«Киноляпы в советских фильмах»
Придвигай стул ближе, не стесняйся. Чай свежий, заварил как положено, с чабрецом. Знаешь, я тут на днях пересматривал историю одной нашей общей знакомой. Нет, не соседки. Речь о Катерине Тихомировой. Да-да, той самой, которая в слезы не верила, зато в Москву влюбилась по уши.
Мы же этот фильм по кадрам заучили, правда? Каждое слово Гоши, каждое ехидное замечание Людмилы. Владимир Меньшов, когда снимал эту историю, и представить не мог, что она станет для страны чем-то вроде семейного альбома. Сам Меньшов тогда ходил по коридорам Мосфильма не в самом лучшем настроении. Коллеги по цеху шипели в спину, мол, Володя снимает дешевую мелодраму для домохозяек. А он просто хотел рассказать про нас с тобой.
Но знаешь, что самое удивительное? В этом полотне, которое мы выучили наизусть, столько дыр и нестыковок, что диву даешься. Но мы их не видели сорок лет. Не потому что слепые, а потому что история затягивала так, что на туфли или ковры смотреть было некогда. Давай-ка разберем эти моменты, только по-доброму, без злорадства. Ведь за каждым ляпом стоит сумасшедший график, нехватка реквизита и обычная человеческая усталость.
1. Первое, что меня всегда забавляло, это история с полосатым пледом.
Помнишь ту сцену на пикнике, когда Гоша, этот идеальный мужчина в плаще, устраивает праздник жизни? Катерина сидит, укутанная в симпатичный такой плед с полосками. Тепло, уютно, шашлык шкварчит. А теперь перенесись на несколько сцен назад, в квартиру любовника Катерины, которого играл Олег Табаков. Помнишь, как он суетился, когда в дверь позвонили? Так вот, на стене у него висит точно такой же коврик. Один в один. То ли у Гоши и героя Табакова был один магазин на двоих, то ли реквизиторы просто схватили первое, что под руку попалось. Меньшов потом посмеивался:
– Мы тогда экономили на всем, каждый рубль из бюджета выгрызали. Нашли один приличный коврик, он у нас и за декор в квартире отвечал, и главную героиню на природе согревал.
2. Второй момент – это знаменитая обувь Людмилы.
Ирина Муравьева в этом фильме – просто вихрь, огонь. Помнишь, как она заходит в метро в белых носочках и светлых босоножках? Красавица, глаз не оторвать. Она спускается в переход, идет по перрону, а когда камера берет ее крупным планом уже в вагоне – на ногах внезапно оказываются темные туфли. Магия? Нет, просто сцену снимали в разные дни. В Москве тогда погода менялась быстрее, чем настроение у юной девушки. В один день было сухо и солнечно, в другой – зарядил дождь, и съемочная группа просто забыла, во что была обута героиня вчера. А монтажер при сборке решил, что зритель будет смотреть в глаза Муравьевой, а не на ее пятки. И ведь был прав!
3. Третий нюанс связан с той самой квартирой профессора Тихомирова.
Катя и Люда там шикуют, изображают профессорских дочек. В одной сцене Катерина включает телевизор. На дворе у нас по сюжету 1958 год. А из динамика льется песня, которая была написана лет на десять позже. Да и модель телевизора такая, что в пятьдесят восьмом ее могли видеть разве что в научно-фантастических снах. Но кто из нас тогда проверял маркировку радиодеталей? Мы смотрели на то, как Верочка Алентова робеет перед этим чудо-ящиком.
4. А теперь четвертый пункт, мой любимый.
Помнишь сцену, где Гоша приходит к Катерине домой? Он ставит свои ботинки, и мы видим его знаменитые носки. Но дело не в них. Посмотри на Катерину. Она в этой сцене трижды меняет прическу, не выходя из комнаты. То у нее волосы аккуратно собраны, то вдруг выбивается прядь, то начес становится выше на пару сантиметров. Это сейчас на площадке стоит специальный человек с планшетом и фотографирует каждый локон, чтобы не дай бог ничего не сдвинулось. А тогда – гримерша поправила, лаком взбрызнула, и вперед, под софиты.
5. Пятый ляп – это легендарный французский постер.
В 1958 году наши героини идут в кино. На стене висит плакат фильма Великолепный с Бельмондо. Все бы ничего, только Жан-Поль в то время еще и не помышлял о такой славе, а сам фильм вышел в семидесятых. Меньшов просто хотел добавить в кадр немножко заграничного блеска, атмосферы мечты. Он знал, что это анахронизм, но рискнул.
6. Шестой момент касается застолья.
Ох, уж эти советские киношные обеды! Когда Катерина принимает гостей во второй серии, положение предметов на столе меняется само собой. То фужер стоит слева от тарелки, то он уже справа, а то и вовсе исчезает, уступая место закуске. Алентова вспоминала:
– Снимали долго, дублей было много. Мы успевали и проголодаться, и поговорить. К концу смены уже никто не помнил, где лежала вилка, а где стояла рюмка.
7. И, наконец, седьмой пункт – обручальное кольцо.
Внимательный зритель заметит, что в некоторых кадрах у Катерины на руке мелькает кольцо, хотя по сюжету она мать-одиночка и замуж так и не вышла до встречи с Гошей. Видимо, Вера Валентиновна просто забыла снять свое личное украшение перед входом в кадр, а оператор не подсказал.
Знаешь, за каждую смену актерам платили не так уж много. Алентова, как исполнительница главной роли, получала что-то около 450 рублей в месяц – приличные деньги по тем временам, но не баснословные. Баталов и того меньше, он вообще долго сомневался, стоит ли ему играть этого слесаря-интеллектуалла. А ведь если бы не он, мы бы не услышали этого неподражаемого:
– Вечер плавно переходит в ночь.
Эти ошибки, эти маленькие заусенцы на гладком полотне кино – они ведь делают фильм живым. Это как морщинки у любимого человека. Ты их видишь, но любишь его не вопреки им, а вместе с ними. Это доказательство того, что кино делали люди, а не бездушные машины. Они спорили, влюблялись на площадке, курили папиросы в перерывах и очень хотели успеть снять до того, как уйдет солнце.
Меньшов узнал о том, что получил Оскара, из программы Время. Его не пустили в Америку, он был невыездным. Сидел в своей квартире, смотрел в экран и не верил. А статуэтку ему привезли гораздо позже, и она долго пылилась у него на полке. Он никогда не относился к этому успеху как к чему-то священному. Для него важнее было то, что на заводах мужики начали называть себя Гошами, а женщины по всей стране поверили, что в сорок лет жизнь только начинается.
Время летит быстро. Нет уже с нами Баталова, ушел и сам Меньшов. Мосфильмовские коридоры помнят их шаги, но декорации давно разобраны. Осталась только эта картинка на экране – немножко наивная, местами нелогичная, с перепутанными туфлями и лишними кольцами.
Но почему-то каждый раз, когда я натыкаюсь на этот фильм, я бросаю все дела и досматриваю до конца. Наверное, потому что Москва действительно слезам не верит, а вот искренности – верит всегда.
А вы как считаете, портят ли такие мелкие нестыковки впечатление от просмотра или они добавляют фильму особого, человеческого шарма?