— Ну что, Золушка, получила своё богатство? — голос Кристины звенел от ехидства. Она стояла посреди огромного холла отцовского дома, покручивая на пальце ключи от "Гелендвагена".
Я молчала. Мне было не до споров. Три дня назад не стало папы. Инфаркт. Папа был легендой в мире авто коллекционеров. Он собирал редкие машины, реставрировал их и продавал за бешеные деньги. Я выросла в гараже. Пока другие девочки играли в куклы, я училась отличать карбюратор от генератора и шлифовать кузова.
Кристина появилась в нашей жизни три года назад. Ей было двадцать пять (на два года старше меня), она работала хостес в автосалоне, где папа выставлял свои "Ягуары". Длинные ноги, пухлые губы и мертвая хватка пираньи. Она быстро окрутила отца, который после смерти мамы чувствовал себя одиноким.
И вот — завещание. Мы только что вернулись от нотариуса. Кристина сияла. Я была раздавлена.
"Всё недвижимое имущество, банковские счета, а также основную коллекцию автомобилей (список из 15 машин, включая два 'Феррари' и 'Роллс-Ройс') я завещаю своей супруге, Кристине Игоревне..."
Я тогда сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Папа, как ты мог? Ты же знал, что она продаст всё это завтра же! Она ненавидит машины, она любит только деньги!
"...Моей дочери, Алисе, я завещаю содержимое Гаража №4, расположенного на заднем дворе, а также все инструменты и запчасти, находящиеся внутри".
Гараж №4. Это был старый, протекающий ангар в самом углу участка. Папа называл его "Кладбищем". Туда он сваливал то, что не подлежало восстановлению, или доноров запчастей.
— Ты слышала нотариуса, — Кристина подошла ко мне вплотную. От неё пахло приторными духами. — Дом мой. Гаражи — мои. Машины — мои. Твой только сарай №4. Даю тебе 48 часов, чтобы вывезти оттуда свой металлолом. Потом я сношу этот гадюшник, там будет бассейн.
— Кристина, там тонны железа. Мне нужен эвакуатор, время...
— Меня не волнует. Не вывезешь — вызову мусорщиков, они выкинут всё на свалку. И тебя заодно. Всё, пошла вон. У меня сегодня оценщики придут, смотреть нормальные машины. Не мозоль глаза своим комбинезоном.
Я вышла во двор. Моросил дождь. Я побрела к Гаражу №4. Замок заржавел, пришлось навалиться плечом. Дверь со скрипом подалась.
Внутри пахло сыростью, маслом и старой кожей. Родной запах. Гараж был забит хламом. Старые покрышки, ржавые крылья от "Волг", какие-то трубы. Посреди этого хаоса стояло Оно.
Папин "Долгострой". Машина, накрытая брезентом, стояла здесь лет десять. Я даже не помнила, что там под низом. Папа запрещал трогать этот брезент. Говорил: "Это, Алис, моя головная боль. Купил по глупости кусок ржавчины, а руки не доходят".
Я сдернула пыльный брезент. Под ним стоял остов. Ржавый, без колес, без стекол, без фар. Просто кузов на раме. Металл был изъеден коррозией. Салон — крысы съели. Двигатель лежал рядом на поддоне, представляя собой кусок грязи и масла.
Это был какой-то огромный кабриолет 30-х годов. Судя по линиям — немец. Может, "Мерседес", может, "Вандерер". В таком состоянии это стоило... ну, по цене металлолома. Тысяч двадцать рублей.
— Спасибо, папа, — прошептала я, глотая слезы. — Ты оставил Кристине коллекцию на пять миллионов долларов, а мне — кучу ржавчины, которую даже на запчасти не сдать.
В этот момент в дверях нарисовалась Кристина. С ней был какой-то хлыщ в узком костюмчике — видимо, оценщик.
— Фу, ну и вонь, — скривилась мачеха. — Дима, посмотри, это можно продать?
Оценщик брезгливо глянул на остов. — Это? Кристина Игоревна, это мусор. Реставрация встанет миллионов в десять, а на выходе будет "новодел". Проще выкинуть.
— Слышала? — Кристина победно посмотрела на меня. — Забирай свой хлам и вали. Время пошло.
Я погладила ржавое крыло машины. Папа не был идиотом. Он любил меня. Он учил меня видеть красоту в деталях. Не мог он так поступить. Просто не мог. Должен быть какой-то смысл.
— Я заберу, — сказала я тихо. — Всё заберу.
Я вызвала своего друга, Леху. У него был старый эвакуатор с манипулятором. Леха приехал через час, матерясь на погоду. — Алис, ты чё, рехнулась? Зачем тебе этот гроб? Его на переплавку только.
— Грузи, Леш. Это память.
Мы возились до ночи. Вывезли инструменты (хоть что-то ценное — набор профессиональных ключей Snap-on стоил прилично), запчасти. И этот ржавый остов. Я отвезла его в свою маленькую мастерскую, которую арендовала в промзоне.
Поставила остов под лампы. Села на ящик, открыла пиво. Смотрела на груду металла. — Что же ты такое? — спросила я у машины.
Руки сами потянулись к скребку. Привычка. Видишь ржавчину — зачищай. Я начала тереть табличку на моторном щите. Она была покрыта слоем краски и грязи. Терла растворителем, потом шкуркой-нулевкой.
Проступили цифры. И логотип. Четыре кольца. Но не "Ауди". Это был старый знак концерна Auto Union.
Я вбила VIN-номер в базу данных (у меня был доступ к закрытым архивам, спасибо папе). Поиск крутился долго. Потом выскочил результат.
Моё пиво выпало из рук. Банка покатилась по полу, пенясь.
«Horch 853 Sport Cabriolet. Специальный заказ. 1938 год. Изготовлен в единственном экземпляре для графа фон... Считался утраченным во время бомбардировки Дрездена в 1945 году».
Я смотрела на экран. Потом на ржавый кусок железа. Если это правда... Если это Тот Самый Хорьх... То даже в таком состоянии, "под реставрацию", с подтвержденными номерами шасси... Он стоил не 20 тысяч рублей. Он стоил около двух миллионов долларов. А после реставрации — все пять.
Папа спрятал шедевр в куче мусора. Он знал, что Кристина никогда не зайдет в Гараж №4. Он знал, что она видит только блеск. Он оставил мне не металлолом. Он оставил мне джекпот.
Но тут я вспомнила кое-что, от чего у меня похолодело внутри. Документы. Чтобы продать или легализовать машину, мне нужен ПТС или старые бумаги о ввозе. Без бумаг это просто груда железа, которую любой суд отберет как "найденное имущество".
Я начала рыться в коробках с запчастями, которые мы вывезли. Ничего. Старые прокладки, свечи, мануалы. Бумаг не было.
И тут зазвонил телефон. Кристина.
— Ну что, вывезла свой хлам? — голос был злой. — Слушай, тут такое дело... Я разбирала папин сейф в доме. Тут какая-то папка старая, воняет плесенью. На ней написано "Проект №4". Там какие-то немецкие бумажки. Я хотела выкинуть, но оценщик сказал, что это может быть важно для истории. Если хочешь забрать — с тебя 500 тысяч рублей.
Я замерла. Она нашла документы. Она не понимает, от чего они, но чувствует, что может срубить денег. Если я скажу ей правду — она никогда не отдаст бумаги. Она отберет машину через суд, заявив, что "ошиблась". Если я не куплю бумаги — я никогда не докажу, что этот "Хорьх" мой.
— У меня нет таких денег, Кристина, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я только что потратилась на эвакуатор.
— Ну, тогда я сжигаю их в камине, — зевнула она. — Даю час на размышление. Или полмиллиона, или твоя макулатура греет мне дом.
Гудки.
У меня был час. И ноль рублей на карте. И машина стоимостью в пять миллионов долларов, которая без этих бумажек была просто металлоломом.
У меня был час. Всего шестьдесят минут, чтобы найти полмиллиона рублей. Для Кристины это была стоимость одной сумочки, для меня — годовая аренда мастерской.
Я выбежала из ангара. Моя старенькая, но ухоженная "Мазда" завелась с полпинка. Кредиты? Долго. Занять у друзей? У Лехи столько нет, остальные — такие же работяги. Оставался один вариант. Самый грязный и невыгодный. Автоломбард.
Я гнала по мокрому шоссе, нарушая все правила. В голове стучала одна мысль: "Только бы успеть". Залетела на парковку круглосуточного ломбарда "Быстрые деньги". Там сидел знакомый перекупщик, Арсен.
— О, Алиса! — он вышел, жуя пирожок. — Какими судьбами? Решила свою ласточку обновить? — Арсен, мне нужно 500 тысяч. Срочно. Наличными. Прямо сейчас. Он присвистнул, обойдя мою машину. — Ну, ты же знаешь правила. Оценка — минус 40% от рынка. Дам 350. Максимум. — Арсен, она стоит 700! Там движок перебранный, ходовая новая! — Срочность стоит денег, красавица. 350. Берешь или едешь дальше?
Я посмотрела на часы. Прошло 20 минут. Ехать дальше было некуда. — Давай. — А остальные 150? — он хитро прищурился. — Может, натурой договоримся?
Меня передернуло. — У меня в багажнике набор инструментов Snap-on. Полный комплект. И диагностический сканер дилерский. Глаза Арсена загорелись. Он знал цену хорошему инструменту. Этот набор я собирала пять лет, отказывая себе во всём. Это были мои "руки". Без них я как пианист без пианино. — Инструмент... — протянул он. — Ладно. С инструментом будет 500. Подписывай.
Я подписывала договор, чувствуя, как внутри всё обрывается. Я отдавала свою машину и свои инструменты за папку старых бумаг. Если "Хорьх" окажется не тем, чем я думаю, или если его невозможно восстановить — я бомж. Без колес и без работы.
Я схватила пачку купюр, сунула их в рюкзак и вызвала такси. До дома отца оставалось 20 минут езды. Пробки. Вечерняя Москва стояла.
— Шеф, гони! — крикнула я таксисту. — Двойной тариф, если успеем за 15 минут! Таксист, молодой парень, глянул на меня в зеркало и нажал на газ. Мы летели по выделенке, подрезали автобусы. Я смотрела на таймер. 55 минут.
Мы влетели в ворота поселка. Охрана меня знала, пропустили. Я выскочила из такси и побежала к дому. Дверь была открыта.
Кристина сидела в гостиной у камина. В руке бокал вина. Рядом всё тот же оценщик Дима, который что-то печатал в ноутбуке. Папка лежала на краю журнального столика, опасно близко к огню.
— Пятьдесят девять минут, — лениво протянула Кристина, глядя на часы Cartier. — Я уже хотела разжигать камин этой макулатурой.
Я бросила рюкзак на стол. — Пересчитывай.
Кристина брезгливо открыла рюкзак двумя пальцами. Увидела пачки пятитысячных. — Фи, наличка. Как вульгарно. Дима, проверь, не фальшивые?
Оценщик отложил ноут, взял деньги. Пролистал. — Настоящие.
— Ну надо же, — Кристина хмыкнула. — Нашла-таки. Почку продала или на трассе поработала? Она взяла папку и швырнула её на пол, к моим ногам. — Забирай. И проваливай. Чтобы духу твоего здесь не было.
Я наклонилась. Подняла папку. Руки дрожали. Я открыла её на секунду. Первый лист. Пожелтевшая бумага с орлом и свастикой (печать Третьего Рейха). И надпись готическим шрифтом: Horch 853. Fahrgestellnummer 853551. Номер шасси совпал. Это были оригинальные документы. История машины с момента заказа в 1938 году до момента вывоза трофеем в СССР в 1946-м генералом авиации.
Я закрыла папку. Прижала её к груди. — Спасибо, Кристина. Ты очень щедра.
— Да иди уже, убогая, — она отвернулась к камину. — Дима, налей мне ещё вина.
Я вышла из дома. Ноги были ватными. Я прошла пешком до ворот, где меня ждал таксист. — Всё нормально? — спросил он. — Лучше не бывает, — выдохнула я.
Мы поехали обратно в промзону, к моему гаражу. Я не знала, что настоящие проблемы только начинаются.
В гараже было холодно. Я включила обогреватель, заварила дешевый кофе (чайника у меня теперь тоже не было, остался в машине Арсена) и села изучать документы.
Это был детектив. Оказалось, папа купил этот остов в 90-е у внука того самого генерала. Купил за копейки, как "старый Опель". Но когда он начал зачищать краску и нашел номер, он понял, ЧТО это. Папа потратил годы, собирая по архивам историю. Он заказал чертежи из Германии (они тоже были в папке!). Почему он не восстановил её? Я нашла ответ в конце папки. Записка папиным почерком: "Слишком опасно светить такую вещь в 90-е. Убьют. Пусть полежит до лучших времен. Это пенсионный фонд для Алисы".
Он хранил её для меня.
Я подошла к ржавому остову. Теперь он не казался мне мусором. Я видела благородные линии крыльев, длинный капот. Я знала, что работы тут на годы. Но у меня были чертежи. И у меня были руки. А деньги... Под такой проект инвестора найти реально. Главное — легализовать.
Вдруг телефон в кармане завибрировал. Неизвестный номер. Я взяла трубку.
— Алиса Викторовна? — голос был вкрадчивым, мужским. Это был Дима, оценщик Кристины. — Слушаю. — Вы знаете, я тут подумал... Странно, что вы так быстро нашли полмиллиона за старые бумажки. И я решил пробить номер шасси, который мельком видел на обложке той папки. Пока Кристина Игоревна пила вино.
У меня похолодело внутри. — И что? — И то, что я, кажется, совершил профессиональную ошибку. Это не мусор. Это "Хорьх". И стоит он не 20 тысяч рублей.
— Вы ошибаетесь, Дмитрий. Это просто старые чертежи. — Не врите мне, Алиса. Я навел справки. Ваш отец был хитрецом. Кристина Игоревна очень расстроена. Она считает, что вы её обманули. Ввели в заблуждение касательно стоимости наследства.
— Я купила эти бумаги! Сделка закрыта! — Сделка была совершена под влиянием обмана. Кристина Игоревна аннулирует её. Мы едем к вам. Возвращайте папку и... то, что стоит у вас в гараже. Мы вернем вам ваши 500 тысяч.
— Пошли вы к чёрту! — крикнула я и сбросила вызов.
Сердце колотилось как бешеное. Они едут. Они знают, где мой гараж. Кристина не отступится. Теперь, когда она знает, что "ржавое ведро" стоит миллионы долларов, она зубами вцепится.
Я метнулась к воротам. Заперла на засов. Навесила второй замок. Это их не остановит. У Кристины есть деньги на охрану, на бандитов, на юристов. А у меня — только ржавый остов и папка с бумагами.
Я посмотрела на машину. Вывезти её? Нечем. Леха уже спит пьяный после смены, да и не успеет он. Спрятать? Некуда.
В дверь гаража ударили. Бум! Бум! — Алиса! Открывай! — голос Кристины. — Мы знаем, что ты там! По-хорошему давай!
Я посмотрела на монитор камеры наблюдения (единственное, что работало исправно). У ворот стоял черный джип. Рядом Кристина, Дима и двое "шкафов" — охранники. У одного в руках был болторез.
— Это моя собственность! — крикнула я через дверь. — Я вызываю полицию!
— Вызывай! — рассмеялась Кристина. — У меня документы на всё наследство! А у тебя — филькина грамота на "содержимое гаража". Мы скажем, что ты украла документы из дома! И эту машину ты украла! Она часть моей коллекции, которую папа не успел внести в опись!
Щелк. Болторез перекусил дужку навесного замка. Остался только внутренний засов. Но дверь была старой, железной, но хлипкой.
— Ломайте! — скомандовала мачеха.
Удары посыпались на ворота. Металл зазвенел. Я металась по гаражу. Что делать? Что делать?! Взгляд упал на канистры с отработкой (старым маслом) и растворителем.
Я схватила канистру с растворителем. Плеснула перед воротами. Взяла зажигалку.
— Не входите! — заорала я. — Я сожгу здесь всё к чертям! И машину, и себя, и вас, если сунетесь!
Удары прекратились. — Ты больная? — голос Димы звучал испуганно. — Ты спалишь 5 миллионов баксов!
— Это мои 5 миллионов! Или ничьи!
Повисла тишина. Они совещались. Я понимала, что блефую. Я не смогу сжечь папину мечту. Но они этого не знали.
— Алиса, детка, — голос Кристины стал сладким. — Ну зачем же так? Давай договоримся. Мы продадим её, деньги пополам. Честно. 50 на 50. Ты получишь свои 2,5 миллиона долларов. Купишь себе новую мастерскую. Ну? Открывай.
Я смотрела на ржавый остов. Пополам? С ней? Она продаст её первому попавшемуся коллекционеру за границу. Машина уйдет из страны. Папа хотел, чтобы она осталась здесь. В музее.
— Нет, — сказала я тихо. А потом громче: — НЕТ! Валите отсюда!
— Ломайте, — ледяным тоном сказала Кристина. — Она не посмеет. Кишка тонка.
Ворота содрогнулись от мощного удара. Петля скрипнула. Ещё пара ударов — и они войдут. Я прижала папку к себе. Я была в ловушке.
И тут я услышала звук. Звук мотора. Громкий, рычащий звук мощного дизеля. Я посмотрела на монитор. К гаражу подъезжал не один, а три огромных эвакуатора. А за ними — колонна байкеров.
Это были "Ночные Волки" (ну, или местный аналог, мотоклуб "Стальные Поршни"). Папа дружил с их президентом, дядей Мишей "Карданом". Он чинил им байки бесплатно в 90-е. Я позвонила ему, пока ехала в такси. Я не надеялась, что он ответит. Но он ответил.
Ворота слетели с петель от последнего удара охранников. Кристина шагнула внутрь, торжествуя. — Ну всё, дрянь, игра окончена...
И тут свет фар ударил ей в спину. В гараж, оттесняя джип Кристины, въехал огромный, хромированный мотоцикл. За рулем сидел гигант в кожаной жилетке.
— Проблемы, Алисонька? — пробасил дядя Миша, слезая с байка. За ним в проем ворот входили ещё человек десять мрачных, бородатых мужиков с цепями и монтировками.
Охранники Кристины, которые только что ломали дверь, медленно попятились назад. Кристина замерла с открытым ртом.
— Кто вы такие? — взвизгнула она. — Это частная территория!
— Вот именно, — дядя Миша подошел ко мне и положил тяжелую руку мне на плечо. — Это территория дочери Виктора. А мы — друзья семьи. И нам очень не нравится, когда обижают сирот.
Охранники Кристины были профессионалами, но не самоубийцами. Оценить расклад сил было несложно: двое против дюжины байкеров, у которых вместо бейсбольных бит были гаечные ключи размером с руку.
— Ребята, — спокойно сказал дядя Миша, поглаживая бороду. — Вы дверку-то сломали. А это проникновение со взломом. Статья 139 УК РФ. Плюс угроза убийством. Алиса всё на камеру писала, я видел.
Один из "шкафов" опустил болторез. — Мы просто работу делаем, командир. Нам сказали вскрыть — мы вскрыли.
— Работа кончилась, — отрезал Кардан. — Валите. Пока целы.
Охранники переглянулись и молча пошли к джипу. Дима, оценщик, уже сидел внутри, заблокировав двери. Он был умным мальчиком и понимал, что комиссионные не стоят сломанных ребер.
Кристина осталась одна посреди гаража. Её лицо пошло красными пятнами.
— Вы не имеете права! — взвизгнула она. — Я вызову ОМОН! Это моя машина!
— Твоя машина, Кристиночка, — я вышла вперёд, прижимая папку к груди, — это "Гелендваген", который папа купил в кредит. А это, — я кивнула на ржавый остов, — содержимое Гаража №4. И согласно завещанию, оно моё. Ты сама дала мне 48 часов. Время ещё не вышло.
— Ты обманула меня! Ты знала цену!
— А ты знала, что выгоняешь меня на улицу без копейки. Мы квиты.
Дядя Миша шагнул к ней. Он был похож на медведя, нависшего над лисой. — Гражданочка, покиньте помещение. Здесь частная собственность. И воздух тут... вредный для здоровья. Для вашего.
Кристина злобно зыркнула на меня, потом на байкеров. — Ты пожалеешь, Алиса. Я тебя по судам затаскаю. Я докажу, что ты украла документы. Я тебя уничтожу!
Она развернулась на каблуках, споткнулась о разбросанный мусор, но удержалась и выбежала из гаража. Через минуту черный джип сорвался с места, обдав нас грязью из-под колес.
— Уф, — выдохнула я, сползая по стене. — Спасибо, дядя Миша. Я думала, конец.
— Витя мне звонил, — вдруг сказал Кардан.
— Когда? — удивилась я. — Папа умер три дня назад.
— За неделю до смерти. Чувствовал он. Сказал: "Миша, если со мной что случится, пригляди за мелкой. Кристина её сожрёт". И про "Хорьх" сказал. "Помоги вывезти, когда время придёт". Вот мы и приехали.
Он кивнул своим парням. — Грузите, мужики! Аккуратно, это не металлолом, это история!
Мы перевезли "Хорьх" в бункер "Ночных Волков" — охраняемый ангар на другом конце города. Там были камеры, сигнализация и круглосуточная охрана. Кристина могла хоть штурмом брать — не взяла бы.
Но война перешла в залы суда. На следующий день мои счета (те, на которых был ноль) арестовали. Кристина подала иск о признании завещания в части Гаража №4 недействительным, утверждая, что отец был введен в заблуждение, а я скрыла истинную стоимость имущества.
Наняла она дорогущих адвокатов. У меня денег на адвокатов не было. Но у меня был "Хорьх". Дядя Миша свел меня с инвестором — фанатом ретро, который согласился оплатить расходы на суды и реставрацию в обмен на 10% от будущей продажи машины.
Суды длились полгода. Кристина бесновалась. Она кричала на заседаниях, что "эта дрянь обокрала вдову".
И тут случился финал. Тот самый, который подготовил папа. На очередное заседание пришел представитель банка.
Судья рассматривал опись имущества. — Истица утверждает, что ответчица получила непропорционально большую долю наследства, скрыв ценность автомобиля "Хорьх". Давайте оценим долю истицы.
Представитель банка встал. — Ваша честь, позвольте пояснить. Имущество, завещанное гражданке Кристине Игоревне (два автомобиля "Феррари", "Роллс-Ройс", дом на Рублевке), находится в залоге у нашего банка. По залу прошел шепоток. Кристина побледнела.
— Виктор Петрович, — продолжал банкир, — последние три года вел активный образ жизни, требующий больших расходов. Он заложил коллекцию и дом, чтобы обеспечить... кхм... потребности супруги и поддерживать бизнес. Общая сумма долга составляет 4 миллиона долларов. С учетом процентов — почти 5.
Судья поднял брови. — То есть, стоимость "основной коллекции" равна сумме долга?
— Даже меньше, ваша честь. Рынок просел. По сути, наследство Кристины Игоревны — это долги. Банк уже готовит процедуру изъятия имущества.
Я сидела и не верила своим ушам. Папа знал! Он знал, что Кристина любит деньги, но не умеет их считать. Он покупал ей шубы и возил на Мальдивы в кредит, под залог своих машин. Он создал для неё золотую клетку, которая на самом деле была долговой ямой.
А "Хорьх"... Банкир перелистнул страницу. — Касательно "Хорьха". Этот объект не входит в залоговую массу. Виктор Петрович намеренно вывел Гараж №4 и его содержимое из списка активов, подав документы, что там хранится "утиль". Таким образом, это единственное имущество, свободное от обременений.
Кристина вскочила. — Это ложь! Витя был миллионером!
— Витя был гениальным механиком, — тихо сказала я. — И он знал, что ты любишь только фасад. Ты получила фасад, Кристина. Красивый, блестящий, но купленный в кредит.
Судья стукнул молотком. — В иске отказать. Завещание оставить в силе. Истица получает основное имущество вместе с долгами наследодателя. Ответчица получает содержимое Гаража №4.
После суда Кристина подошла ко мне в коридоре. От её лоска не осталось и следа. Глаза бегали, руки тряслись.
— Алиса... — зашептала она. — Алисочка... Слушай, мне негде жить. Банк забирает дом через неделю. Машины уже описали. У меня ничего нет! Помоги, а? Мы же семья! Продай этот чертов "Хорьх", дай мне хоть миллион! Я уеду, клянусь!
Я посмотрела на неё. На женщину, которая называла меня "Золушкой" и "убогой". Которая хотела выкинуть память о моем отце на свалку.
— У тебя есть 48 часов, Кристина, — сказала я.
— Что? — она не поняла.
— У тебя есть 48 часов, чтобы вывезти свои вещи из дома, пока приставы не опечатали двери. А денег я тебе не дам. Папа и так потратил на тебя слишком много.
Я развернулась и пошла к выходу. — Стерва! — крикнула она мне в спину. — Будь ты проклята со своей ржавчиной!
ЭПИЛОГ
Прошло два года.
Калифорния. Пеббл-Бич. Конкурс элегантности. Я стою на идеально постриженном газоне. На мне легкое платье и шляпка (пришлось привыкать к женственной одежде, статус обязывает). Рядом со мной, сверкая черным лаком и хромом, стоит Он. Horch 853 Sport Cabriolet.
Мы реставрировали его полтора года. Я сама перебирала двигатель. Каждую гайку, каждый винтик мы искали по всему миру или восстанавливали по чертежам. Это была не просто работа. Это был разговор с отцом. Я чувствовала его руку на своем плече, когда шлифовала крылья.
— И главный приз в категории "Лучшая довоенная реставрация" получает... — голос ведущего разнесся над полем. — Алиса Волкова и её Хорьх 853!
Аплодисменты. Вспышки камер. Ко мне подошел пожилой коллекционер из Швейцарии. — Фройляйн Волкова, это шедевр. Я предлагаю вам 6 миллионов долларов. Прямо сейчас.
Я улыбнулась и погладила теплый хром фары. — Простите, герр Мюллер. Эта машина не продается. — Но почему? Это огромные деньги! — Потому что это не машина. Это память. А память бесценна.
Впрочем, я не бедствовала. После того как история "девушки, нашедшей сокровище в гараже" облетела мир, у меня отбоя не было от клиентов. Я открыла своё реставрационное бюро "Phoenix Garage". Мы восстанавливаем легенды. Дорого. Качественно. С душой.
А Кристина... Я слышала, она работает администратором в салоне красоты в Химках. Ищет нового папика. Но теперь, прежде чем прыгнуть к кому-то в постель, она, говорят, очень тщательно проверяет кредитную историю.
Урок усвоен. Не всё то золото, что блестит. Иногда золото покрыто слоем ржавчины и пыли. Нужно просто уметь смотреть глубже. Как учил меня папа.
Жду ваши мысли в комментариях! Как вам финальный поворот с кредитами отца? Справедливо ли поступила Алиса с мачехой? Ставьте лайк, если любите красивые машины и справедливые финалы!
