Мы сидим на крохотной кухне в старой «сталинке». За окном шумит майский дождь, а на столе дымится чай с бергамотом. Моему собеседнику, Виктору Степановичу, 78 лет. У него добрые глаза с лучиками морщин и руки, привыкшие к тяжелой работе.
Он медленно размешивает сахар в чашке — звон ложечки кажется оглушительным в повисшей тишине. Виктор Степанович молчит уже минуту. Я спросил его о том, о чем он жалеет больше всего.
Он поднимает на меня взгляд и говорит тихо, но твердо:
— Я жалею, что слишком хорошо подготовился к беде, которой так и не случилось. А жизни — не заметил.
Эта фраза ударила меня точнее любого философского трактата. И вот почему.
Синдром «Серванта»
Виктор Степанович — классический представитель поколения наших родителей и дедов. Людей, переживших дефицит, перестройку, дефолты. Для них накопительство было синонимом выживания.
— Понимаешь, — рассказывает он, отхлебывая чай. — Когда мне было тридцать, я мечтал отвезти жену, мою Ниночку, в Гагры. Мы тогда молодые были, горячие. Но я сказал: «Нет, Нина. Сначала кооператив выплатим. Потом стенку купим. Потом на "Жигули" отложим. А море... море никуда не денется».
Он горько усмехается.
— Море-то не делось. А вот Нины уже пять лет как нет. А когда мы всё-таки выплатили всё и купили ту проклятую стенку, у неё уже ноги болели так, что не до поездок было.
Мы привыкли жить с оглядкой. У каждого из нас (или у наших родителей) в доме стоял тот самый сервант. В нем — красивый хрусталь, нарядные тарелки, праздничные скатерти. Трогать нельзя. Это для гостей. Это на праздник. Это на потом.
В итоге чай пили из треснутых кружек, а хрусталь мутнел за стеклом. Мы откладывали не вещи. Мы откладывали радость.
Математика жизни, о которой молчат в 30 лет
В 30-40 лет нам кажется, что мы бессмертны, а ресурсы безграничны. Мы думаем: «Сейчас я ужмусь, потерплю, сэкономлю на впечатлениях, зато потом, на пенсии, заживу!».
Виктор Степанович достает из ящика старую сберегательную книжку, уже недействительную, как сувенир из прошлого.
— Я копил на «черный день». Это такая наша национальная забава — ждать беды. Мы думаем, что если у нас будет кубышка, мы защищены. Но знаешь, что я понял к 78 годам?
Вот три истины от Виктора Степановича, которые переворачивают сознание:
1. Деньги имеют срок годности (и это не инфляция)
Рубль в 30 лет и рубль в 70 лет — это разные валюты.
— Когда мне было 35, за тысячу рублей я мог купить велосипед и быть самым счастливым человеком в мире, — говорит старик. — Сейчас у меня на счету лежат деньги. Я могу купить десять велосипедов. Но они мне не нужны. Мои колени не гнутся.
Эмоции, которые вы можете купить сейчас, со временем дорожают или становятся недоступными. Поход в горы, который вы отложили, через 20 лет станет физически невозможным.
2. «Черный день» может никогда не наступить, а серые будни сожрут жизнь
— Я всё боялся: вдруг болезнь? Вдруг уволят? Вдруг голод? — продолжает Виктор Степанович. — И я превратил свою жизнь в зал ожидания. Я не жил, я готовился.
Парадокс в том, что настоящие трагедии случаются внезапно, и никакая «подушка» от них полностью не спасет. А вот привычка отказывать себе во всем ради призрачной безопасности крадет у нас каждый божий день.
3. Лучшее наследство — это не счета, а общие воспоминания
— Внуки приезжают редко, — вздыхает он. — А о чем нам говорить? Я могу дать им денег, они скажут «спасибо, деда» и убегут. А вот если бы я тогда, 40 лет назад, брал сына в походы, тратил деньги на наши безумные затеи, на поездки, на хобби... У нас была бы общая история.
Сэкономленные деньги не греют душу. Греют моменты, когда вы были счастливы.
Жить здесь и сейчас — это не эгоизм
Конечно, Виктор Степанович не призывает тратить всё до копейки и брать кредиты на ерунду. Речь о другом. О здоровом балансе.
Он смотрит на улицу, где дождь начинает стихать, и говорит фразу, которую я записал в блокнот жирным шрифтом:
«Знаешь, сынок. Если у тебя есть новые ботинки — носи их сейчас. Если хочешь съесть то пирожное — съешь сейчас. Если хочешь обнять кого-то — обнимай. Не храни любовь и деньги "до лучших времен". Лучшие времена — это когда ты жив и здоров. То есть — сегодня».
После разговора с ним я пришел домой. Достал из шкафа новую рубашку, которую берег «для особого случая». Срезал бирку и надел её. Просто чтобы поужинать с семьей.
Потому что Виктор Степанович прав. Мы так боимся остаться без копейки в старости, что остаемся без воспоминаний в молодости. А старость с деньгами, но без радости прошлого — это очень одинокое место.
Не ждите особого случая. Вы и есть этот случай.
А у вас есть вещи или мечты, которые вы откладываете «на потом»? Или тот самый сервиз, из которого так ни разу и не попили чаю? Расскажите в комментариях, давайте поговорим честно.