В середине 18 века жил в Пензенской губернии помещик Николай Еремеевич Струйский. Был он человеком начитанным и образованным: знал языки, древнюю мифологию, писал стихи, изучал некоторые точные науки. А ещё он был известным издателем: у себя в Рузаевке устроил типографию. Выписывал из-за границы лучшие сорта бумаги, типографские станки и оригинальные шрифты. И издавал не книги, а настоящие произведения искусства!
Надо сказать, что для того, чтобы пересчитать все типографии России того времени, хватило бы пальцев одной руки. Все они были частными, и одна из них принадлежала Струйскому. Лучшие русские гравёры резали на медных досках заставки, узоры и рамки, чтобы украсить его книги. Специально обученные крепостные печатали их на превосходной бумаге, на атласе, на шёлке, используя высококачественные краски, набирая тексты уникальными шрифтами. Переплетали книги в сафьян, глазет и пергамент...
Иван Михайлович Долгорукий, в то время пензенский губернатор, а также поэт и мемуарист, писал о нём:
Дворянин и помещик, владелец нескольких поместий и до тысячи душ крепостных, живший почти роскошно, Струйский... учредил в Рузаевке типографию... и убивал на её содержание лучшую часть своих доходов.
Правда, содержание этих книг не стоило столь драгоценной оправы: ведь печатал Николай Еремеевич в основном свои поэтические опусы. Роскошные книги не продавал, а дарил, в том числе, конечно, и императрице. Страстный поклонник Екатерины II, он превозносил её как божество и посвящал ей оды, за одну из которых даже получил от императрицы бриллиантовый перстень. А для неё это был повод похвастаться перед иностранцами: «Видите, какие шедевры печатают у меня даже в захолустье».
Николай Еремеевич был богат. Рузаевка, которая была приобретена его отцом Еремеем Яковлевичем в 1757, была лишь одним из его поместий, там находилась главная усадьба.
И был он при всей своей просвещённости жестоким крепостником. Крепостных душ у него было более тысячи – это очень много. И вот тонкость души и любовь к стихам и книгам удивительным образом совмещались в этом человеке с жестокостью по отношению к беззащитным крестьянам. Князь И.М. Долгорукий – о том, как помещик Струйский обращался со своими крепостными:
От этого волосы вздымаются! Какой удивительный переход от страсти самой зверской... к самым кротким и любезным трудам… Всё это непостижимо!
Возможно, поэтому Емельян Пугачёв, проходя мимо Рузаевки, жестоко расправился со всеми родственниками Струйского. Сам Николай Еремеевич при этом уцелел. И остался единственным наследником богатых имений и большого капитала, стал одним из первых богачей Поволжья.
Его первая супруга Олимпиада Сергеевна скончалась в 1769 (ещё до Пугачёвского бунта), родив двух девочек-близнецов, которые умерли вместе с ней. В 1772 Екатерина II сосватала ему вторую супругу: фрейлину Александру Петровну Озерову, которая была дочерью пензенского помещика.
Николай Еремеевич основательно готовился к женитьбе. Он мечтал о большой семье. Поэтому главный усадебный дом в Рузаевке был настоящим дворцом, построенным по проекту самого Бартоломео Растрелли.
Своей молодой жене он подарил не драгоценности и не французские наряды, а храм Пресвятой Троицы, большой, светлый, под высоким куполом. Говорят, что проект храма сделал другой знаменитый архитектор – Павел Баженов. А строил и отделывал усадебный дом и церковь крепостной архитектор и художник Андрей Зяблов.
Вскоре после свадьбы Струйские совершили поездку в Москву, где заказали художнику Рокотову свои портреты для фамильной галереи. Фёдор Степанович жил в Москве, на Разгуляе:
Небольшой жёлтый дом – чудом уцелевший усадебный флигель, «дом Рокотова» (ул. Старая Басманная, д. 30). Здесь располагалась усадьба замечательного русского портретиста, академика Петербургской Академии художеств. Она была построена в период между 1786 и 1803 по проекту неизвестного архитектора, когда художник переехал из Петербурга в Москву. От красивой богатой усадьбы до наших дней сохранился лишь флигель.
Фёдор Степанович был знаменит, все мечтали иметь написанный им портрет. Писал он и саму императрицу Екатерину II, и графа Г.А. Орлова, и великого князя Павла Петровича – наследника престола, министров и придворных вельмож. Художник был дружен ещё с Еремеем Струйским и на протяжении многих лет оставался другом Николая Еремеевича, который стал первым собирателем его картин.
В 1772, когда были написаны портреты, Николаю Еремеевичу было 23 года, Александре Петровне – 17 лет:
Александра Петровна произвела на художника неизгладимое впечатление. Она, как он писал впоследствии, была не только очень красива и умна. Она была «женщина совсем других склонностей и характера…», чем её супруг. Несмотря на свою красоту, была скромна и предпочитала балам тихие радости семейной жизни.
Оба портрета были написаны в Москве, затем художник привёз их заказчикам в Рузаевку. Об этом свидетельствует надпись на оборотной стороне одного из холстов: «Привёз в Рузаевку в 1772 году. Рокотов».
Оба портрета – шедевры русской живописи, жемчужины собрания Третьяковки, совершенные не только по мастерству письма, но и по удивительному проникновению в самую суть души своих героев. Художнику удалось передать нечто такое, что вызывает интерес к этим людям.
Портрет Струйской исследователи назвали «русской Джокондой». Это, наверное, самый знаменитый женский портрет 18 века. Красавица Александра Петровна запечатлена на нём в серебристом платье с жёлтой накидкой, которая крепится к декольте с помощью крупной жемчужной подвески. Лицо окутано золотистым «сфумато» – полутенью, как и лицо Джоконды на портрете Леонардо да Винчи (итал. sfumato – «затуманенный», «исчезающий, как дым»).
Спустя двести лет поэт Николай Заболоцкий написал стихотворение:
«К портрету Струйской
Любите живопись, поэты!
Лишь ей, единственной, дано
Души изменчивой приметы
Переносить на полотно.
Ты помнишь, как из тьмы былого,
Едва закутана в атлас,
С портрета Рокотова снова
Смотрела Струйская на нас?
Ее глаза – как два тумана,
Полуулыбка, полуплач,
Ее глаза – как два обмана,
Покрытых мглою неудач.
Соединенье двух загадок,
Полувосторг, полуиспуг,
Безумной нежности припадок,
Предвосхищенье смертных мук.
Когда потёмки наступают,
И приближается гроза,
Со дна души моей мерцают
Её прекрасные глаза».
Глядя на эти два портрета, сразу понимаешь, что супруги Струйские были людьми очень разными, непохожими.
Портрет поражает не только внешней красотой, но и гармонией души: нам понятны и доброта, и серьёзность, и очень естественная скромность этой женщины. Всё это было так не свойственно для светских красавиц 18 века. Почему не стремилась к жизни беспечной и лёгкой? Почему уверенный, умный взгляд подёрнут печалью? Что за тайна скрыта за этим взглядом? Именно за него исследователи и назвали её русской Джокондой.
Портрет Николая Еремеевича исполнен совсем иначе. И он очень сильно пострадал от времени.
Из неопределенной мерцающей глубины фона выплывает ярко освещённое худощавое лицо с горящими глазами. Оно создаёт контраст с тёмным фоном и фигурой, погруженной в тень.
Да, супруги были очень разными людьми. Но несмотря ни на что, прожили спокойную, достойную жизнь, 24 года, до самой кончины Николая Еремеевича.
Муж писал своей супруге стихи. В одном из них он назвал её Сапфирой. И называл так всю жизнь. Сколько в этом имени прекрасных ассоциаций: сапфир – прекрасный драгоценный камень синего цвета. Возможно, именно таким необыкновенным был цвет её глаз? А ещё сапфир – символ верности и высоких душевных качеств.
Александра Петровна родила восемнадцать детей. Из них до взрослого возраста дожили... четыре пары близнецов – семь сыновей и дочь! Она воспитывала детей. Вела большое хозяйство. Жила с любимым мужем, который писал ей стихи. Во дворце, построенном великим Растрелли. Ходила в храм Святой Троицы, построенный великим Баженовым. А её красоту запечатлел Фёдор Степанович Рокотов.
Почти сто лет портреты хранились в имении Рузаевка и были никому не известны. Прекрасный художник-портретист Рокотов был забыт: умерла великая императрица, появились новые властители и новые знаменитые художники. В 1808 Рокотов скончался. Он был скромным человеком. Не подписывал свои картины, не писал автопортретов, не оставил никаких воспоминаний...
Но вот в 1902 Сергей Павлович Дягилев организовал выставку работ Ф.С. Рокотова, которая имела оглушительный успех. Про художника вспомнили, он снова стал знаменит.
В 1903 в Исторический музей обратилась дама, пожелавшая продать два фамильных портрета – её прадедушки и прабабушки, пензенских помещиков Струйских. Это была их последняя наследница Е.М. Сушкова, которая, оказавшись в материальном затруднении, решила расстаться с портретами кисти Фёдора Рокотова. Исторический музей приобрёл у неё эти два портрета и ещё несколько картин Рокотова, хранившихся в Рузаевке. В том числе и «Портрет неизвестного в треуголке»:
Среди камерных портретов кисти Ф.С. Рокотова этот портрет в стиле рококо, написанный с необычайным мастерством и блеском, занимает особое место. Внешне простой и скромный, он пленяет своей теплотой и выразительностью.
Юношеское лицо с живыми глазами, нежным розовым румянцем озарено ласковой полуулыбкой. Персонаж облачён в чёрный прозрачный плащ с капюшоном и треуголку. Богатство оттенков, переходы и движение цвета создают живую красочную поверхность, придавая трепетность всему облику молодого человека. В нём есть что-то таинственное, затаённое.
Оказалось, портрет несёт в себе фамильную тайну. Раскрыть которую позволило рентгенографическое исследование, которое показало, что портрет юноши написан поверх изображения молодой женщины. На портрете полностью сохранилось её лицо. Изменения коснулись лишь позы и костюма. Если раньше фигура была изображена анфас, то теперь поворот стал на три четверти влево. Пышную причёску прикрыла треуголка, а платье с глубоким вырезом, украшенное кружевом и бантом, было спрятано под маскарадным домино. Исчезли украшения: кружевная горжетка и жемчужные серьги.
Исследователи считают, что на портрете изображена первая жена Струйского – О.С. Балбекова. Рокотов начал писать её портрет, но не успел закончить из-за кончины Олимпиады Сергеевны. Художник переписал портрет, изобразив молодую женщину в мужском костюме: придя на маскарад, она завернулась в чёрный плащ и надела треуголку.
В 1925 из Исторического музея портреты Струйских и портрет неизвестного в треуголке были переданы в Третьяковскую галерею и сейчас они там, в зале № 3, расположились рядом, среди других картин Фёдора Рокотова:
Кончина Екатерины II в 1796 потрясла Струйского: он вбежал в гостиную, где висел её портрет, и, рухнув на пол, умер от удара. Ему было 47 лет.
Портрет императрицы, кстати, тоже был кисти Рокотова: единственная авторская копия, а оригинал находился в Зимнем дворце. Этот портрет так нравился Екатерине, что на российских ассигнациях был напечатан именно он:
Державин написал Струйскому ироничную эпитафию:
Поэт тут погребён: по имени – струя. А по стихам – болото.
Александра Петровна пережила своего мужа на 43 года. Своим детям она была другом и советчиком. Она мудро правила семейным состоянием и оставила им большое наследство. Она переписывалась и со своими внуками. Кстати, один из них – Андрей Полежаев – стал известным поэтом, в Пензе есть его музей.
Александра Петровна Струйская скончалась в 1840 на восемьдесят четвёртом году жизни. А через 125 лет у неё появился восхищённый поклонник, прекрасный поэт Николай Заболоцкий, который в 1953 написал ставшее знаменитым стихотворение. Говорят, что он часто приходил в Третьяковскую галерею и любовался таинственной красавицей. Но это не помогло разгадать её тайны, в его стихотворении больше вопросов, чем ответов.