Вера Сергеевна стояла в прихожей и смотрела на ботинки. Это были не просто ботинки, а сорок третий растоптанный размер мужской инфантильности, брошенный ровно посередине коврика. Чтобы пройти в квартиру, нужно было либо перепрыгнуть этот замшевый барьер, либо пнуть его к стене. Вера выбрала третье: аккуратно, но с мстительным удовольствием, сдвинула обувь носком своего сапога, оставляя на светлой замше мокрый след от уличной слякоти.
— Олежа! — крикнула она вглубь коридора, снимая тяжелое пальто. — Я дома. Хлеба не было, взяла батон, но он вчерашний, как мои надежды на отпуск.
Из комнаты донесся невнятный звук, напоминающий мычание сытого тюленя. Олег лежал на диване. Это было его естественное агрегатное состояние последние два года. С тех пор, как его сократили из логистической фирмы («Они просто не оценили мой стратегический гений, Вера!»), Олег пребывал в творческом поиске. Поиск затянулся. Сначала он искал себя в веб-дизайне, потом в разведении породистых аквариумных креветок (креветки не выжили, в отличие от Олега), а теперь он, кажется, писал «методичку по личностному росту».
Вера прошла на кухню. На столе высилась гора посуды — Пизанская башня из жирных тарелок, готовая вот-вот рухнуть. В раковине сиротливо мокла сковорода с присохшими остатками яичницы.
— У нас что, воду отключили? — спросила Вера в пустоту, привычно закатывая рукава блузки. — Или «Фейри» теперь по рецептам продают?
На кухню вплыл Олег. В свои пятьдесят два он выглядел неплохо: румяный, гладкий, без лишних морщин, свойственных людям, которые много думают о завтрашнем дне. На нем были его любимые тренировочные штаны с вытянутыми коленками — униформа диванного мыслителя.
— Верочка, ну зачем ты начинаешь? — он потянулся к пакету с продуктами. — Я только что закончил главу. Муза — дама капризная, если отвлечешься на тарелку, вдохновение улетит. О, сервелат! А сыр взяла? Тот, с плесенью?
— Взяла «Российский», — отрезала Вера, выкладывая на стол пачку макарон и десяток яиц. — Плесень у нас и так в ванной скоро заведется, если ты вытяжку не починишь. Ешь, что дают.
Олег скорбно поджал губы.
— Ты стала слишком материалистичной, Вера. Думаешь только о быте. А я, между прочим, хотел с тобой серьезно поговорить.
Вера напряглась. Последний «серьезный разговор» закончился тем, что они взяли кредит на курсы «успешного успеха», которые Олег бросил через неделю, потому что лектор «обладал неприятным тембром».
— Говори, — Вера включила чайник. — Только быстро, пока я добрая и не увидела, что ты сделал с последним рулоном туалетной бумаги.
— Мама приезжает, — выпалил Олег и быстро схватил кусок колбасы, словно это был щит.
Вера замерла с чайной ложкой в руке. Тамара Павловна. Женщина-праздник, женщина-танк, заслуженный педагог с сорокалетним стажем, которая могла одним взглядом заставить скиснуть свежее молоко.
— В гости? — с надеждой спросила Вера. — На выходные?
— Не совсем, — Олег отвел глаза и принялся изучать состав на упаковке майонеза. — Понимаешь, у мамы сложный период. Осень, депрессия, давление скачет, как курс валют. Ей одной в трешке страшно. И одиноко. В общем... она поживет у нас. Пока ей не станет лучше.
— «Пока не станет лучше» — это понятие растяжимое, — медленно произнесла Вера. — У твоей мамы здоровье такое, что ее можно в космос запускать без скафандра. Она нас всех переживет и на поминках еще спляшет. Олег, у нас двушка. Где она будет жить? В зале? А ты где будешь творить? На балконе?
— Ну зачем ты так? — обиделся муж. — Мама — святой человек. Она сказала, что будет помогать по хозяйству. Готовить, убирать. Тебе же легче будет! Придешь с работы — а у нас горячий ужин, уют...
Вера посмотрела на мужа долгим, тяжелым взглядом. В слове «уют» в исполнении Тамары Павловны ей слышался лязг тюремных засовов.
Свекровь приехала через два дня. С ней прибыли три чемодана, две сумки с банками («свое, домашнее, без химии!») и фикус в кадке, который занял половину прихожей.
— Верочка! — Тамара Павловна распахнула объятия, пахнущие нафталином и валокордином. — Как ты похудела! Осунулась, кожа серая... Работаешь много? Ай-яй-яй. А Олежа говорил, ты на руководящей должности. Начальники должны выглядеть цветущими, а ты как выжатый лимон. Ничего, я тебя откормлю.
«Началось», — подумала Вера, втягивая живот.
Первая неделя прошла под лозунгом «улучшения качества жизни». Тамара Павловна действительно взялась за хозяйство. Но делала она это с грацией слона в посудной лавке и энтузиазмом бульдозера.
— Вера, я переставила кастрюли, — сообщала свекровь, встречая Веру с работы. — У тебя все стояло не по фэн-шую. Сковородки должны быть слева, чтобы энергия Ци не утекала в канализацию.
Теперь, чтобы достать ковшик для каши, Вере приходилось вставать на цыпочки и лезть на самую верхнюю полку, рискуя свернуть шею.
— Вера, я выбросила этот твой шампунь, — говорила Тамара Павловна на следующий день. — Почитала состав — там сплошные сульфаты! Это же прямая дорога к облысению. Я наварила тебе отвар из луковой шелухи. Вон, в баночке из-под майонеза стоит. Пользуйся!
Квартира наполнилась запахами. Пахло старой мебелью (хотя мебель была новой), лекарственными травами и какой-то неистребимой тоской. Но самое страшное началось с едой.
Тамара Павловна готовила. Много. Жирно. Основательно.
— Олежа — мужчина в соку, ему нужно мясо! — провозглашала она, вываливая на тарелку мужа гору котлет, в которых хлеба было больше, чем фарша. — А тебе, Верочка, я сварила супчик на куриных лапках. Коллаген, для суставов полезно.
Вера смотрела на плавающие в мутноватом бульоне куриные пальцы с когтями и чувствовала, как к горлу подступает тошнота.
— Спасибо, Тамара Павловна, я на диете, — врала она, наливая себе пустой чай.
— Вот поэтому ты такая и злая, — резюмировала свекровь. — Голодный человек — злой человек.
Но настоящий шторм разразился, когда пришло время платить по счетам. Вера, как обычно, села за ноутбук сводить дебет с кредитом. Зарплата пришла, но она уже таяла, как снег в апреле.
— Олег! — позвала она.
Муж, доедающий третий пирожок с капустой («Мамины, как в детстве!»), неохотно оторвался от телевизора.
— Что, лапушка?
— Я смотрю расходы за месяц. Продукты — плюс сорок процентов. Электричество — в два раза больше, Тамара Павловна, видимо, свет вообще не выключает, боится темноты? Вода — мы что, слона моем каждый день?
— Ну, мама любит ванну принимать, — пожал плечами Олег. — Ей нужно прогревать поясницу.
— Отлично. А платить за прогревание поясницы кто будет? — Вера постучала пальцем по столу. — Твоя «методичка» уже приносит доход? Или мы все еще работаем за лайки во Вселенной?
— Вера, ты меркантильна! — вспыхнул Олег. — Мама — пенсионерка! У нее пенсия — слезы!
— Вот именно. Пенсия. Где она? — Вера прищурилась. — Тамара Павловна живет у нас, ест за троих, воду льет как в аквапарке. Логично предположить, что она должна вкладываться в общий котел. Хотя бы на коммуналку.
Олег замялся. Он начал теребить резинку штанов, что было верным признаком — сейчас соврет.
— Она... она копит. На санаторий. Ей нужно подлечить нервы. Ты же видишь, какая она тревожная.
Вера глубоко вздохнула. Тревожная Тамара Павловна вчера так рявкнула на курьера, принесшего пиццу не вовремя, что парень чуть не выронил коробку и, кажется, начал заикаться.
— Хорошо, — сказала Вера. — На санаторий. А мы на что жить будем? Мне нужно зимние сапоги купить, у старых подошва треснула.
— Походи пока в осенних, — легкомысленно отмахнулся Олег. — Сейчас зимы теплые, глобальное потепление. А маме путевка нужнее.
Развязка наступила в пятницу вечером. Вера вернулась домой раньше обычного — начальник отпустил, у него родился внук, и он на радостях разогнал офис в четыре часа.
Она тихо открыла дверь своим ключом. В квартире было подозрительно тихо. Ни бормотания телевизора, ни стука ножей.
Вера прошла в коридор и услышала голоса из кухни. Дверь была приоткрыта.
— ...Олежка, ну ты посмотри, какой красавец! — ворковала Тамара Павловна. — Цвет «мокрый асфальт», кожаный салон, климат-контроль! Не машина — мечта!
— Да, мам, классная... — голос Олега дрожал от вожделения. — Но дорогая же. Два миллиона! Откуда?
— Ой, не смеши мои тапочки, — фыркнула свекровь. — Я же квартиру свою сдала. Жильцы хорошие, платят вперед за полгода. Плюс пенсию я откладываю, живу-то у вас, тратиться не надо. А Вера твоя... ну, она женщина простая, ей много не надо. Перебьется. Зато ты, сынок, должен ездить на нормальной машине, чтобы статус был! Ты же писатель, интеллигенция! Негоже тебе в маршрутке толкаться.
Вера стояла в коридоре, прижимая к груди сумку с кефиром и дешевыми сосисками по акции. В ушах звенело.
«Я квартиру свою сдала».
«Живу у вас, тратиться не надо».
«Вера перебьется».
«Статус».
Она вспомнила свои треснувшие сапоги. Вспомнила, как вчера тайком ела на работе шоколадку, потому что дома Тамара Павловна укоризненно смотрела на каждый лишний кусок. Вспомнила Олега, который уже год не мог купить ей даже тюльпан на 8 марта, потому что «временные трудности».
Дверь кухни скрипнула. Вера толкнула её и вошла.
Олег и Тамара Павловна сидели за столом, склонившись над планшетом. На экране сиял хищными фарами новый кроссовер. Перед ними стояла вазочка с дорогими конфетами, которые Вера берегла для гостей, и чашки с её любимым коллекционным чаем, который она позволяла себе пить только по праздникам.
— Ой, Верочка! — Тамара Павловна даже не поперхнулась. — А ты чего так рано? Мы тут... картинки смотрим. Мечтаем.
Вера медленно поставила сумку на пол. Бутылка кефира глухо звякнула.
— Мечтаете? — переспросила она. Голос был тихим, но в нём звенела такая сталь, что фикус в прихожей, казалось, втянул листья. — О статусе мечтаете?
— Ну а что? — Олег, не чувствуя опасности, улыбнулся своей фирменной улыбкой нашкодившего кота. — Мужчина должен развиваться, Вера. Цели ставить.
Вера подошла к столу. Взяла конфету, развернула, отправила в рот. Прожевала, глядя прямо в глаза свекрови.
— Значит так, — сказала она. — Ты на моей шее сидишь, а теперь я должна еще и твою маму тоже содержать, пока она на твои игрушки копит?
— Вера! — возмутилась Тамара Павловна, багровея. — Что за выражения? «На шее»! Это семья! В семье все общее!
— Общее? — Вера усмехнулась. — Отлично. Тогда с этого момента, дорогие мои родственники, у нас вводится новый экономический режим. Называется «Полная прозрачность».
Она достала из сумочки смартфон.
— Я слышала про аренду, Тамара Павловна. И про деньги за полгода вперед. И про «Вера перебьется».
В кухне повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом. Олег побледнел и стал сливаться с бежевыми обоями.
— Ты... подслушивала? — прошипела свекровь, и маска доброй тетушки слетела с неё мгновенно, обнажив лицо опытного хищника. — Как некультурно!
— Некультурно — это жрать мой хлеб и за моей спиной планировать покупку тачки для моего безработного мужа на деньги, сэкономленные на моем здоровье, — четко проговорила Вера.
— Это деньги моего сына! — взвизгнула Тамара Павловна. — Я мать! Я имею право помогать ему! А ты, бесплодная смоковница, только и знаешь, что попрекать куском хлеба!
Удар был ниже пояса. Тема детей была закрыта в их семье давно и болезненно. Олег втянул голову в плечи.
Вера почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Та тонкая ниточка терпения, на которой держался этот брак, этот быт, эта иллюзия семьи.
— Ах вот как, — прошептала Вера. — Смоковница, значит.
Она развернулась и пошла в спальню.
— Ты куда? — крикнул Олег, чувствуя, что земля уходит из-под ног. — Вера, давай обсудим! Мама погорячилась!
Вера вернулась через минуту. В руках у неё была небольшая папка с документами и ключи от машины — старенького «Рено», на котором она ездила на дачу.
— Я еду к сестре, — сказала она абсолютно спокойно. — На выходные. А вы... вы остаетесь.
— Ну вот и славно! — фыркнула свекровь. — Проветришься, успокоишься. Подумаешь над своим поведением.
Вера улыбнулась. Это была улыбка человека, который только что нажал красную кнопку и теперь наблюдает за обратным отсчетом.
— Вы не поняли, — сказала Вера, надевая пальто. — Я уезжаю. А вы остаетесь решать одну маленькую проблему.
— Какую еще проблему? — насторожился Олег.
— Эту квартиру, — Вера обвела рукой пространство. — Я только что, через приложение, выставила её на продажу. И да, Олег, ты, наверное, забыл... Но когда мы женились, эта квартира уже была моей. Дарственная от бабушки. Ты здесь даже не прописан.
Она открыла входную дверь.
— Риелтор придет в понедельник в девять утра. Фотографировать объект. Постарайтесь убрать свои трусы с люстры к этому времени. Чао, «интеллигенция».
Дверь захлопнулась.
Олег и Тамара Павловна остались сидеть на кухне. На экране планшета погас красивый кроссовер, отражая в черном стекле два растерянных лица. А потом в прихожей погас свет — Вера, уходя, вырубила пробки на щитке в подъезде.
— Мама... — прошептал Олег в темноте. — А где мы будем жить? Твоя-то квартира сдана...
Интрига повисла в воздухе, как запах подгоревшей каши. Что сделают Олег и Тамара Павловна? Куда пойдут? И решится ли Вера довести дело до конца или сердце дрогнет? Об этом — во второй части!