Когда твой муж смотрит на тебя так, словно ты — внезапно заговорившая табуретка, а свекровь начинает утро с фразы: «Валерия, ты хлеб опять слишком толсто режешь, мы не миллионеры», понимаешь: пора что-то менять. Но я, как истинная русская женщина, воспитанная на сказках о терпении и лягушачьих шкурках, ждала знака свыше. И знак пришёл. В виде завещания тёти Полины, шести соток элитного чернозёма с двухэтажным домом и старого, как мир, квартирного вопроса, который, как известно, портит даже тех, кто изначально был с гнильцой.
Мы жили в квартире Нины Аркадьевны. «Мы» — это я, мой муж Игорь и, собственно, сама владычица морская. Игорь в этой иерархии занимал почетное место любимого фикуса: его поливали лестью, протирали от пыли житейских проблем и выставляли напоказ перед гостями. Я же была кем-то вроде приходящей клининговой службы с расширенным функционалом, чье проживание на данной жилплощади рассматривалось как величайшее благодеяние со стороны хозяйки.
— Ты, Лерочка, пойми, — любил философствовать Игорь, лежа на диване в позе мыслителя. — Мама — человек старой закалки. Ей важно чувствовать себя главной. А прописка... ну зачем тебе этот штамп? Мы же семья!
В переводе с «игорева» на человеческий это означало: «Мне лень спорить с мамой, а ты перебьешься». Он вообще был удивительным мужчиной. Умел говорить много, красиво и совершенно бессмысленно.
И тут грянул гром. Наследство.
Тётя Полина, дай бог ей здоровья в лучшем мире, оставила мне дачу. Не развалюху с покосившимся скворечником, а добротный кирпичный дом в хорошем поселке, с газом, баней и садом, где яблони ломились от урожая, как маршрутка в час пик.
Новость о наследстве произвела за ужином эффект разорвавшейся бомбы. Нина Аркадьевна, до этого меланхолично ковырявшая вилкой мою котлету с видом ресторанного критика, вдруг замерла. Её глаза, обычно напоминавшие два блеклых пуговичных отверстия, вспыхнули хищным блеском.
— Дача? — переспросила она, и в голосе зазвенели нотки калькулятора. — Кирпичная? Газ есть?
— И газ, и свет, и вода, — кивнула я, намазывая масло на хлеб. На этот раз толсто, от души.
Игорь оживился, выпрямил спину и принял вид государственного деятеля, решающего судьбы отечества.
— Ну, Лерка, это шанс! — он победоносно поднял вилку. — Теперь мы сможем развернуться. Баня, шашлыки... Маме воздух нужен, у неё давление.
— Вот именно, Игорёша, — подхватила свекровь, моментально меняя тактику с «надменной барыни» на «заботливую родственницу». — Лерочка, деточка, у меня к тебе предложение. Деловое. Ты ведь всё жаловалась, что без прописки тебе на работе соцпакет не дают полный? И поликлиника далеко?
Я насторожилась. Когда акула предлагает вегетарианское меню, жди подвоха.
— Допустим.
— Так давай меняться! — Нина Аркадьевна сплела пальцы в замок, словно уже держала в них документы на мою собственность. — Ты переписываешь дачу на меня. Дарственную оформляем. Я женщина пожилая, мне земля нужна, к земле тянет... А я тебя, так и быть, прописываю здесь. Постоянно! Станешь москвичкой, полноправным членом общества.
Игорь закивал, как китайский болванчик на приборной панели:
— Гениально, мам! Лер, ну ты подумай! Это же решение всех проблем. Ты получаешь статус, мама — хобби на старость лет.
— А почему нельзя просто прописать меня, раз я жена твоего сына уже пять лет? — спросила я, невинно хлопая ресницами. — Без обмена на недвижимость стоимостью в пять миллионов?
Игорь поперхнулся чаем, а Нина Аркадьевна на секунду утратила благостность лика.
— Ты, милочка, не торгуйся, — процедила она, поджав губы. — Мы тебе крышу над головой дали, а ты меркантильность проявляешь? Семья — это когда всё общее. А дача на тебе — это риск. Мало ли, бросишь моего сына, ищи свищи потом имущество. А так — гарантия.
— Гарантия чего? — уточнила я. — Того, что я останусь без дачи, но со штампом, который вы аннулируете через суд на следующий день после развода?
Игорь тут же встрял, пытаясь сгладить углы своей фирменной демагогией:
— Лера, ты мыслишь деструктивно! Мама предлагает сделку века, синергию ресурсов! Ты входишь в долю квартиры фактически, а маме просто нужен огород. Зачем тебе, молодой, в грядках копаться?
— Действительно, — я улыбнулась той самой улыбкой, которой обычно санитары успокаивают буйных. — Хорошо. Я подумаю. Но сначала — документы на прописку. Утром деньги — вечером стулья.
— Договорились! — просияла свекровь, но глаза её остались холодными.
Началась неделя «динамо».
Каждый раз, когда я заикалась о походе в МФЦ, у Нины Аркадьевны случался катаклизм. То давление подскочило до стратосферы, то магнитные бури, то любимый сериал, то ретроградный Меркурий вошел в дом Козерога и запретил любые юридические сделки.
— Ну потерпи, — шептал Игорь мне ночью. — Мама старенькая, ей настроиться надо. А ключи от дачи ты ей отдай. Пусть съездит, посмотрит, рассаду прикинет. Ей радость, а нам — спокойствие.
Я ключи дала. Дубликат. И это была моя стратегическая ошибка, которая, впрочем, обернулась тактической победой.
В субботу я решила сделать сюрприз. Купила торт, взяла такси и поехала на свою дачу, проверить, как там «мама прикидывает рассаду». Подъезжая к воротам, я увидела картину маслом: у моего забора стояла грузовая «Газель», а двое крепких мужиков выгружали металлические двери.
Нина Аркадьевна, в командирской панаме и с видом прораба на стройке века, раздавала указания:
— Эту дверь — на веранду! А замки врезайте самые надежные, импортные, чтоб ни одна мышь не проскочила!
Рядом, прислонившись к яблоне, стоял Игорь и с умным видом тыкал пальцем в смартфон, изображая бурную деятельность.
Я вышла из такси. Тихо, как ниндзя в отставке. Подошла сзади.
— А мышь с документами на собственность считается? — громко спросила я.
Свекровь подпрыгнула так резво, что панама съехала на нос. Игорь выронил телефон.
— Лерочка... — проблеял муж, моментально теряя лоск и превращаясь в нашкодившего пуделя. — А мы тут... это... сюрприз готовили! Безопасность повышаем!
— Да! — подхватила Нина Аркадьевна, поправляя панаму. — Замки хлипкие, я решила подарок тебе сделать. За свой счет!
— А подарок, я смотрю, с подвохом, — кивнула я на рабочих, которые уже снимали старую дверь. — Нина Аркадьевна, а зачем вы меняете замки в доме, который вам не принадлежит? И, кстати, как там наш поход в МФЦ? Меркурий вышел из ретрограда?
Свекровь набрала воздуха в грудь, раздуваясь, как жаба перед брачным сезоном:
— Ты как со старшими разговариваешь, пигалица? Я тут хозяйкой буду, всё равно перепишешь! Игорь сказал, ты согласна! А раз согласна — нечего тянуть. Мой дом — мои замки!
— Игорь сказал? — я перевела взгляд на мужа. Он пытался слиться с корой яблони, но получалось плохо.
— Мам, ну я говорил, что мы в процессе обсуждения... — промямлил он.
— Цыц! — рявкнула на него мать. — Ты мужик или желе на тарелке? Скажи своей жене, чтоб не мешала людям работать!
Игорь выпрямился, поправил очки и выдал фразу, достойную золотого фонда абсурда:
— Лера, давай не будем устраивать сцен при посторонних. Мама хочет как лучше. Ты сейчас уедь, не нагнетай, а дома мы всё подпишем. Ты же умная женщина, должна понимать.
Я посмотрела на него и поняла: всё. Любовь прошла, завяли помидоры, остались только долги по ипотеке совести.
— Значит так, — я повернулась к рабочим. — Ребята, стоп машина. Я хозяйка, вот выписка из ЕГРН, вот паспорт. Любые работы без моего письменного согласия — это статья 330 УК РФ, самоуправство. А проникновение в жилище — это уже серьезнее.
Мужики переглянулись.
— Хозяйка, нам бабка заплатила, — пробасил один.
— Бабка вам сейчас заплатит за ложный вызов, если вы не свернетесь, — я достала телефон. — Алло, полиция? Дежурная часть? Поселок «Вишенка», улица Садовая, 5. Попытка незаконного захвата имущества, порча дверей, неизвестные лица... Да, жду участкового.
Нина Аркадьевна побагровела. Эффект «доброй бабушки» слетел, обнажив сущность базарной хабалки.
— Милицию?! На мать?! Да ты... да я тебя... Игорек, ты слышишь? Она меня в тюрьму хочет упечь! Сделай что-нибудь!
Игорь, этот титан мысли и отец русской демократии, сделал шаг ко мне и попытался взять за локоть:
— Лер, ты перегибаешь. Отмени вызов. Это же мама! Ну поменяет она замки, тебе жалко, что ли? Ключ тебе дадим... потом. Может быть.
— Руки, — тихо сказала я. — Убери свои липкие щупальца, пока я не добавила в заявление домашнее насилие.
Он отдернул руку, словно обжегся. Его лицо выражало смесь паники и глубокой обиды на то, что мир перестал вращаться вокруг его персоны.
— Ты ведешь себя истерично, словно дешевая актриса в погорелом театре, — попытался он ужалить, но голос дрожал. — Женщина должна быть гибкой!
— Игорь, гибкой должна быть гимнастка, а жена должна быть защищенной, — парировала я. — А ты сейчас выглядишь как просроченный йогурт — вроде упаковка целая, а внутри одна плесень.
Он дернулся, будто получил пощечину. Слов у него не осталось, только жалкое пыхтение.
Приехал участковый, молодой, уставший лейтенант. Проверил документы. Посмотрел на красную Нину Аркадьевну, на бледного Игоря, на меня, спокойную как удав.
— Гражданка Петрова Нина Аркадьевна? — спросил он. — Покиньте территорию чужой частной собственности. Работы прекратить.
— Это дача моего сына! Почти! — визжала свекровь. — Мы семья!
— Документы на "почти" есть? Нет. Гражданка Валерия Смирнова — единственный собственник. Еще одна жалоба — составим протокол.
Они уехали на такси. Игорь даже не посмотрел в мою сторону, сел на заднее сиденье рядом с мамой, которая всю дорогу, видимо, пилила его за то, что он женился на «змее».
Я осталась на даче. Сменила замки сама, вызвав нормальную фирму.
В понедельник я подала на развод. Игорь пытался звонить, писал длинные сообщения о том, что я разрушила семью из-за «каких-то кирпичей» и что он готов меня простить, если я извинюсь перед мамой и всё-таки перепишу дачу.
Я читала эти опусы как сборник анекдотов.
Развязка наступила быстро. Дачу я продала через месяц — очень выгодно, соседям, которые давно хотели расшириться. На вырученные деньги я взяла отличную евродвушку. Рядом с работой.
Вещи из квартиры свекрови я забирала в сопровождении грузчиков. Нина Аркадьевна сидела на кухне, демонстративно держась за сердце и громко капая корвалол в рюмку.
— Ты еще приползешь, — прошипела она, когда я проходила мимо с коробкой книг. — Кому ты нужна, разведенка с прицепом из амбиций? Игорь найдет себе нормальную, покладистую!
— Нина Аркадьевна, — я остановилась в дверях. — Игорю не нужна жена. Ему нужна вторая мама, чтобы вытирать ему сопли. А двух мам в одной берлоге природа не терпит. Так что удачи вам в этом террариуме единомышленников.
Игорь стоял в коридоре, прижимая к груди мою мультиварку, которую, видимо, считал совместно нажитым имуществом.
— Лер, ну может, не надо? — вдруг жалобно спросил он. — Я же люблю тебя... по-своему.
— Игорь, любовь — это глагол, а не существительное, — улыбнулась я, забирая у него мультиварку. — А ты — всего лишь междометие в моей биографии. Бессмысленное и короткое, как чих.
Я захлопнула дверь, отрезая запах старых обоев, корвалола и лицемерия.
Прошел год.
Я живу в своей квартире, где пахнет кофе и свободой. Недавно встретила общую знакомую. Рассказала, что Игорь так и живет с мамой. Нина Аркадьевна совсем озверела, пилит его круглосуточно за то, что упустили дачу. Игорь начал выпивать и жаловаться всем на «коварных баб». Новую «жертву» они так и не нашли — видимо, дуры нынче в дефиците. А квартиру свою они так и не разменяли, сидят вдвоем в трех комнатах и ненавидят друг друга.
Знаете, девочки, что я поняла? Никогда не жертвуйте своим будущим ради комфорта людей, для которых вы — всего лишь ресурс. Уважение к себе начинается там, где заканчивается желание быть «удобной» для тех, кто вас не ценит.