Муж позвонил с работы и сказал, что установил программу.
– Родительский контроль, – объяснил он. – Соня не заметит. Но мы будем видеть, куда она заходит.
Я согласилась сразу. Тринадцать лет – опасный возраст. Мало ли что. Мы же для её безопасности.
Это было месяц назад.
Сегодня я вернулась с работы раньше. Соня ещё в школе, Игорь на смене до вечера. Я налила кофе, села за стол и открыла приложение.
Просто посмотреть. Просто убедиться, что всё нормально.
История поиска загрузилась быстро. Я пролистала: ютуб, тикток, какие-то игры. Ничего особенного. И тут взгляд зацепился за строчку.
«Как понять, что тебя не любит мама».
Я моргнула. Перечитала.
Пальцы онемели на экране. Я пролистала выше.
«Почему мама всегда недовольна мной».
Ещё выше.
«Признаки нелюбимого ребёнка».
«Как пережить, что родители тебя не любят».
«Что делать, если мама тебя ненавидит».
Я листала и листала. Не могла остановиться.
Десятки запросов. За месяц. Каждый день – новый. Буквы расплывались перед глазами, я моргала, а они всё равно расплывались.
На кухне тикали часы. Остывший кофе стоял рядом, от него пахло горечью. Или это во рту стало горько – я не понимала.
Телефон в розовом чехле с облупившимися наклейками. Соня сама их клеила, когда мы подарили ей смартфон на двенадцатилетие. Сердечки, звёздочки, какие-то мультяшные мордочки.
Этими же пальцами, которые клеили сердечки, она набирала: «Любит ли меня мама».
***
Я сидела и вспоминала.
Вчера. Она вышла из комнаты в мятой футболке, а я сразу: «Соня, ну что за вид? Ты в школу так собираешься?»
Она молча ушла переодеваться.
Позавчера. Принесла четвёрку по математике. Я спросила: «А что не пять? Ты же знаешь эту тему».
Она пожала плечами и закрыла дверь в свою комнату.
На прошлой неделе. Попросила новые кроссовки, её совсем разносились. Я ответила: «Вот когда научишься вещи беречь – тогда и поговорим».
Она кивнула и ушла.
Три года назад, когда она пошла в шестой класс, мне стало казаться, что я её теряю. Она закрылась. Перестала рассказывать про школу, про подруг. Односложные ответы. «Нормально». «Не знаю». «Отстань».
И я стала давить сильнее. Потому что боялась. Потому что хотела, чтобы она выросла нормальным человеком. Потому что любила – и поэтому требовала.
Я ору, потому что устаю. Двенадцатичасовые смены в аптеке, бесконечные клиенты, вечно сухие руки от антисептика. Прихожу домой на ногах не стою – а тут грязная посуда, уроки не сделаны, комната как после бомбёжки.
Я критикую, потому что хочу лучшего. Хочу, чтобы она не наступала на мои грабли. Чтобы не в сорок лет опомнилась, а сейчас.
Но она этого не слышит.
Она слышит: недовольна. Опять не так. Ты плохая. Я тебя не люблю.
***
Щёлкнул замок. Я вздрогнула.
– Мам, привет.
Соня стояла в прихожей. Худые плечи, чёлка до глаз. Рюкзак сползает с плеча.
Она прошла мимо меня на кухню, открыла холодильник. Я смотрела на её спину – узкую, напряжённую – и не знала, что сказать.
– Как в школе?
– Нормально.
Она достала йогурт, взяла ложку и собралась уйти к себе. Как всегда. Йогурт, закрытая дверь, тишина.
– Соня.
Она обернулась.
Я встала, подошла к ней и обняла. Просто так. Молча.
Её плечи дёрнулись. Она напряглась всем телом, руки так и остались прижаты к бокам. Не обняла в ответ.
Что-то треснуло у меня в груди. Руки сами разжались.
– Мам, ты чего? – она смотрела настороженно, как на что-то непонятное. – Что случилось?
– Ничего. Просто… соскучилась.
Она смотрела ещё секунду, потом отвела глаза.
– Ладно. Я у себя.
И ушла.
Дверь закрылась. Тихо, без хлопка. Просто – закрылась.
Я стояла посреди кухни и думала: мой ребёнок не помнит, когда я её обнимала просто так.
***
Вечером я постучала к ней.
– Соня, можно?
Пауза. Потом:
– Да.
Она сидела на кровати с телефоном. Тем самым телефоном. Увидела меня – и экран погас.
Я села на край кровати. Постер с аниме-персонажем смотрел со стены огромными глазами. Учебники валялись на полу, тетради вперемешку с одеждой. Раньше я бы сразу сказала про бардак.
Сейчас я молчала.
– Соня, я хочу тебя спросить. И ты можешь ответить честно. Я не буду ругаться.
Она подняла глаза. Настороженно, недоверчиво. Ну да. С чего ей верить.
– Ты когда-нибудь думала… – я запнулась. Слова застревали. – Что я тебя не люблю?
Её лицо изменилось. На секунду – страх. Потом – пустота. То самое выражение, которое я видела каждый день и не понимала.
– Почему ты спрашиваешь?
– Просто скажи.
Она молчала долго. Теребила рукав худи, прятала руки глубже. Ногти обкусаны до мяса. Я только сейчас заметила.
– Иногда, – сказала она наконец. – Иногда думаю.
Я забыла дышать. Горло сжалось так, что не вздохнуть.
– Почему?
Она пожала плечами.
– Ну… Ты всегда какая-то… недовольная. Мной.
– Я не…
– Мам. Ты спросила – я ответила.
Она смотрела на свои руки. Худые запястья торчали из рукавов.
– Я захожу домой – и сразу что-то не так. Футболка мятая. Оценка плохая. Комната грязная. Ты даже не спрашиваешь, как день. Сразу – что опять не так.
– Я спрашиваю…
– «Как в школе» – и потом не слушаешь. Я говорю «нормально», потому что какая разница.
Я сглотнула. В глазах щипало.
– Соня, я люблю тебя.
– Ладно.
– Нет, не «ладно». Я правда…
– Мам, – она подняла глаза, и там было что-то, от чего мне стало страшно. – Ты говоришь «люблю». Но я не чувствую. Понимаешь? Я гуглю «признаки нелюбимого ребёнка» – и там всё как у нас. Всё.
Она знала, что я видела.
Или догадалась сейчас.
Какая разница.
– Я не знаю, как по-другому, – сказала она тихо. – Только читать. Пытаться понять. Может, это нормально. Может, все мамы такие. Может, я слишком много хочу.
– Ты не…
– Может, хочу.
Она опустила голову.
– Можно я одна побуду?
***
Игорь вернулся в девять. Увидел меня на кухне – и сразу понял, что что-то не так.
– Марина?
Я сидела за столом. Телефон лежал передо мной экраном вниз. Розовый чехол, облупившиеся наклейки.
– Я посмотрела историю, – сказала я. – Её историю поиска.
Он сел напротив. Потёр переносицу.
– И?
Я рассказала. Про запросы. Про разговор. Про её лицо, когда она говорила «я не чувствую».
Игорь молчал долго. Потом сказал:
– Ты много работаешь. Устаёшь. Это нормально – срываться иногда.
– Не иногда. Каждый день.
– Ты её любишь. Она знает.
– Она гуглит, любит ли её мама. Каждый день. Месяц подряд.
Он не нашёл, что ответить.
– Может, поговорить с психологом? – предложил он наконец.
– С ней или со мной?
– С обеими.
Я кивнула. Правильный ответ. Разумный.
Но я всё ещё видела её лицо. То, как она напряглась, когда я обняла. То, как сказала «ладно» на моё «люблю».
Мой ребёнок ищет в интернете то, что я должна была дать без вопросов.
***
Прошла неделя.
Я стараюсь. Правда стараюсь.
Не говорю про мятую футболку. Не спрашиваю, почему четвёрка, а не пять. Купила ей новые кроссовки – просто так, без условий.
Она взяла коробку, посмотрела на меня странно и сказала «спасибо». Тихо, почти шёпотом.
Я теперь обнимаю её каждое утро перед школой. Она всё ещё напрягается. Но вчера – мне показалось – чуть меньше.
Или я придумываю. Не знаю.
Вчера она вышла к ужину и села рядом. Не напротив – рядом. Это что-то значит или нет?
Я не знаю.
Я смотрю на неё и думаю: сколько времени нужно, чтобы она поверила? Месяц? Год? Три года – столько, сколько я ломала?
А ещё я думаю: а вдруг я не выдержу? Сорвусь опять. Скажу что-то резкое. И всё.
Игорь говорит – не накручивай, всё будет нормально. Но он не видел запросы. Не видел её лицо.
Сейчас она у себя, дверь закрыта. Я сижу на кухне, часы тикают. Телефон лежит на столе – её телефон. Она оставила, когда уходила ужинать.
Я не открываю.
Не хочу знать, что она гуглит сейчас.
Но мне кажется – если открою, там будет то же самое.
Потому что одна неделя ничего не исправит.
И я не знаю, хватит ли меня на больше.
Вот и думаю теперь: права я была, что смотрела её телефон? Или залезла туда, куда не просили?
Одно нажатие — и мы с вами друзья! Подпишитесь! 🤗📖