Звук открывающегося замка я услышала ровно в 19:45. Это было странно. Вадим обычно возвращался не раньше десяти, рассказывая туманные истории про "важные переговоры" и "задержки на объекте".
Объект. Это слово в нашей семье стало нарицательным. Три года назад Вадим решил, что он — великий строитель, уволился с завода и открыл ИП. С тех пор "объекты" менялись, бригады пили, заказчики кидали, а ипотеку и кредиты на его "Газель" платила я.
Я — логист. Моя работа — это фуры, накладные, водители, которые застряли в снегу под Сызранью, и вечный стресс. Я умею решать проблемы. Я привыкла тащить всё на себе.
Я выключила плиту, где в фольге доходила буженина (Вадим любил мясо, говорил, что от магазинной колбасы у него изжога), и вышла в коридор.
— Ты сегодня рано, — начала я с улыбкой. — А я как раз...
Слова застряли в горле.
Вадим был не один. Рядом с ним стояла девица. Лет двадцати, не больше. Яркая, как китайская гирлянда. Надутые губы, ресницы-щетки, короткая шубка из крашеного песца. Она держала Вадима под руку и жевала жвачку, с интересом оглядывая мою прихожую. Словно покупатель в IKEA.
А позади них, на банкетке, сидела Галина Сергеевна. Свекровь. Она приехала вчера из области — зубы лечить. У нас в Воронеже клиники лучше. Обычно она сразу шла на кухню, ворчала про пыль и начинала перемывать посуду. Но сейчас она сидела неподвижно, сложив руки на коленях, и лицо у неё было каменное.
— Знакомься, Поль, — голос Вадима звенел от напускной бравады. — Это Эльвира. Эля.
— Здрасьте, — чавкнула Эля, не вынимая жвачки.
— И что это значит? — я перевела взгляд на мужа. Сердце почему-то не ёкнуло, не упало. Оно просто остановилось. Как двигатель, в который залили воду вместо солярки.
— Это значит, что нам надо поговорить, — Вадим шагнул вперед, оттесняя меня плечом. — Проходи, Эль, не стесняйся. Вон там гостиная. Диван, кстати, удобный, ортопедический.
Девица прошла мимо меня, оставив шлейф приторно-сладких духов. Задела плечом.
— Вадим, — я старалась говорить спокойно, хотя руки начали дрожать. — Что здесь происходит? Зачем ты привел постороннего человека?
— Она не посторонний, — Вадим снял куртку и бросил её прямо на пол. Жест был демонстративным. Хозяйским. — Она — моя женщина. Любимая женщина. А ты...
Он окинул меня взглядом. Я была в домашних брюках и футболке. Без макияжа. Уставшая после двенадцатичасовой смены. — А ты, Полина, — прошлое. Отработанный материал.
— Что? — я подумала, что ослышалась. Двенадцать лет брака. Я вытаскивала его из долгов. Я лечила его, когда он сорвал спину. Я купила эту квартиру (да, в ипотеку, но первоначальный взнос был с продажи бабушкиной однушки!).
— Ты глухая? — он повысил голос. — Я полюбил другую. Молодую. Живую. А с тобой... С тобой тоска. Работа, отчеты, "Вадим, заплати за свет", "Вадим, не пей пиво". Ты не жена, ты надзиратель. А Эля... Эля меня вдохновляет.
Из гостиной донесся голос девицы: — Вадик! А телек тут диагональ какая? Чёт маленький!
Вадим поморщился, но тут же расплылся в улыбке. — Сейчас купим больше, кисуля! Всё для тебя!
Он повернулся ко мне. Лицо его стало жёстким, злым. — Короче. Собирай манатки.
— Что? — я шагнула назад. — Это моя квартира, Вадим.
— Наша, — поправил он. — Куплена в браке. Совместно нажитое. Так что половина — моя. И я имею право привести сюда кого хочу. А жить с тобой в одной квартире я не намерен. У меня новая жизнь начинается. Так что давай, освобождай помещение.
— Ты выгоняешь меня из моего дома? — я посмотрела на Галину Сергеевну. Свекровь всё так же сидела на банкетке. Молчала. Смотрела в одну точку.
— Мама? — обратилась я к ней. — Галина Сергеевна? Вы слышите, что он говорит?
Вадим хохотнул. — Мама всё знает. Мы с ней обсудили. Мама хочет внуков. Здоровых, красивых. А ты? Три года — и ничего. Пустоцвет.
Это был удар ниже пояса. Мы не могли завести детей из-за его проблем. У него была низкая подвижность сперматозоидов. Мы лечились. Я колола гормоны, от которых меня разнесло на десять килограммов, потом худела... А он врал матери, что проблема во мне. Я молчала. Берегла его мужское самолюбие.
И вот она, благодарность. "Пустоцвет".
— Галина Сергеевна? — снова позвала я.
Свекровь медленно подняла голову. Её серые глаза были непроницаемы. — Вадим прав, — сказала она тихо. — Ему нужна семья. Настоящая.
Мир качнулся. Она предала меня. Галина Сергеевна, с которой мы вместе закатывали огурцы, которой я покупала лекарства, которую возила по врачам... Она выбрала сыночка. Подлеца, но родного.
— Слышала? — Вадим торжествовал. — Мать врать не будет. Всё, Полина. У тебя час. Собирай шмотки и вали. К маме, к подругам, на вокзал — мне плевать.
— Я вызову полицию.
— Вызывай! — он подошел ко мне вплотную. От него пахло чужими духами и алкоголем. — У меня прописка здесь. И доля. Полиция приедет, посмотрит и уедет. Это гражданско-правовые отношения. А пока они едут, Эля может случайно разбить твой ноутбук. Или порезать твои шубы. Она девочка эмоциональная.
Из гостиной вышла Эля. Она держала в руках мою любимую кружку. — Вадик, тут жрать есть чё? Пахнет мясом.
— Конечно, зайка! Полина как раз приготовила. Садись, сейчас накрою. А ты, — он толкнул меня в плечо, — иди пакуйся. Час пошёл.
Я стояла и смотрела на них. На мужа, который превратился в чудовище. На девицу, которая уже лезла в мой холодильник. Внутри меня что-то щёлкнуло. Не сломалось, нет. Переключилось. Как в логистике. Когда маршрут заблокирован, ты не плачешь. Ты ищешь объездной путь.
— Хорошо, — сказала я. Голос был сухим и твёрдым. — Я уйду.
— Вот и умница, — Вадим хлопнул меня по спине. — Без истерик. Ключи на тумбочку положишь.
Я пошла в спальню. Достала чемодан. Руки не тряслись. Я действовала как робот. Документы. Паспорт, диплом, документы на машину (машина была оформлена на меня, слава богу). Золото. Те серёжки, что дарила мама. Цепочка. Ноутбук. Зарядка. Сменное бельё. Джинсы. Свитер.
Я не брала много. Я знала, что вернусь. И вернусь не одна.
Через сорок минут я вышла в коридор. Вадим и Эля сидели на кухне. Слышался звон вилок и чавканье. Они ели мою буженину. Пили вино, которое я берегла для Нового года.
— М-м-м, мясо суховато, — громко сказала Эля. — Я бы майонезика добавила.
— Добавим, кисуля, всё добавим, — ворковал Вадим.
Галина Сергеевна всё так же сидела в прихожей. Она даже пальто не сняла. Я поставила чемодан. Обулась. Надела пуховик.
— Я ухожу, — громко сказала я в сторону кухни.
Вадим выглянул, жуя кусок мяса. — Скатертью дорога! Ключи где?
— На тумбочке.
— Алидерчи! — крикнула Эля.
Я взялась за ручку чемодана. И тут Галина Сергеевна встала. Она молча подошла ко мне. Её лицо было таким же каменным. Вадим с кухни не видел нас — мешал поворот коридора.
Свекровь взяла меня за руку. Её пальцы были ледяными, но хватка — железной. Она приблизилась к моему лицу. Я отшатнулась, ожидая проклятий или нравоучений.
— Тс-с-с, — еле слышно выдохнула она.
Она сунула руку в карман своего старого драпового пальто. Достала что-то маленькое, завёрнутое в носовой платок. И быстро, молниеносно сунула мне в карман пуховика.
— Что это? — одними губами спросила я.
Галина Сергеевна посмотрела мне прямо в глаза. Впервые за вечер в её взгляде появилось что-то живое. Боль? Решимость? Страх?
— Иди, — шепнула она. — Иди в машину. Открой там. И запомни: ты ничего не видела.
— Мама, ты чего там шепчешься? — крикнул Вадим. — Иди к нам, отметим новоселье!
Галина Сергеевна отстранилась. Громко, чтобы он слышал, сказала: — Провожаю вот. Чтобы не украла чего напоследок. Знаю я таких тихушниц.
Она подмигнула мне. Один раз. Быстро. И толкнула меня к двери. — Пошла вон!
Дверь захлопнулась.
Я осталась на лестничной клетке. В тишине. С чемоданом и с чем-то твёрдым в кармане пуховика.
Лифт не работал (как всегда в нашем доме по вторникам), пришлось тащить чемодан пешком с пятого этажа. На улице было морозно. Ветер швырнул мне в лицо горсть колючего снега.
Я дошла до своей машины. "Тойота", старенькая, но надежная. Мой верный конь. Села за руль. Заблокировала двери. Включила печку.
Рука сама потянулась в карман. Я достала свёрток. Развернула клетчатый носовой платок.
Внутри лежала связка ключей. Два ключа — один длинный, сувальдный, второй плоский. И маленькая флешка. Чёрная, потёртая.
И записка. На клочке бумаги из блокнота (на таких она обычно писала рецепты засолки) корявым почерком Галины Сергеевны было выведено:
"Полина. Это ключи от дачи. Той, которую он якобы продал три года назад. Он врал. Он там прячет всё. На флешке — то, что я скопировала с его компа, пока он спал. Я не знаю, как это открыть, но там папки 'Левая касса' и 'Откаты'. Он дурак. Он думает, мать слепая. Не возвращайся сюда. Он опасен. Он задолжал серьёзным людям, поэтому и привел эту девку — она дочь его кредитора. Он тебя подставить хочет, повесить на тебя долги фирмы. Уезжай на дачу. Там в подполе, под банками с компотом, сейф. Код 1985 (год его рождения, идиот). Там документы. Прости меня, дочка. Я старая, я его боюсь. Но тебя в обиду не дам. Действуй. Мама."
Я перечитала записку три раза. "Дочь кредитора". "Повесить долги". "Якобы продал дачу".
Вот оно что. Три года назад Вадим сказал, что продал дачу (наследство от отца), чтобы вложить деньги в бизнес. Я верила. А бизнес всё требовал и требовал вливаний... Оказывается, дача стояла. А деньги... Куда уходили мои деньги?
И эта Эля. Не просто любовница. "Дочь кредитора". Значит, он продал меня? Выгнал жену, чтобы ублажить дочь бандита, которому должен? Или он хочет фиктивно развестись, повесив на меня половину кредитов как на супругу, а сам уйти чистым к новой пассии?
Я сжала флешку в руке. Галина Сергеевна. Свекровь, которая вечно ворчала, что я плохо глажу рубашки. Которая экономила на спичках. Она только что вручила мне оружие судного дня.
Я вставила ключ в зажигание. Мотор зарычал.
— Ну что, Вадик, — сказала я своему отражению в зеркале заднего вида. — Ты хотел новую жизнь? Ты её получишь.
Я тронулась с места. До дачи было сорок километров. По заснеженной трассе. Ночью. Я не знала, что меня там ждёт. Но я знала одно: сегодня я спать не буду.
Телефон пиликнул. Сообщение от Вадима: "На развод подам сам. Имущество поделим по закону. Твои кредиты — это твои проблемы, дорогая. Адвокат у меня уже есть."
Я усмехнулась. У тебя есть адвокат, милый. А у меня есть твоя мама. И флешка. Посмотрим, чей козырь старше.
Я выехала на трассу М4 "Дон". Впереди была ночь. И тайна, которую прятали под банками с компотом.
Трасса М4 была похожа на чёрную ленту, посыпанную солью. Я ехала и не чувствовала скорости. В голове, как в программе "1С: Логистика", выстраивался новый маршрут. Точка А: "Преданная жена". Точка Б: "Свободная женщина". Но между ними была зона турбулентности, которую нужно было проскочить живой.
Дача встретила меня тишиной и сугробами по колено. Вадим, конечно, не чистил снег. Он же "великий бизнесмен", ему не до лопаты.
Я пробралась к крыльцу, утопая в снегу в своих городских ботильонах. Руки мёрзли даже в перчатках. Длинный сувальдный ключ вошёл в скважину туго. Я нажала, повернула. Щелчок прозвучал как выстрел в ночном лесу.
Дверь открылась. Внутри пахло сыростью, мышами и почему-то дорогим мужским парфюмом. Тем самым, который я дарила ему на годовщину.
Я включила фонарик на телефоне. Света не было — он, видимо, отключил рубильник или обрезал провода для конспирации. Луч выхватил из темноты кожаный диван (новый, я такой не покупала), барную стойку и... кальян. Значит, "проданная" дача жила активной жизнью. Здесь он, видимо, и проводил свои "совещания" с Элей и прочими "партнёрами".
Я не стала задерживаться. Прошла на кухню. Люк в подпол был прикрыт ковриком. Я откинула его. Кольцо люка блестело.
Вниз вела крутая лестница. Я спустилась, чувствуя, как затхлый холод пробирает до костей. Полки с банками. Огурцы, помидоры, компоты. Галина Сергеевна крутила их каждое лето. "Для деток". Вадим их не ел. Я ела мало. Но банки стояли ровными рядами, как солдаты.
"Под банками с компотом", — писала она.
Я начала сдвигать тяжелые трёхлитровые баллоны с вишней. Руки скользили. Один, второй, третий... За третьим рядом, в нише стены, обнаружилась дверца. Небольшой мебельный сейф, вмонтированный в кирпичную кладку.
Я набрала код. 1-9-8-5. Пик-пик. Зелёный огонёк.
Дверца подалась. Внутри лежала папка и толстый конверт.
Я открыла конверт. Деньги. Доллары. Пачки, перетянутые резинками. Я быстро пересчитала одну. Десять тысяч. Всего пачек было пять. Пятьдесят тысяч долларов. Это почти пять миллионов рублей. А мне он говорил, что денег нет даже на зимнюю резину. Что он весь в долгах. Что бизнес "на грани".
Я сунула конверт за пазуху. Теперь это мой "золотой парашют". Компенсация за двенадцать лет стирки его носков и оплаты его кредитов.
Открыла папку. И вот тут меня накрыло по-настоящему.
Это были не просто документы на "левую кассу". Это были договоры займа. На моё имя. С моими подписями. Поддельными, но очень похожими.
"Волкова Полина Андреевна берёт в долг у ООО 'Быстрый Капитал' сумму в размере 3 000 000 рублей под залог квартиры..." "Волкова Полина Андреевна выступает поручителем по кредиту Волкова В.Г. в размере 5 000 000 рублей..."
Он не просто хотел выгнать меня. Он готовил мне финансовую могилу. Он планировал повесить на меня все свои долги, забрать квартиру за неуплату, а сам — уйти в закат с Элей и вот этими долларами в конверте.
— Ну ты и сволочь, Вадик, — прошептала я в темноту. — Какая же ты тварь.
Я собрала всё. Закрыла сейф. Задвинула банки. Поднялась наверх. Закрыла дом.
В машине меня начала бить дрожь. Зубы стучали так, что я не могла попасть ключом в замок зажигания. Я включила ноутбук. Вставила флешку Галины Сергеевны.
Там были сканы. Фотографии экрана его рабочего компьютера. И эксель-таблицы. "Откаты_Степаныч". "Обнал_Февраль". "Лес_Чёрный".
И переписка. С неким "Бульдозером". "Вадим, сроки горят. Папа недоволен. Если не вернёшь три ляма до среды, включим счётчик. Дочку мою не расстраивай, она в тебе души не чает, но бизнес есть бизнес".
Эля. "Дочь кредитора". Значит, "Бульдозер" — это её отец. Местный криминальный авторитет, который держит половину строительного рынка. Вадим занял у него, не смог отдать, и теперь отрабатывает... натурой? Женится на дочке, чтобы списать долг? Или чтобы получить отсрочку?
Но самое интересное было в другой таблице. "Реальный приход" и "Для Бульдозера". Цифры отличались. Сильно. Вадим воровал не только у меня. Он крысил деньги у своего "тестя". У бандита. Он занижал прибыль, а разницу (те самые доллары в сейфе) прятал на даче.
Я смотрела на экран и понимала: я держу в руках не просто компромат. Я держу в руках детонатор.
Телефон ожил. Звонок от Вадима. — Ну что, упаковалась? — голос был весёлый, пьяный. — Ключи не забудь оставить. И это... Завтра к девяти утра к нотариусу. Я договорился. Подпишем соглашение о разделе. Ты отказываешься от претензий на квартиру, а я великодушно разрешаю тебе забрать твою машину. Идёт?
— Идёт, Вадим, — сказала я спокойно. — К девяти так к девяти. Только не к нотариусу. Давай в твоём офисе встретимся. Надо кое-какие накладные подписать, по старой памяти.
— Зачем в офисе? — он напрягся.
— Ну, я же там числюсь главбухом по совместительству, забыл? Надо дела передать. Или ты хочешь, чтобы налоговая потом вопросы задавала?
Он помолчал. — Ладно. Приползай. Эля тоже там будет, она теперь мой зам. Будешь ей дела передавать.
— Отлично. До встречи.
Я положила трубку. Мне нужен был союзник. Физически сильный и юридически подкованный. Я набрала номер Стаса. Станислав Юрьевич. Начальник службы безопасности нашей транспортной компании. Бывший опер. Мужик суровый, но справедливый. Он давно намекал, что мой муж — "мутный тип", но я тогда обижалась.
— Стас, спишь? — Полина? Два ночи. Что случилось? Фуру угнали? — Хуже. У меня жизнь угоняют. Мне нужна твоя помощь. У меня есть документы на крупное мошенничество и обнал. И есть полная машина доказательств.
— Где ты? — На трассе. Еду в город. — Жду в офисе через сорок минут. Кофе сварю.
Мы сидели со Стасом до пяти утра. Он листал документы, курил одну за одной и качал головой.
— Ну и вляпалась ты, Полька. Этот твой Вадим — смертник. Крысить у Бульдозера... Это надо быть или бессмертным, или идиотом. Судя по всему, он второе.
— Что мне делать, Стас? Он хочет повесить на меня кредиты. Подписи поддельные, но экспертиза — это долго и дорого. Он отберет квартиру раньше.
— Не отберет, — Стас усмехнулся, разминая кулаки. — У нас есть чем торговаться. Смотри. Он должен Бульдозеру. Он боится Бульдозера. Но ещё больше он должен бояться того, что Бульдозер узнает, как Вадик его надувает.
— Если я покажу это отцу Эли... Вадима могут убить.
— Могут. Или покалечить. Тебе его жалко?
Я вспомнила, как он выгонял меня. Как Эля ела мою буженину. Как Галина Сергеевна сунула мне в карман ключи трясущейся рукой.
— Нет, — сказала я. — Мне его не жалко. Но я не хочу быть соучастницей убийства. Я хочу, чтобы он исчез из моей жизни. И вернул мне моё.
— Тогда план такой. Мы идём к нему. Пугаем до усрачки. Он подписывает всё, что нам нужно. А потом... потом мы даём ему фору. Пусть бежит. Потому что когда Эля узнает про эти таблички...
— Она узнает?
— Обязательно. Но только после того, как ты будешь в безопасности.
В 9:00 я вошла в офис Вадима. Это было небольшое помещение в промзоне, обшитое дешёвым сайдингом. Стас остался в машине у входа. "Я зайду, если услышу шум", — сказал он.
В кабинете сидел Вадим. В кресле начальника. Ноги на столе. Рядом, на приставном стульчике, сидела Эля и пилила ногти. На ней была та же шубка. Видимо, она считала её статусной вещью, которую нельзя снимать даже в помещении.
— О, явилась не запылилась! — Вадим убрал ноги со стола. — Ну что, ключи принесла?
— Принесла, — я положила связку на стол. Только не от квартиры. А от дачи. Те самые, что дала Галина Сергеевна.
Вадим нахмурился. — Это чё? От дачи? Ты зачем их спёрла?
— Я не спёрла. Мне их мама твоя дала.
— Мать? — он побледнел. — Ты чё несёшь? Мать на моей стороне!
— Мать на стороне здравого смысла, Вадим. В отличие от тебя.
Я достала из сумки папку. Ту самую, из сейфа. Бросила её на стол перед ним. — Открывай.
Вадим открыл. Его лицо менялось в цвете, как светофор. Сначала красное от гнева, потом желтое от удивления, потом серое от страха.
— Откуда... — просипел он. — Ты взломала сейф? Это кража! Я тебя посажу!
— Посадишь? — я усмехнулась. — За то, что я нашла поддельные договоры займа на своё имя? Вадим, ты подделал мою подпись. Это 159-я статья, часть 4. До десяти лет. Плюс мошенничество в особо крупном.
— Да кто тебе поверит! — взвизгнула Эля, откладывая пилку. — Вадик, выкини её отсюда! Мой папа с прокурором в баню ходит!
— Твой папа? — я повернулась к ней. — Эля, а папа знает, что Вадик купил себе "Лексус" месяц назад? И оформил его на подставное лицо?
— Какой "Лексус"? — Эля захлопала ресницами. — Он сказал, денег нет, всё в обороте...
— В обороте, конечно. В личном обороте Вадима.
Я повернула ноутбук экраном к ним. — Смотрите. Таблица "Для Бульдозера". Приход — 10 миллионов. Таблица "Реальность". Приход — 15 миллионов. Пять лямов разницы. Вадик, где деньги?
Началась Волна Первая: Отрицание и Угрозы.
— Ты всё это нарисовала! — заорал Вадим, вскакивая. — Ты хакерша! Ты хочешь меня подставить! Эля, не слушай её! Она мстит, потому что я её бросил! Старая, никому не нужная баба!
Он кинулся ко мне, замахиваясь. — Отдай флешку! Убью!
Дверь распахнулась. На пороге возник Стас. Огромный, спокойный, как скала. Он перехватил руку Вадима в полёте. Слегка сжал. Раздался хруст.
— А-а-а! — взвыл Вадим, оседая на пол.
— Руками не машем, — вежливо сказал Стас. — Девушек не бьём. Сидим, слушаем.
Эля вжалась в стул. Её глазки бегали. Она была глупой, но инстинкт самосохранения у хищниц работает отлично.
— Значит так, Вадим, — я села в его кресло. — Расклад такой. Прямо сейчас мы подписываем соглашение.
Ты признаешь, что договоры займа на моё имя — фикция. Рвём их здесь и сейчас.
Квартира переходит мне полностью. В качестве компенсации за моральный ущерб и за то, что я платила твою ипотеку три года.
Ты исчезаешь из моей жизни. Навсегда.
— Ты офигела? — прошипел он, баюкая руку. — Квартиру?! Всю?!
— Это малая цена, Вадим. Альтернатива — я отправляю этот файл папе Эли. Прямо сейчас.
Я занесла палец над клавишей Enter. — Отправить?
— Нет! — крикнул он.
Наступила Волна Вторая: Торг.
— Поль, ну зачем так жёстко? — заныл он. — Ну мы же родные люди. Ну ошибся я. Ну бес попутал. Ну давай пополам квартиру? Мне же жить негде будет!
— У тебя есть дача, — напомнила я. — Ах да, ты же её "продал". Живи на даче, пока папа Эли её не нашел.
— Эля! — он повернулся к любовнице. — Скажи ей! Защити меня!
Эля встала. Поправила шубку. Посмотрела на экран ноутбука. На цифры. — Пять миллионов крысил? — спросила она ледяным тоном. — У моего отца?
— Элечка, это не так! Это на развитие! Я хотел нам на свадьбу...
— На "Лексус" ты хотел, — презрительно бросила она. — Вадик, ты труп.
Она достала телефон. — Алло, пап? Привет. Тут такое дело... Твой зятёк будущий... Да. Крыса. Да, документы есть. Приезжай.
Вадим сполз под стол. — Эля, не надо! Эля, я всё верну!
Эля вышла из кабинета, даже не взглянув на него.
Я посмотрела на мужа. — Ну что, Вадим. Времени у тебя мало. Папа едет. Подписываем?
— Подписываем! — закричал он. — Всё подпишу! Только отпусти! Дай уйти!
Он подписывал бумаги трясущимися руками. Стас проверял каждую страницу. — Дарственную на квартиру. Соглашение о разделе. Признание долгов недействительными.
Когда последняя подпись была поставлена, я забрала папку.
— А теперь — бонус, — сказала я. — Доллары.
— Какие доллары? — он прикинулся шлангом.
— Те, что в сейфе на даче были. Я их забрала.
— Ты... ты воровка! — взвыл он. — Это мои деньги!
— Это деньги, которые ты украл у семьи за три года. И у "Бульдозера". Считай, что это мои алименты за двенадцать лет потраченной жизни.
Я встала. — Уходи, Вадим. Чёрным ходом. Если успеешь.
Он выбежал из кабинета, как ошпаренный. Даже куртку забыл.
Стас подошел к окну. — Смотри. Чёрный "Гелендваген" подъезжает. Охрана Бульдозера.
— Вадим успеет?
— Если бегает быстро — успеет. Но в городе ему больше не жить.
— Стас, — я посмотрела на бравого безопасника. — Спасибо.
— Да ладно. Работа такая. Логистика. Груз доставлен, мусор утилизирован.
Я ехала домой. В свою квартиру. В кармане лежала связка ключей. Теперь я сменю замки. Сегодня же.
Я набрала номер. — Галина Сергеевна?
— Полина? — голос свекрови дрожал. — Ты... ты жива?
— Жива. И здорова. Вадим подписал всё. Квартира моя. Он... уехал. Надолго. Скорее всего, из города.
В трубке повисла тишина. Потом я услышала всхлип. — Дурак он. Я же говорила ему... Не связывайся с бандитами. Не обижай Полину. Она сильная, она тебя сломает. Не слушал.
— Галина Сергеевна. Вы... вы как?
— А что я? Я домой, в деревню. Куры у меня там, огород скоро. Нечего мне в городе делать. Стыдно мне, Поля. За сына стыдно. И перед тобой стыдно.
— Не надо, — сказала я. — Вы меня спасли. Если бы не ключи... Я бы не справилась. Спасибо вам, мама.
Она заплакала. Громко, по-бабьи. — Приезжай хоть иногда, дочка. За огурцами. Вадим-то их не любил... А ты любишь.
— Приеду, — пообещала я. — Обязательно приеду.
Я сбросила вызов. Подъехала к дому. В окнах горел свет. Я забыла выключить его, когда уходила вчера. Но теперь этот свет не казался чужим.
Я вошла в подъезд. Поднялась на пятый этаж. Вставила ключ.
Дома было тихо. Пахло моими духами и немного — той самой бужениной, которую не доела Эля. Я прошла на кухню. Сгребла остатки еды в мусорку. Вымыла тарелки. Открыла окно, чтобы выветрить запах чужих духов.
Достала из сумки конверт с долларами. Пятьдесят тысяч. Хватит, чтобы закрыть ипотеку. И открыть своё дело. Свою логистическую фирму. Я давно мечтала, но Вадим говорил: "Куда тебе, бабе, в бизнес". Теперь мне можно всё.
Я налила себе чаю. Села у окна. Внизу, во дворе, было пусто. Снег искрился под фонарями. Где-то там, в темноте, бежал мой бывший муж. Без денег, без машины, без любовницы. Преследуемый бандитами и собственными ошибками.
Мне его не было жалко. Он сделал свой выбор, когда привел в мой дом чужую женщину и назвал меня "старой".
Я сделала глоток чая. Жизнь начиналась заново. И в этой новой жизни не было места паразитам. Зато было место для огурцов Галины Сергеевны. И для счастья. Потому что счастье — это когда у тебя есть ключи от твоего дома, и никто не может тебя оттуда выгнать.
Жду ваши мысли в комментариях! Как вы думаете, правильно ли поступила Галина Сергеевна, предав сына? И стоило ли Полине забирать деньги из сейфа? Подписывайтесь, чтобы не пропустить новые истории!
