Вы когда-нибудь задумывались, почему мы так отчаянно цепляемся за старые фотографии советских кинозвезд? На днях я перебирал стопку открыток из киосков Союзпечати — те самые, по копейке за штуку, которые наши мамы и бабушки хранили под стеклом сервантов.
И знаете, что самое поразительное? Мы ведь отказываем этим людям в праве на старость. Для нас они навсегда остались в том идеальном экранном свете, где морщин не существует, а волосы всегда лежат безупречно.
Но время — это самый суровый режиссер, который не дает переснять дубль. Сегодня я хочу пригласить вас на откровенный разговор о том, как сложились судьбы и лица главных красавцев страны, чьи портреты когда-то сводили с ума миллионы.
Приготовьте чай, разговор будет долгим и, чего уж греха таить, немного грустным.
Александр Збруев: Ганжа, который обманул паспортный стол
Начнем с человека, который, кажется, нашел в подвалах Ленкома эликсир вечной молодости. Помните его Ганжу из Большой перемены? Хулиган, обаятельный бездельник с хитрым прищуром. Когда фильм вышел на экраны, Збруеву было уже тридцать пять, хотя выглядел он едва на двадцать пять. Знаете, что самое смешное? Сам Александр Викторович эту роль поначалу терпеть не мог.
– Я вообще не хотел там сниматься, – признавался он позже в кулуарах. – Мне казалось, что это какая-то легковесная ерунда, а я же серьезный артист, у Эфроса играл!
Но именно эта легковесность сделала его кумиром. Сегодня Збруеву восемьдесят шесть. Вы вдумайтесь в эту цифру! Когда он выходит на сцену, зал замирает. Да, лицо покрылось сетью морщин, седина давно победила, но взгляд остался прежним — тем самым, мальчишеским. Говорят, что секрет его формы в генетике и... в характере. Он никогда не лез в политику, не участвовал в скандальных ток-шоу ради гонораров. Збруев сохранил лицо в буквальном и переносном смысле. На него смотришь и понимаешь: стареть можно красиво, если внутри тебя по-прежнему живет тот самый парень, готовый вылезти через окно из вечерней школы.
Игорь Костолевский: Декабрист, сохранивший выправку в семьдесят пять
Если Збруев был своим парнем из соседнего двора, то Игорь Костолевский — это всегда была аристократическая кость. Когда в 1975 году на экраны вышла Звезда пленительного счастья, в стране случился коллективный обморок. Его Иван Анненков был настолько хорош, что женщины писали письма в Госкино с требованием немедленно выдать актеру орден за красоту.
Знаете, на съемках этого фильма произошел забавный случай. Костолевский, который до этого в седле сидел разве что в парке аттракционов, должен был скакать галопом. Режиссер Владимир Мотыль кричал:
– Игорь, ты же кавалергард! Где твоя осанка?
И Костолевский выпрямился так, что эта осанка осталась с ним на следующие полвека. Сейчас Игорю Матвеевичу семьдесят пять. Он по-прежнему элегантен, носит свои кудри, которые теперь стали серебряными, и все так же служит в театре имени Маяковского. Его нынешний облик — это воплощение спокойного достоинства. Он не пытается молодиться, не делает подтяжек, которые превращают мужские лица в восковые маски. Он просто несет свою старость как дорогой фрак. Глядя на него сегодня, понимаешь: истинный лоск — это не отсутствие морщин, а то, как ты их носишь.
Дмитрий Харатьян: Как живется вечному гардемарину на седьмом десятке
А вот тут история совсем другая. Дмитрий Харатьян долгое время был заложником своего типажа солнечного мальчика. Помните этот взрыв популярности после Гардемаринов? Мальчишки копировали его прическу, девчонки вешали плакаты над кроватью. Казалось, он будет прыгать через заборы и петь про верность и честь вечно.
Но за этим блеском скрывалась тяжелая работа и, чего уж скрывать, серьезные личные кризисы. В девяностые Харатьян, как и многие, искал себя, сражался с вредными привычками.
– Был момент, когда я просто не понимал, кто я, – вспоминал Дмитрий. – То ли актер, то ли памятник самому себе из восемнадцатого века.
Сегодня ему шестьдесят четыре. Он по-прежнему в отличной форме, хотя в его чертах появилась жесткость, которой не было в юности. Харатьян — один из немногих, кто не побоялся признать: да, я меняюсь. Он сменил амплуа романтика на роли крепких мужиков, отцов семейств. Но когда он берет в руки гитару и затягивает старую песню, в уголках его глаз вспыхивают те самые искорки из Зеленого фургона. Это пример того, как человек смог перерасти свою ослепительную красоту и стать просто хорошим, глубоким артистом.
Ивар Калныньш: Заграничный шик, который не стерли годы
Нельзя забыть и про нашего главного прибалтийского красавца. Ивар Калныньш в советском кино отвечал за западный шик. Помните Сильву или ТАСС уполномочен заявить? Его акцент сводил с ума, а умение носить костюм-тройку казалось чем-то неземным. В него влюблялись сразу и бесповоротно.
На съемках Сильвы Калныньш получал мешки писем со всей страны. Реквизиторы вспоминали, что даже на площадке он держался особняком, всегда безупречно выбритый, пахнущий дорогим парфюмом, который тогда доставали через третьи руки.
– Мы на него смотрели как на инопланетянина, – рассказывали коллеги. – В буфете все едят сосиски с горошком, а Ивар пьет кофе так, будто он в парижском кафе.
Сейчас Ивару семьдесят пять. Он живет в родной Латвии, по-прежнему снимается и играет в театре. Время, конечно, взяло свое: лицо стало суровее, взгляд — тяжелее. Но тот самый заграничный лоск никуда не делся. Он постарел как хорошее выдержанное вино. Знаете, в его нынешнем облике есть какая-то особая мужская магия. Он не скрывает возраст, он им пользуется.
Олег Меньшиков: От Костика из Покровских ворот до мэтра
Если говорить о переменах, то Олег Меньшиков — это, пожалуй, самый яркий пример трансформации. Когда мы видели его в Покровских воротах, это был сгусток энергии, фонтан эмоций. Костик был воплощением молодости как таковой. Михаил Козаков тогда говорил:
– Этот мальчик либо станет гением, либо сгорит к тридцати годам.
Меньшиков не сгорел. Он стал одним из самых закрытых и влиятельных людей в российском театре. Сейчас ему шестьдесят три. И вот тут мы видим интересный эффект: Меньшиков сегодня выглядит едва ли не более стильно, чем в молодости. Он экспериментирует с одеждой, носит яркие аксессуары, и это не выглядит нелепо. Его лицо изменилось сильно, в нем появилась глубина и какая-то затаенная печаль. Но когда он улыбается, на мгновение возвращается тот самый аспирант из пятидесятых, который обещал, что все будет хорошо.
Цена экранного блеска: Сколько стоила красота в рублях и нервах
Многие думают, что жизнь этих красавцев была сплошным праздником. На самом деле, быт советского актера был далек от голливудских стандартов. За главную роль в фильме, который посмотрит вся страна, актер первой категории получал около 400-500 рублей в месяц. Для сравнения: инженер тогда получал 120-150. Деньги неплохие, но на них нельзя было купить виллу или личный самолет.
Часто приходилось сниматься в нечеловеческих условиях. Тот же Костолевский в Звезде пленительного счастья снимался на морозе в легком мундире, а Калныньш на съемках Сильвы танцевал в душном павильоне под софитами, которые нагревали воздух до сорока градусов.
Но самое страшное было не это. Самое страшное — это когда телефон переставал звонить. Красавцы-герои часто становились заложниками своей внешности. Как только появлялись первые признаки возраста, режиссеры теряли к ним интерес.
– Тебя любят, пока ты молод и свеж, – горько заметил однажды один из актеров того поколения. – А потом ты становишься просто старым человеком, который когда-то был кем-то.
Старость как последний дубль
Знаете, я смотрю на них сегодняшних и чувствую не жалость, а бесконечное уважение. Они не побежали к пластическим хирургам, чтобы натянуть кожу до ушей и превратиться в испуганных гуманоидов. Они приняли вызов времени. Да, они изменились. Да, в них трудно порой узнать тех златокудрых юношей. Но в этом и есть правда жизни.
Их лица сегодня — это карта их дорог. Там и радость от Оскаров, и горечь от забвения, и потери друзей, и новые обретения. Мы любим их не за гладкую кожу, а за то, что они были с нами все эти годы. Они стареют вместе с нами, напоминая, что молодость — это не состояние эпидермиса, а состояние души.
Когда вы в следующий раз увидите Збруева или Харатьяна на экране, не вздыхайте: Ой, как же он сдал. Лучше улыбнитесь им как старым добрым друзьям. Ведь они — это часть нашей с вами жизни, нашей общей памяти. И пока мы их помним, они остаются теми самыми гардемаринами и декабристами, для которых нет ничего невозможного.
Время действительно не щадит никого. Но оно бессильно перед талантом и достоинством. И глядя на этих мужчин, я понимаю: самое важное в жизни — это не сохранить лицо молодым, а сохранить его честным.
А как вы относитесь к переменам во внешности любимых актеров? Считаете ли вы, что артист обязан делать все, чтобы выглядеть молодым, или вам ближе их естественное старение?