Главные герои этники Таймыра - малочисленные (700 человек) нганасане. Это во-первых народ сугубо таймырский, во-вторых - самый северный в Евразии (кочевали до 77-й широты, но эскимосы в Гренландии живут чуть севернее), а в-третьих - очень красивый! Их одежды со строгой геометрией чёрных и красных узоров на белом (всё вместе - цвета гагары, птицы-предка, поднявшей первую землю из океана) не перепутать ни с чем.
Их язык - самодийский (то есть родственный ненецкому), но так было отнюдь не всегда: ведь тундру Евразии, спину мира, населяли ещё более древние народы, в ненецких преданиях - ушедшие под землю карлики-сихиртя. Их осколки - саамы на западе и юкагиры на востоке: одни - финно-угры, у других - язык-изолят, отдалённо родственный финно-угорским и самодийским.
Роднёй юкагиров и был народ, который эвенки оттеснили за Путораны, а энцы научили выживать в тундре - во многом нганасане теперь большие энцы, чем сами энцы. Уходили они отдельными родами, и в 17 веке на Таймыре русские застали юкагироязычных тавгийцев, тунгусоязычных тидирисов и пясидских и куракинских самоедов, а к 18 веку всё это уже были авамские самоеды у нынешних Усть-Авама и Волочанки, "столиц" этого народа.
Вадеевские самоеды (ваняды) пришли на Таймыр позже через Анабар, язык переняли у авамцев, но больше общего имели с эвенками. Авамцы дружили с русскими и на их стороне воевали с непокорными ненцами, а вот вадеевцы порой бунтовали, причём кроваво - так, в 1683 году они разорили Ессей, убив там 11 служилых. Дальше, правда, успокоились, ну а нганасанами, в переводе опять же "людьми", их нарёк в 1930-е этнограф Георгий Прокофьев...
Нганасане кочевали в тоскливых плоских тундрах от Путоран до Бырранги - следом за стадами. Но - не своими стадами: основой их хозяйства была пешая охота на диких оленей:
И не беда, что пешком оленя не догнать: можно загонять стадо всем племенем, можно - устроить зимнюю засаду с фоно (копьями) из-за щитов лофо, а можно просто с лодок поколоть на переправе. Ещё - ловили рыбу, причём, чаще копьём или ножом (кюма), а вот сетью (депту-бугур) добывали водоплавающих птиц.
От присваивающего хозяйства к производящему нганасане перешли как бы не последними в России - оленеводы ненецкого типа тут появились лишь в 19 веке. Зато - сразу стали элитой, а потому и Г-образный эвенкийский хорей богато изукрашен, и нарты продуманы, как ни у кого: мужские ирянка на 3-5 оленей с чехлом для оружия, женские инсюдаконто со спинкой и пологом, грузовые кунсыбыъэ с полотнищем из камуса. Но с оленя так и так берут одно и то же: вот справа, помимо комаромахалки, иголок и инструментов для плетения сетей, видны скребки для обработки шкур, игольницы (внизу), заготовки для одежды и кисти для их окрашивания.
Ну, и оленьи жилы, конечно, тундровикам заменявшие нитки. О первобытной жизни напоминала кухня: тириби (полосы вяленого мяса), дяма (похлёбка на оленьей крови), рыбные фака (юкола) и чирима - икра с покупными мукой (кириба) или салом (дир) и другое подобное...
А белые одежды нганасан - завораживают. Обратите внимание на длинный мех: единственным животным, которое издавна разводил этот народ, были "нганасанские собачки" - но не охотничьи лайки, а источник меха для костюмов и шума, если зверь придёт.
Мужчины носили лу (двухслойную малицу) с поясом и нингка (натазником), а в особенно мороз надевали хиэ (глухой совик из двух шкур мехом в разные стороны). Внизу лежат хайму - самая архаичная обувь севера с меховой подошвой без подъёма, по сути просто мешки для ног. Арсенал охотника - ларыа (длинный лук) с нуса (стрелы десятка видов), позже - ружьё (в данном случае - кремнёвое 18 века), которое почётно хранили в латуся (вышитом чехле).
Знатный нганасанин в хайму:
Распашная женская лу имела множество подвидов: тосодя-лу - на праздник, тангака-лу - на похороны. Что же до мули (узоров), то в них было зашифровано всё: девушка идёт, жена или вдова, сколько у неё детей, внуков, оленей... Выше и ниже - сыму (меховая шапка) и вполне интергендерные хайму:
Под низ носили фоние (комбине) со множеством украшений и оберегов, среди которых выделялись звенящие бронзовые полумесяцы бодямо - сугубо нганасанский атрибут. Справа вверху няптухай (металлические украшения на косы), внизу - нагрудные дялу (мужские) и сими (женские).
Знакомые вещи, но среди них - детские парка и люлька (опять эвенкийского типа), взрослые пояс с натруской и трубка, женская сумка (справа внизу) и башмак на ногу оленя (слева). Внизу - бронзовые дялы-койка, амулеты для связи с духами, на которые можно было смотреть лишь сквозь такие же бронзовые снегозащитные очки:
Сюжет дружбы народов - парки для ненецкой девочки и нганасанского мальчика, "самодийские" (так подписано) куклы, костяные олени, нарты и дикие звери - на них с дества чумработница училась своему делу, а оленевод - своему.
Например, вот так:
В мя (чуме), который вроде и одной конструкции с ненецким, однако - не делился на мужскую и женскую части, да и ставился иначе: там - всей семьёй и начиная с трёх опершихся друг на друга шестов, а тут - только женщинами и с двух шестов, скрепленных пазом. Но у стены - алтарь:
...Уже не помню, когда и где я прочитал, будто единственный народ, чьих шаманов эвенки ставили выше своих - кето со Среднего Енисея. Я повторял это не раз, и вот один мой читатель так озадачился источником, что докопался в итоге на истины: такой народ и правда был, но это не кеты, а нганасане, которых эвенки считали самыми древними из своих соседей. И не в шаманах дело: их духи в койка (идолах) - сильнее всех!
В духовной культуре нганасан много пластов. Например, общие для кочевников "женский шаг" (нельзя перешагивать мужские вещи, садиться мужчине на коленки и т.д., причём копит эту энергию женская одежда) или табу добывать волка и медведя (в остальной Сибири сглаженной Медвежьим праздником, когда у Хозяина Тайги просили прощения), вера в духов мест, особенно - приметных мест (фала-койка, камни с которых охотник носил как оберег) или праздник Чистого Чума (который выбирали, чтобы шаман камлал там несколько дней в конце полярной ночи), а оленеводство привнесло ненецкие сказания и обряды. Были даже, как и у эвенков, врата очищения, которые проходили перед важным делом - только не из жердей, а из каменных плит.
Но всё это лишь наслоилось на древнее мировоззрение, частично усвоенное ещё и энцами. В центре его стоят нямы - Матери Мира, чьи дети - земля (Моу), вода (Быды), огонь (Туй), олени (Та), дичь (Нилу), Солнце (Коу), Луну (Кичеда) и многое другое. Они - не в небе, а вокруг, но такие огромные, что человек не может охватить их взглядом. Но может с ними разговаривать (например, оставляя на земле глаза оленя, из которых Та создаст ему новое тело), если только не шаман: шаманы появились позже...
Как и нгуо (боги) вроде громовержца Кае - единственным мужчиной в древнем пантеоне был знакомый нам Бог-Сирота - Дёйба-нгуо. Но была ещё и Мать Подземного Льда - Сирада-няму, а её то ли 7, то ли 9 сыновей отвечали за всё, что несёт людям смерть. Но усопший не уходил в вечный лёд: его ждал вечный праздник, а потому и хоронили его в праздничной одежде, вместе со всем, что он сделал своими руками, под шалашом маталир.
Кроме детей - их душа возносилась, как пар, из берестяного гробика на дереве в лесотундре. На земле человека преследовала всякая нечисть - например однорукие одноногие одноглазые баруси или людоеды сигэ. Но для Бадырмабоу (мира мёртвых) живые сами как нгоу - могут распоряжаться судьбами мёртвых...
В Таймырском музее есть святая святых: там запрещено фото, да и не сделать хорошего кадра сквозь толстое стекло в полумраке. За стеклом хранится с 1982 года костюм последнего таймырского шамана Тубяку Костеркина, который ежегодно навещал его в музее до самой смерти в 1989-м. В 2004 году его сын Леонид изготовил копию отцовского бубна, но даже в этой копии ощущается особая мощь:
Вот только снаряжение нганасанского нгэда полностью идентично снаряжению тунгусского шамана: хендир (бубен), бастынга (шапка), помощники дямаду (животные) и койка, узор в форме гусиной лапки... Идею посредника между людьми и духами нганасанам заронили эвенки. И даже обилие железяк логично - ведь в Нижнем мире надо чем-то колоть лёд!
Слева идолы и сложенная кэми (крестовина бубна), справа реплика шапки Тубяку Костеркина (2002) и койки "Брошенное стойбище" и "Благополучие семьи", всё мужскими бодямо, где каждый зубец - голова духа.
Богат и фольклор нганасан, сложный и иносказательный, однако - без касты сказителей: их заменял нгэда, а немного уметь должны был каждый. Сказывали ненецкие былины ситаби об их же богатырях и русские сказки, где вместо коровы олень, а вместо Москвы - Туруханск. Или дюрумэ (дословно "вести") разных жанров: предания (где среди врагов самые лютые - чукчи, что намекает на юкагирское родство), рассказы о людях, чудесах и чудищах, притчи о животных с героиней-лисицей, анекдоты про Дяйку (местного трикстера) и Ибуле (всё всегда делает наоборот, а заимствован у эвенков).
Пели балы (песни) - от частушек-иносказаний кайнгэйру (у каждого должна быть своя, а порой устраивались соревнования, и кто не понял иносказания - тот проиграл) до нада-балы - шаманских заклинаний и молитв. Главным инструментом оставалось собственное горло с причудливыми придыханиями и хрипами (нарка-кунтэ), а сами инструменты вплоть до эпохи музеев служили оберегами: как кольца с шумящими трубочками (д`аптудо), жужжалка (санихеры) или воющие волчки (биахеры),
Но всё же известнейший из нганасан - художник 1960-90-х годов Мотюмяку Турдагин из Авамской тундры: