потом ещё раз. На всякий случай.
— Голодные небось?
— Нет, мы...
— Борщ на плите!
Спорить с тёщей — всё равно что спорить с погодой. Бесполезно и немного опасно для здоровья.
Тесть Виктор Семёныч, мужчина флегматичный и немногословный, приветствовал меня из глубины дивана.
— Угу.
Это означало: «Привет, зять, рад тебя видеть, как добрались, садись, включи футбол». Двенадцать лет практики — я уже переводчик с тестиного на человеческий.
С утра тридцать первого декабря начался ад. Ну, или мне так казалось.
Лена командовала на кухне. Тёща хлопотала вокруг плиты. Я получил задание: достать коробку с ёлочными игрушками из кладовки и «помочь с салатом». С коробкой справился. Со вторым вышла заминка.
— Это горошек? — уточнил я, разглядывая банку.
— Кукуруза же написано! — всплеснула руками тёща. — Ой, ну что ты как маленький!
Я молча поставил банку обратно. За тридцать четыре года жизни так и не научился отличать банки на ощупь. Виноват.
Кстати, о тесте. К обеду он переместился с дивана на кресло. Глобальная миграция. А к девяти вечера, за три часа до курантов, Виктор Семёныч мирно засопел под звуки телевизора. Тёща только махнула рукой.
— Разбудим к двенадцати.
Ёлку мы нарядили. Она стояла криво, но гордо. Как я после третьей рюмки. К слову, наш семейный кот Барсик ненавидит ёлочные игрушки. Почему? Понятия не имею. Но он смотрел на это всё хвойное великолепие с выражением серийного убийцы.
— Барсик не полезет, — отрезала Лена.
Я промолчал. Двенадцать лет брака научили меня и этому.
Без четверти двенадцать всё было типа под контролем. Салаты на столе. Шампанское в ведёрке со льдом. Телевизор бубнит новогодний концерт. Тесть храпит. Идиллия.
И тут Барсик решил, что пора.
Он прыгнул на ёлку с грацией пантеры и скоростью метеорита. Ёлка качнулась. Я дёрнулся. Лена завопила:
— Барсик! Барсик, стой!
Барсик не остановился. Барсик вцепился в верхушку и повис. Ёлка накренилась. Накренилась сильнее. И с эпическим грохотом рухнула прямо в тазик с оливье.
Бах!
Тесть даже не проснулся. Вот это выдержка.
Тёща схватилась за сердце. Лена схватилась за голову. Я схватился за кота, который уже улепётывал в сторону балкона.
— Я же говорил, её надо было привязать, — пробормотал я, вытаскивая игрушку из майонезного месива.
Лена посмотрела на меня так, что я понял: следующие двенадцать лет мне это припомнят.
Куранты пробили полночь под аккомпанемент хруста стекла. Тесть продолжал спать. Мы чокнулись над останками ёлки и оливье. Тёща всхлипнула. Потом засмеялась. Потом мы все засмеялись.
— С Новым годом!
— Угу, — донеслось с дивана.
Виктор Семёныч проснулся к половине первого, посмотрел на разгром и произнёс самую длинную фразу за весь вечер:
— А борщ остался?
Борщ остался.
На следующее утро, когда мы с Леной пили чай на кухне, она вздохнула:
— В следующем году встречаем дома.
Я хмыкнул. Мы оба знали, что нет.
По-моему, идеальных праздников просто не существует. Есть те, где всё по плану: салаты ровные, ёлка стоит, все трезвые к бою курантов. И есть те, которые потом вспоминаешь.
Ну вот честно — этот Новый год оказался лучшим за последние годы.
Традиция — это не план. Это когда есть что рассказать друзьям за рюмкой.
P.S. Барсик простужен. Сидел на балконе до двух ночи. Гордый, мокрый, в мишуре. Теперь чихает на всех с укоризной.
P.P.S. Оливье мы всё-таки доели. Тот, который без ёлочных иголок.
Если вам понравился этот рассказ, поставьте лайк. 🙏
Подписывайтесь на наш канал 👉тут, мы будем рады всем.😉