Гости замолчали так внезапно, словно кто-то выключил звук пультом от телевизора. Даже звон вилок о фарфор прекратился.
Я смотрела на пятно от красного вина, которое медленно расплывалось по белой скатерти. Оно было похоже на карту какой-то несуществующей страны. Страны, в которой меня ценили и уважали. Жаль, что я жила не там.
— Ты оглохла? — голос Кирилла прорезал тишину. — Я сказал: убери это убожество со стола.
Он указывал пальцем на подарок моей мамы. Небольшая коробка, перевязанная простой лентой. Внутри был вязаный плед. Ручная работа. Мама вязала его три месяца, с артритом, подбирая каждую петлю, чтобы зять не мёрз в своём "кабинете" на лоджии.
Кирилл стоял во главе стола, раскрасневшийся, довольный собой. Хозяин жизни. За его спиной одобрительно кивала Светлана Николаевна.
— Рита, ну правда, — свекровь поджала губы, словно съела лимон. — У нас приличные люди. Начальник Кирилла, партнёры. А тут... самодеятельность. Стыдно же.
Я подняла глаза. Четырнадцать лет брака. Пять тысяч сто десять дней. И в этот момент я поняла: сегодня будет последний.
Но я забегаю вперёд. Всё началось гораздо раньше, ещё утром.
Будильник прозвенел в шесть. Я привычно потянулась выключить его, стараясь не разбудить мужа. Кирилл не любил, когда нарушали его сон. "Кормилец должен отдыхать", — любила повторять его мать.
Кормилец. Слово-то какое. Весомое, чугунное.
Я тихонько встала и пошла на кухню. Никаких халатов — Кирилл любил эстетику даже по утрам. Шёлковая пижама, укладка, лёгкий макияж. Я должна соответствовать его статусу "перспективного менеджера".
На столе лежал список покупок, составленный им с вечера.
1. Сыр (только пармезан, 24 месяца).
2. Вино (список прилагается).
3. Орехи (кешью, миндаль — не жареные!).
Внизу приписка: "Карту не бери, я перевёл тебе 5000. Уложись. И не покупай дешёвку, как в прошлый раз".
Я усмехнулась. Пять тысяч на стол для двенадцати человек? С дорогим сыром и вином? Он серьёзно?
Кирилл жил в мире, где цены заморозились в 2010 году. Или просто делал вид.
Я работала оценщиком недвижимости. Моя зарплата была в два раза выше его "менеджерской", но он об этом не знал. Для него я была "помощницей в конторе", перебирающей бумажки за копейки.
Почему я врала? Сначала — чтобы не ущемлять его мужское эго. Потом — чтобы копить. А последние два года — чтобы выжить.
Потому что все "семейные" деньги контролировал он. Моя "зарплата" (та официальная минималка, которую я ему озвучивала) уходила на коммуналку и продукты. Его доходы — на "инвестиции", "статус" и обслуживание его машины.
— Кофе готов? — Кирилл вошёл на кухню, поправляя идеально выглаженную рубашку. Я гладила её вчера в час ночи.
— Да, милый.
Он сделал глоток, поморщился.
— Кислит. Ты опять купила дешёвые зёрна?
— Это «Эфиопия», Кирилл. Две тысячи за пачку.
— Значит, варить не умеешь, — отрезал он. — Ладно. Сегодня важный день. Придёт Эдуард Викторович. Если всё пройдёт гладко, мне дадут должность начальника отдела. Ты должна быть идеальной.
— Я постараюсь.
— И насчёт твоей матери... — он поставил чашку. — Я надеюсь, она не притащит свои соленья? В прошлый раз банка с огурцами смотрелась на столе как деревенский привет. Эдуард Викторович — эстет.
— Мама принесёт подарок.
— Пусть оставит в прихожей. И сама... — он замялся. — Пусть лучше поможет тебе на кухне. Не надо ей сидеть за общим столом. О чём ей говорить с умными людьми? О рассаде?
Внутри меня сжалась пружина. Та самая, которая сжималась годами.
— Она моя мать, Кирилл. И эта квартира...
— Эта квартира, — перебил он, назидательно подняв палец, — записана на мою маму. Мы здесь живём по её милости. Так что правила устанавливаю я и она. Уяснила?
Я опустила глаза, чтобы он не увидел в них злой огонёк.
— Уяснила.
Он не знал. Ни он, ни его мама, ни их "эстет" Эдуард Викторович. Никто не знал, что произошло три года назад, когда Кирилл влез в долги на ставках.
Тогда он плакал у меня в ногах, умоляя не рассказывать никому. Коллекторы угрожали. Сумма была огромной. Его мать, Светлана Николаевна, в панике переписала квартиру на "проверенного человека", чтобы имущество не отобрали за долги сына.
Этим "человеком" оказался подставной риелтор, который хотел кинуть их всех.
Я вмешалась. Я выкупила этот долг. Я разрулила схему с риелтором. И квартира юридически перешла ко мне. Но я оформила всё так тихо, через дарственную от того риелтора, что Светлана Николаевна до сих пор была уверена: квартира вернулась к ней. Документы лежали в моём сейфе в офисе.
Три года я молчала. Жалела его самолюбие.
"Дура", — шепнул внутренний голос.
"Терпеливая", — возразила привычка.
День пролетел в суматохе. Я резала, запекала, украшала. Сырная тарелка выглядела как произведение искусства. Мясо благоухало травами.
Светлана Николаевна пришла за час до гостей. Она провела пальцем по полке в прихожей, проверяя пыль.
— Рита, у тебя зеркало в разводах.
— Я протёрла его десять минут назад.
— Плохо протёрла. И вообще, ты какая-то бледная. Накрасься поярче, а то как моль. Кириллу нужна представительная жена.
Она прошла в гостиную, по-хозяйски оглядывая владения.
— Так, эти салфетки убери. Достань льняные, которые я дарила на пятилетие свадьбы.
— Они не подходят по цвету, Светлана Николаевна.
— Они подходят по статусу! Ты вечно споришь. Кирилл такой усталый в последнее время, всё на нём, всё на нём... А ты даже уют создать не можешь.
Я промолчала. "Всё на нём" — это кредиты на новый айфон и обеды в ресторанах. Продукты, одежда детей, кружки, бензин для моей машины — всё было на мне. На моей реальной зарплате.
В 18:00 начали собираться гости.
Эдуард Викторович оказался грузным мужчиной с липким взглядом. Он принёс дорогой коньяк и сразу начал говорить о политике. Коллеги Кирилла поддакивали. Жёны коллег оценивающе сканировали мой наряд (платье из прошлогодней коллекции, но сидело идеально) и закуски.
— О, пармезан! — восхитился один из гостей. — Кирилл, шикуешь!
— Люблю качество, — небрежно бросил муж, разливая вино. — Жене говорю: на еде не экономим. Здоровье дороже.
Я стояла у кухонного островка, чувствуя, как сводит скулы от этой лжи. Пять тысяч. Он дал мне пять тысяч. Сыр, орехи и вино стоили двенадцать. Остальное — мои деньги.
В 18:30 пришла мама.
Она стеснялась. Её пальто было стареньким, но аккуратным. В руках она держала ту самую коробку.
— Здравствуй, доченька, — она обняла меня, и я почувствовала запах родного дома. Выпечки и лаванды. — Кирилл дома?
— Да, мам. Проходи.
Мы вошли в гостиную. Разговоры стихли. Кирилл обернулся, и улыбка сползла с его лица, как плохо приклеенная обоина.
— А, тёща пришла, — процедил он вместо приветствия. — Вера Павловна, мы тут о бизнесе говорим.
— Здравствуй, Кирюша. Я только поздравить. У тебя же повышение намечается?
Она протянула ему коробку.
— Вот. Сама связала. Шерсть мериносовая, тёплая...
Кирилл даже не взял коробку в руки. Он кивнул на журнальный столик в углу.
— Туда положи.
Мама растерялась.
— Но я хотела показать... Там узор такой...
— Вера Павловна, — голос Светланы Николаевны был сладким, как патока с ядом. — Ну что вы со своим вязанием? У нас тут фуршет. Присаживайтесь вон там, с краю, Рита вам тарелочку принесёт.
Маму посадили на приставной стул, словно бедную родственницу. Я видела, как дрожат её руки.
— Рита, вина! — скомандовал Кирилл, не глядя на меня.
Я наливала вино, а внутри меня поднималась холодная, тёмная волна. Не ярость. Не обида. А ледяное спокойствие. То самое, которое бывает перед выстрелом.
Разговор за столом зашёл о недвижимости.
— Сейчас цены — космос, — вещал Эдуард Викторович. — Я вот думаю трёшку брать в центре. Кирилл, у тебя же жена вроде где-то в этой сфере крутится?
Кирилл рассмеялся.
— Ой, Эдуард Викторович, ну что вы! Она у меня бумажки перекладывает в БТИ. Какой из неё эксперт? Так, на булавки зарабатывает. Основной добытчик я. И квартира эта, кстати, — он обвёл рукой гостиную, — моя заслуга. Мама помогла на старте, но ремонт, обстановка — всё я.
Светлана Николаевна сияла.
— Да, Кирюша у меня молодец. Своим трудом! Не то что некоторые, — она косо взглянула на мою маму.
Мама сжалась. Она знала правду. Она знала, кто платил за этот ремонт. Кто гасил долги Кирилла. Но она молчала, потому что я просила. "Ради мира в семье".
Какой к чёрту мир? Это была оккупация.
И тут случилось это.
Мама неловко повернулась, задела локтем бокал с красным вином. Бокал опрокинулся. Вино потекло по белоснежной скатерти (той самой, "статусной"), капая на брюки Эдуарда Викторовича.
— Твою мать! — заорал Кирилл.
Он подскочил к маме.
— Ты что, совсем ослепла?! Это итальянская скатерть! Это брюки Эдуарда Викторовича!
— Простите, я случайно... — мама пыталась промокнуть вино салфеткой, но делала только хуже.
— Убери руки! — Кирилл вырвал у неё салфетку. — Господи, я же говорил! Не надо её звать!
Он повернулся ко мне, лицо перекошено от злобы.
— Рита! Уведи её отсюда! Живо! Пусть идёт домой!
Гости замерли. Светлана Николаевна одобрительно хмыкнула:
— Правильно, Кирилл. Не умеешь вести себя в обществе — сиди дома. Испортила людям вечер.
Мама встала. Её лицо было серым.
— Я... я пойду. Простите.
Она направилась к выходу, сгорбленная, маленькая. Моя мама. Которая продала свою дачу, чтобы мы могли купить первую машину Кириллу. Которая сидела с нашими детьми (они сейчас были у неё), пока Кирилл "строил карьеру" в барах.
— Стоять, — сказала я.
Голос прозвучал тихо, но в этой тишине он был подобен грому.
Кирилл обернулся.
— Что ты сказала?
Я подошла к маме, взяла её за руку. Её ладонь была ледяной.
— Я сказала: мама никуда не пойдёт.
— Ты рехнулась? — Кирилл подошёл ко мне вплотную. От него пахло дорогим коньяком и дешёвым парфюмом, который он считал элитным. — Ты смеешь мне перечить? При гостях?
— Смею.
— Да кто ты такая?! — он сорвался на крик. — Нищебродка! Я тебя из грязи вытащил! Живёшь в моей квартире, жрёшь за мой счёт! Если бы не я, ты бы с матерью в хрущёвке гнила!
Эдуард Викторович с интересом наблюдал за сценой. Ему явно нравилось шоу.
— В твоей квартире? — переспросила я.
— В моей! — рявкнул он. — Мама, скажи ей!
Светлана Николаевна встала, расправила плечи.
— Конечно, в нашей! И если ты, милочка, сейчас же не выставишь свою мать и не извинишься перед Кириллом и гостями, то можешь выметаться вместе с ней! Прямо сейчас!
— Это твоё последнее слово? — я посмотрела на мужа.
— Пошла вон! — заорал он, брызгая слюной. — Вон отсюда, обе! Чтобы через пять минут духу вашего здесь не было! Чемоданы потом заберёшь!
Я кивнула. Спокойно. Медленно.
Достала телефон.
На экране горело время: 19:15.
— Хорошо, Кирилл. Мы уйдём. Но сначала...
Я нажала кнопку вызова.
— Миша? Заходи.
В прихожей раздался звонок. Он прозвучал резко, требовательно.
Кирилл нахмурился.
— Кто это? Ментов вызвала? Пугать меня вздумала?
Я не ответила. Я пошла открывать дверь.
На пороге стоял мой брат, Михаил. В строгом костюме, с кожаной папкой в руках. Он не был просто "братом". Он был одним из лучших адвокатов города по имущественным спорам. И он ждал этого звонка в машине у подъезда.
— Добрый вечер, — Миша вошёл в гостиную, не разуваясь.
— Ты кто такой? — Кирилл двинулся на него, сжимая кулаки. — А ну вали отсюда! Я сейчас охрану вызову!
Миша даже не посмотрел на него. Он подошёл к столу, отодвинул тарелку с нетронутым сыром и положил папку.
— Кирилл Анатольевич? — спросил он официальным тоном. — Светлана Николаевна?
— Вы кто? — пискнула свекровь, чувствуя неладное.
— Я представляю интересы собственника данной квартиры, — громко, чтобы слышали все гости, произнёс Миша.
— Собственника? — Кирилл рассмеялся, нервно, дёргано. — Ты пьяный, что ли? Собственник — моя мать! Вон она сидит!
Миша медленно открыл папку. Достал документ с гербовой печатью.
— Выписка из Единого государственного реестра недвижимости. Адрес: улица Ленина, дом 45, квартира 12. Собственник...
Он сделал паузу. Посмотрел на Кирилла. Потом на Светлану Николаевну. Потом на гостей.
— ...Волкова Маргарита Павловна. Дата регистрации права собственности: 12 марта 2021 года. Основание: Договор дарения.
Тишина стала звенящей. Было слышно, как гудит холодильник на кухне.
Кирилл побледнел. Его лицо из красного стало цвета той самой скатерти, только выстиранной.
— Что?.. — прошептал он. — Какой ещё... Маргарита?..
Он повернулся ко мне. Его глаза бегали, пытаясь собрать реальность, которая рассыпалась на куски.
— Мама? — он посмотрел на Светлану Николаевну. — Скажи ему! Это ошибка! Ты же переписывала на... на того мужика, временно!
Светлана Николаевна схватилась за сердце. На этот раз — по-настоящему.
— Я... я не знаю... Риелтор сказал, что всё вернёт...
— Риелтор хотел вас кинуть, Светлана Николаевна, — спокойно сказала я, выходя в центр комнаты. — За долги вашего сына. Помните долги Кирилла? Четыре миллиона?
Гости ахнули. Эдуард Викторович поперхнулся коньяком.
— Четыре миллиона? — переспросил он. — Кирилл, ты же сказал, у тебя чистая кредитная история? Мы же тебя на финдиректора рассматриваем...
Кирилл открыл рот, но не издал ни звука. Он был похож на рыбу, вытащенную на лёд.
— Я выкупила твой долг, Кирилл, — продолжила я. — И квартиру я выкупила у того риелтора. На свои деньги. На те, которые я "перекладывала в БТИ".
Я подошла к столу. Взяла бокал с вином, который наливала себе, но так и не выпила.
— Так вот. У вас есть 17 минут. Ровно. Чтобы собрать свои личные вещи и покинуть моё жильё.
— Рита... — Кирилл сделал шаг ко мне. Его голос дрожал. Теперь в нём не было стали. Только липкий страх. — Рыбка... Ты чего? Это шутка? Ну прости, я погорячился... Мама тоже... Мы же семья!
— 16 минут, — сказала я и посмотрела на часы. — Время пошло.
Я повернулась к гостям.
— А вас, господа, прошу остаться. Сыр ещё не закончился. И, кажется, Эдуард Викторович хотел узнать правду о своём будущем начальнике отдела?
Взгляд Кирилла, которым он меня одарил, мог бы прожечь дыру в танковой броне. Но мне было всё равно.
Я обняла маму за плечи.
— Садись, мамуль. Сейчас чаю попьём. Из нормальных кружек.
Но я знала: это только начало. Кирилл просто так не сдастся. В его глазах я видела не раскаяние. Я видела расчёт. Он уже придумывал, как вывернуть всё наизнанку.
Тишина в комнате перестала быть звенящей. Она стала липкой и душной. Гости переглядывались, не зная, куда деть глаза. Кто-то потянулся за сумочкой, кто-то допивал вино залпом, словно это была водка.
Кирилл первым нарушил молчание. Он рассмеялся. Громко, неестественно, хлопая себя по бедрам.
— Ну, Рита! Ну, актриса! — он повернулся к Эдуарду Викторовичу, широко улыбаясь, хотя в глазах плескалась паника. — Эдуард Викторович, вы уж простите мою жену. У неё, знаете ли, гормональный сбой. Весна, обострение. Какие-то документы в "Фотошопе" нарисовала, брата подговорила... Цирк!
Он подошел ко мне, пытаясь обнять за плечи. Его пальцы больно впились в мою кожу.
— Идём, родная, я дам тебе успокоительное. Перенервничала с готовкой, бывает.
Это была Волна Первая: Отрицание и Газлайтинг. Он пытался убедить всех, и в первую очередь своего босса, что я — сумасшедшая.
Я стряхнула его руку. Резко. Как стряхивают грязь.
— Миша, — сказала я, не глядя на мужа. — Покажи Эдуарду Викторовичу страницу четырнадцать. Там, где про исполнительные производства.
— С удовольствием, — брат протянул папку гостю.
Эдуард Викторович, человек старой закалки, не любил скандалы, но любил факты. Он надел очки и углубился в чтение.
— Это фальшивка! — взвизгнула Светлана Николаевна. Она вскочила, опрокинув стул. — Эдуард Викторович, не верьте им! Эта девка — мошенница! Она окрутила моего мальчика! Она воровала деньги из семейного бюджета! Кирилл пахал как вол, а она...
— "Исполнительное производство на сумму 4 миллиона 200 тысяч рублей", — вслух прочитал босс. — "Задолженность по кредитным картам — 800 тысяч". "Микрозаймы..."
Он поднял глаза на Кирилла. Взгляд у босса был тяжёлый, свинцовый.
— Кирилл. Ты сказал, что брал кредит на лечение матери.
— Так и было! — соврал Кирилл, и даже не покраснел. — Мама болела! Очень тяжело!
— Я? — Светлана Николаевна осеклась. Она не знала этой версии. — Я... да... сердце...
Но было поздно. Ложь рассыпалась, как карточный домик. Эдуард Викторович с брезгливостью захлопнул папку.
— Знаешь, Кирилл, — сказал он, поднимаясь. — На должность начальника отдела нам нужен человек с безупречной репутацией. И с устойчивой психикой. А у тебя, я погляжу, проблемы и с тем, и с другим.
— Эдуард Викторович, постойте! Это всё бабы! Это они всё запутали! — Кирилл кинулся к нему, хватая за рукав.
Босс брезгливо отдернул руку.
— Не звони мне завтра. Я сам наберу. Когда решу, что делать с твоим заявлением по собственному.
Гости потянулись к выходу следом за ним. Быстро, молча, стараясь не смотреть на хозяев. Через две минуты квартира опустела. Остались только мы: я, мама, Миша и они.
И тогда началась Волна Вторая: Атака.
Как только дверь за последним гостем захлопнулась, Кирилл преобразился. Маска успешного менеджера слетела. Перед мной стоял зверь, загнанный в угол.
Он швырнул бокал в стену. Осколки брызнули во все стороны, красное пятно растеклось по обоям. Мама вскрикнула.
— Ты довольна?! — заорал он, наступая на меня. — Ты довольна, тварь?! Ты мне жизнь сломала! Карьеру уничтожила! При всех опозорила!
— Ты сам себя опозорил, — спокойно ответила я, хотя колени дрожали. — У тебя осталось 10 минут.
— Ах, десять минут? — он схватил со стола нож для сыра.
Миша сделал шаг вперёд, закрывая меня собой. Брат был на голову выше Кирилла и занимался боксом.
— Положи нож, Кирилл. Не усугубляй. У нас видеозапись идёт.
Миша кивнул на телефон, который я поставила на комод в самом начале. Красный огонек записи мигал, как маяк.
Кирилл швырнул нож на пол.
— Хорошо. Хорошо! Ты хочешь войны? Будет тебе война. Я заберу детей. Ты их больше не увидишь. Я докажу, что ты неадекватная. Что ты била их! Я найду свидетелей! Мама подтвердит!
— Подтвержу! — подхватила Светлана Николаевна. — Я в опеку пойду! Я скажу, что ты наркоманка! Что ты мужиков водишь! У меня связи!
— Дети сейчас у моей мамы, — сказала я. — И они там останутся. А насчёт опеки... Кирилл, у меня есть выписки с твоих счетов. Ставки на спорт. Переводы в онлайн-казино. Три ночных клуба за прошлую неделю, где ты оставил двадцать тысяч. Как думаешь, кому суд оставит детей: работающей матери с квартирой или безработному игроману без жилья?
Кирилл задохнулся от ярости.
— Это мои деньги! Я их заработал!
— Ты их украл у семьи, — отрезала я. — Ты не давал мне денег на стоматолога, когда у меня зуб болел. Ты заставил меня ходить в зимних сапогах пять сезонов, пока они не развалились. А сам спускал всё на "красивую жизнь".
— Я инвестировал в имидж! Чтобы потом заработать больше! Ты, курица, ничего не понимаешь в бизнесе!
— Я понимаю в математике, Кирилл. Минус четыре миллиона — это плохой бизнес.
Он метнулся в спальню. Мы слышали, как летают вещи. Он не собирал чемодан — он просто сгребал всё в кучу.
Светлана Николаевна стояла посреди гостиной, прижимая руки к груди.
— Риточка... — начала она, меняя тактику. — Ну зачем же так? Ну погорячился он. Ну с кем не бывает? Это же мужик! Ему пар выпустить надо. Ты же мудрая женщина. Ты же должна сглаживать углы.
— Я четырнадцать лет сглаживала, Светлана Николаевна. У меня от этого сглаживания уже мозоли на душе.
— Но это же квартира... наша! Мы столько сил в неё вложили! Я шторы выбирала!
— Шторы можете забрать, — разрешила я. — Прямо сейчас снимайте.
Свекровь побагровела.
— Да подавись ты своими шторами! Нищенка! Правильно Кирилл говорил — вытащили тебя из болота, отмыли, а ты... Змея!
В этот момент из спальни вышел Кирилл. С одним чемоданом, из которого торчал рукав пиджака, и с ноутбуком под мышкой.
Началась Волна Третья: Торг.
Он остановился, поставил чемодан. Посмотрел на меня. В его глазах появились слёзы. Он умел плакать по заказу.
— Рит... — голос стал мягким, дрожащим. — Ну давай поговорим. Без свидетелей. Пусть Миша уйдёт.
— Миша останется.
— Рыбка, ну вспомни, как нам было хорошо. Вспомни Турцию в 2015-м. Вспомни, как Дениска родился. Я же люблю тебя. Я дурак, да. Я запутался. Но я всё исправлю!
Он сделал шаг ко мне, протягивая руки.
— Я пойду на терапию. Я брошу ставки. Честное слово. Дай мне шанс. Ради детей. Им же отец нужен. Ты хочешь, чтобы они росли безотцовщиной?
Это был запрещённый приём. Он знал, что я выросла без отца, и это была моя самая большая боль.
— Им нужен отец, — согласилась я. — А не паразит, который унижает их мать и врёт им в глаза.
— Я не вру! Я хотел как лучше! Я хотел заработать нам на дом!
— Кирилл, — я устало потерла виски. — Ты проиграл деньги, отложенные на брекеты сыну. Ты купил себе часы, когда дочке нужны были зимние ботинки. Это не "как лучше". Это подлость.
— Я верну! Я всё верну! Давай просто... давай ты перепишешь половину квартиры на меня? Как гарантию, что ты меня не выгонишь. И мы начнём с чистого листа. Я устроюсь на другую работу. Мы справимся.
Я посмотрела на него и впервые за много лет увидела его настоящего. Жалкого. Мелкого. Испуганного мальчика, который натворил бед и теперь хочет, чтобы "мамочка" всё разрулила. Только "мамочкой" была я.
— Нет, Кирилл.
— Почему?! — взвыл он. — Тебе жалко квадратных метров для родного мужа?!
— Мне жалко своей жизни. Уходи. Твоё время вышло.
Я посмотрела на часы.
— Семнадцать минут прошли.
Кирилл замолчал. Он понял: не сработало. Ни крик, ни угрозы, ни слезы. Его главное оружие — моё терпение — дало осечку.
— Ты пожалеешь, — прошипел он, хватая чемодан. — Ты приползёшь ко мне. Ты сдохнешь без меня. Кому ты нужна, старая, с двумя прицепами? Да на тебя ни один мужик не посмотрит!
— Посмотрим, — ответила я.
Он пошёл к двери. Светлана Николаевна семенила за ним, оглядываясь на "свою" квартиру.
— Серебряные ложки! — вдруг вспомнила она. — Я дарила на свадьбу набор! Я его заберу!
— Забирайте, — махнула я рукой. — Только быстрее.
Она кинулась на кухню, гремела ящиками, сыпала проклятиями. Выбежала, прижимая к груди бархатную коробочку.
— Будьте вы прокляты! — крикнула она с порога. — Чтоб тебе пусто было!
Дверь захлопнулась.
Наступила тишина. На этот раз — настоящая.
Я стояла посреди разгромленной гостиной. На полу валялись осколки бокала и куски дорогого сыра. На стене расплывалось красное пятно.
Но мне было легко. Так легко, словно я сняла с плеч рюкзак с камнями, который тащила в гору четырнадцать лет.
— Ты как? — Миша подошёл, положил руку мне на плечо.
— Не знаю, — честно сказала я. — Меня трясёт.
— Это нормально. Адреналин отходит. Выпей воды.
Мама сидела в углу, всё ещё прижимая к себе коробку с пледом. Она плакала. Тихо, беззвучно.
— Мам, ты чего? — я присела рядом.
— Прости меня, доченька... — шептала она. — Прости, что я говорила тебе терпеть. Что я не видела... Я думала, у вас всё хорошо. Он ведь всегда такой вежливый был...
— Всё закончилось, мам. Всё.
Я взяла коробку у неё из рук. Открыла. Достала мягкий, уютный плед цвета какао. Накинула его на плечи. Он пах домом.
— Это самый лучший подарок, мам. Правда.
В этот момент зазвонил мой телефон. На экране высветилось имя: "Эдуард Викторович".
Я удивлённо посмотрела на Мишу.
— Босс Кирилла звонит.
— Ответь. Интересно.
Я нажала "принять".
— Алло?
— Маргарита Павловна? — голос бывшего босса мужа был сухим и деловым. — Прошу прощения за поздний звонок. Я тут подумал... Тот отчет, который Кирилл показывал мне месяц назад. По оценке коммерческой недвижимости для нашего филиала.
— Да?
— Он сказал, что делал его сам. Но теперь, видя ситуацию... Скажите честно, это были вы?
Я вздохнула. Терять мне было нечего.
— Я, Эдуард Викторович. Кирилл в оценке не разбирается, он только титульный лист поменял.
— Я так и думал. Слишком уж грамотно для него. Маргарита Павловна, у нас освобождается вакансия начальника отдела. Того самого, на которую метил ваш... супруг. Не хотите прийти на собеседование? Нам нужны профи, а не... артисты.
Я чуть не уронила телефон.
— Я... я подумаю. Спасибо.
Я положила трубку и рассмеялась. Истерично, до слёз.
— Что там? — спросил Миша.
— Он предлагает мне работу Кирилла.
Миша присвистнул.
— Вот это поворот. Бумеранг в действии.
Но я знала, что радоваться рано. Кирилл так просто не отступит. У него нет жилья, нет работы (теперь точно), но есть огромные долги и уязвлённое самолюбие. Такой коктейль опаснее динамита.
И я не ошиблась.
Через час, когда мы уже убирали последствия "вечеринки", на мой телефон пришло сообщение. От Кирилла.
Не угрозы. Не мольбы.
Фотография.
На фото была школьная тетрадь моей дочери, Алисы. И записка поверх неё, написанная почерком Кирилла:
"Ты думаешь, ты победила? Я знаю про твой тайный счёт, который ты открыла на имя матери. И налоговая про него узнает завтра. Готовься, рыбка. Мы ещё потанцуем".
Я похолодела.
Счёт на имя мамы действительно был. Там лежали деньги от продажи маминой дачи — те самые, которые, как думал Кирилл, ушли на его машину. На самом деле я взяла кредит на машину, а мамины деньги спрятала "на чёрный день". И постепенно докладывала туда свои премии.
Откуда он узнал?
Я перебирала в памяти всех, кто мог знать. Миша? Нет. Мама? Она даже пароль от карты не помнит. В банке?
И тут меня осенило.
Ноутбук.
Кирилл забрал свой ноутбук. Но до этого... Три месяца назад мой сломался, и я один раз, всего один раз, зашла в свой онлайн-банк с его компьютера. Я была уверена, что вышла. Я чистила историю.
Но Кирилл был параноиком. У него стояла программа-шпион. Он следил за мной. Всё это время он знал, что у меня есть деньги, и молчал, выжидая момент, чтобы отобрать их.
— Миша, — сказала я, чувствуя, как внутри снова поднимается паника. — Он знает про мамин счёт.
Брат нахмурился.
— Это проблема. Если он докажет, что это совместно нажитые средства, которые ты спрятала... Он может потребовать раздел.
— Там два миллиона. Это мамины деньги и мои накопления на учёбу детям!
— Успокойся. Мы что-нибудь придумаем. Но теперь это не просто развод. Это война на уничтожение.
В дверь позвонили.
Мы переглянулись. Кирилл вернулся? С полицией?
Миша подошёл к глазку.
— Не видно никого. Глазок заклеен жвачкой.
— Не открывай, — шепнула мама.
— Я открою, — громко сказал Миша. — Рита, телефон на запись.
Он повернул замок. Рывком распахнул дверь.
На пороге никого не было.
Только на коврике лежал букет цветов. Те самые лилии, которые я ненавидела (у меня на них аллергия), и которые Кирилл всегда дарил мне "для галочки", забывая про это.
Но букет был странным.
У цветов были отрезаны бутоны. Просто стебли. Грубо, ножом.
А в середине лежала отрубленная голова рыбы. Той самой дорадо, которую я запекала к ужину, но которую так никто и не съел. Кирилл, уходя, видимо, прихватил её с собой.
Намёк был понятен. "Рыбка" доплавалась.
— Вызывай полицию, — сказал Миша, и его голос больше не был спокойным. — Это уже не семейная ссора. Это угроза убийством.
Я смотрела на мёртвые цветы и понимала: мои 17 минут триумфа закончились. Началась долгая ночь.
Полиция приехала через сорок минут. Двое усталых сотрудников в форме посмотрели на обезглавленную рыбу, потом на меня, потом на Мишу.
— Гражданка, ну что вы панику разводите? — зевнул старший лейтенант. — Ну, хулиганство. Ну, муж бывший пошутил неудачно. Рыба же, не голова лошади, как в кино. Ущерб какой? Стоимость букета?
— Угроза убийством, статья 119 УК РФ, — жестко отчеканил Миша, протягивая свою визитку. — Плюс преследование. Я требую принять заявление и выдать предостережение гражданину Волкову. Иначе завтра жалоба будет в прокуратуре.
Визитка адвокатской коллегии подействовала лучше, чем мои дрожащие руки. Заявление приняли. Рыбу, как вещдок, сфотографировали.
Когда дверь за полицией закрылась, я сползла по стене.
— Миш, он не отстанет. Он знает про деньги.
— Пусть знает, — брат налил мне воды. — Рита, у нас есть козырь, о котором он забыл в своей истерике. Ложись спать. Завтра будет тяжёлый день.
Спала я урывками. Мне снилось, что я тону в той самой реке, где мы с Кириллом когда-то гуляли на первом свидании, а он стоит на берегу и кидает в меня камни.
Утро началось не с кофе. Оно началось со звонка из банка.
— Маргарита Павловна? Это служба безопасности. По вашей карте зафиксирована попытка несанкционированного доступа через приложение. Мы временно заблокировали счета.
Я выдохнула. Кирилл пытался взломать мой личный кабинет, зная старые пароли.
— Спасибо. Я сейчас подъеду, перевыпущу карты.
Но поехать в банк я не успела. В 9:00 раздался звонок в дверь.
На пороге стояла не полиция и не Кирилл.
Курьер. С письмом.
Я расписалась и вскрыла конверт. Это была досудебная претензия. Кирилл (или тот дешёвый юрист, которого он нашёл за ночь) требовал:
Раздела квартиры (признать дарственную фиктивной).
Раздела денежных средств на счетах моей матери (якобы это совместно нажитое, скрытое от семьи).
Определения места жительства детей с отцом.
— Быстро он, — хмыкнул Миша, читая бумагу за моим плечом. — Пошёл ва-банк.
— Он может отобрать деньги у мамы?
— Теоретически — может попытаться доказать, что это твои доходы. Практически... Рита, ты готова к грязной игре?
— Я готова к любой, лишь бы он исчез.
— Тогда одевайся. У нас собеседование у Эдуарда Викторовича. А потом мы нанесем ответный визит.
Офис, где работал Кирилл, встретил меня прохладой кондиционеров и запахом дорогого кофе. Секретарша Леночка, которая раньше смотрела на меня как на пустое место, когда я заходила к мужу, теперь едва не свернула шею, разглядывая мой строгий костюм.
Эдуард Викторович ждал меня.
— Маргарита Павловна, — он встал из-за стола. — Рад, что вы пришли.
Собеседование длилось час. Мы не говорили о Кирилле. Мы говорили о коэффициентах ликвидности, о кадастровой стоимости и прогнозах рынка. Я видела, как меняется его лицо. От снисходительности к уважению.
— Знаете, — сказал он в конце, крутя в руках ручку. — Я ведь держал Кирилла только из-за его отчётов. Думал, парень растёт. А оказывается, это вы росли. В его тени.
— Удобная позиция для роста, — усмехнулась я. — Никто не мешает.
— Вы приняты. Зарплата... — он назвал сумму, от которой у меня перехватило дыхание. Это было в три раза больше, чем я получала на фрилансе. — И кабинет. Тот самый. Табличку сменят сегодня же.
Выходя из кабинета, я столкнулась с Кириллом.
Он пришёл за трудовой книжкой. Вид у него был помятый: щетина, красные глаза, несвежая рубашка.
Он замер, увидев меня выходящей из кабинета босса.
— Ты... — прохрипел он. — Ты что здесь делала? Спала с ним, да? Чтобы меня не увольняли? Или наоборот, чтобы утопить?
— Я здесь работаю, Кирилл. Начальником отдела оценки.
Его лицо вытянулось.
— Врёшь. Это моё место!
— Было твоим. Пока ты не решил, что умнее всех. Кстати, — я кивнула на охранника, который уже направлялся к нам. — Тебя просили не задерживаться. Пропуск аннулирован.
Он схватил меня за локоть.
— Ты не получишь эти деньги, слышишь? Я докажу, что ты воровка! Я суду предоставлю переписку, где ты обсуждаешь этот счёт!
— Руки убери, — спокойно сказал подошедший охранник.
Кирилл отшатнулся.
— Мы встретимся в суде! Готовься жить на вокзале!
Встреча состоялась через три дня. Не в суде, а в переговорной моего брата.
Кирилл пришёл не один. С ним была Светлана Николаевна и какой-то тщедушный мужичок с бегающими глазками — его адвокат.
Они сели напротив нас. Светлана Николаевна поджала губы так, что они превратились в ниточку.
— Бесстыжая, — шикнула она. — Обираешь мужа. Отца своих детей!
— Ближе к делу, — Миша открыл папку. — Мы ознакомились с вашими требованиями. Вы хотите половину денег со счёта Веры Павловны и долю в квартире.
— Именно! — взвизгнул адвокат Кирилла. — И мы это получим! У нас есть свидетели, что Маргарита Павловна вносила туда деньги!
— Допустим, — кивнул Миша. — Допустим, суд признает эти 2 миллиона совместно нажитым имуществом. Тогда они делятся пополам. Миллион Кириллу, миллион Рите.
Кирилл победно ухмыльнулся.
— Вот видишь! Я же говорил!
— Но, — Миша поднял палец, — по закону РФ, при разделе имущества делятся и долги.
Улыбка Кирилла дрогнула.
— Какие долги? — насторожилась Светлана Николаевна. — У Кирюши нет долгов!
Миша достал из папки толстую стопку бумаг.
— Кредитный договор на 1,5 миллиона рублей в банке "Траст". Кредитная карта на 800 тысяч. Четыре микрозайма на общую сумму 600 тысяч. И, самое интересное, долговая расписка на 2 миллиона рублей частному лицу, некоему гражданину Аванесяну. Датирована прошлым месяцем.
Кирилл посерел. Он не знал, что я нашла эту расписку в его кармане, когда стирала пиджак, и сделала копию. Он занял деньги, чтобы отыграться. И проиграл.
— Итого, — продолжил Миша, щёлкая калькулятором, — общая сумма долгов Кирилла Анатольевича составляет 4 миллиона 900 тысяч рублей. Если мы делим имущество, мы делим и это.
— Нет! — крикнула свекровь. — Это его личные долги! Рита тут ни при чём!
— Ошибаетесь, — Миша улыбнулся хищной улыбкой акулы. — Кирилл на суде заявит, что брал эти деньги на нужды семьи. На ремонт, на лечение детей. Он же не скажет, что проиграл их? Верно, Кирилл?
Кирилл молчал. Капли пота текли по его вискам.
— Значит, — резюмировал Миша, — из 2 миллионов на счету мамы мы вычитаем половину долгов Кирилла. То есть 2,45 миллиона. Математика простая: Кирилл должен Рите 450 тысяч рублей, чтобы выйти в ноль. Плюс алименты.
В комнате повисла тишина. Та самая, оглушительная тишина Волны Поражения.
Адвокат Кирилла закрыл свой блокнот.
— Кирилл Анатольевич, вы не говорили про расписку Аванесяну.
— Я... я собирался отдать... — пролепетал Кирилл.
— Чем? — спросила я. — Квартирой, которая тебе не принадлежит?
Светлана Николаевна повернулась к сыну.
— Ты что наделал, идиот? Ты занял у бандитов? Под мою... то есть, под квартиру, где мы живём?
Она вдруг поняла. Если бы квартира была на ней или на нём, "гражданин Аванесян" уже паяльником выжигал бы замок в её двери.
— Рита... — свекровь посмотрела на меня. Взгляд её изменился. Спесь слетела. Остался страх старой женщины. — Рита, что же делать? Они же придут...
— Придут, — согласилась я. — К Кириллу.
Я пододвинула по столу документ.
— Это соглашение. Вы отказываетесь от любых претензий на квартиру, на счета моей мамы, на алименты с моих доходов (кроме официальных 25% на детей). Дети живут со мной. Я не подаю на раздел твоих долгов, Кирилл. Разбирайся с ними сам.
— А если я не подпишу? — огрызнулся муж.
— Тогда я подаю встречный иск. И через суд докажу, что ты тратил семейные деньги на азартные игры. Статья 35 Семейного кодекса. Суд может отступить от равенства долей, если один супруг расходовал общее имущество в ущерб интересам семьи. Я оставлю тебя не просто без всего. Я оставлю тебя с долгами и с судимостью за неуплату алиментов, которая последует очень скоро.
Кирилл смотрел на ручку. Его руки тряслись.
Он понимал: игра окончена. "Нищебродка" загнала его в капкан.
— Подписывай, — прошипела Светлана Николаевна, дав сыну подзатыльник. — Подписывай, дурак, пока не посадили!
Он подписал.
Ломая грифель, царапая бумагу.
Когда он поставил последнюю закорючку, он поднял на меня глаза. В них была ненависть.
— Ты счастлива? — спросил он. — Обобрала меня до нитки.
— Я забрала своё, Кирилл. И вернула тебе твоё. Твою свободу и твою ответственность. Ты же мужчина? Вот и разгребай.
Прошел год.
Я сижу на балконе своей квартиры. Того самого "кабинета", где Кирилл любил пить коньяк. Теперь здесь моя оранжерея. Цветут орхидеи, пахнет кофе.
Настоящим кофе, из хороших зёрен, которые я покупаю, не пряча чек.
Этот год был адом. Кирилл пытался сталкерить, караулил у школы. Пришлось нанимать охрану и писать ещё два заявления. Отстал он только тогда, когда "гражданин Аванесян" нашёл его и очень доходчиво объяснил, что долги надо отдавать, а не бегать за бывшей женой.
Кирилл сейчас живёт у матери. Работает таксистом (его "Мерседес" забрали за долги, ездит на арендованной). Половину зарплаты отдаёт кредиторам, четверть — мне на алименты. Остаётся на лапшу быстрого приготовления.
Светлана Николаевна звонила пару раз. Жаловалась, что Кирилл пьёт, что выносит вещи из дома. Просила "поговорить с ним". Я вешала трубку. Это больше не моя война.
Я работаю начальником отдела. Эдуард Викторович оказался жестким, но справедливым боссом. Я купила новую машину. Сама.
А вчера случилось то, чего я боялась и ждала.
Мы гуляли с детьми в парке. Алиса, моя старшая, ела мороженое и смеялась.
— Мам, смотри, там папа!
Я обернулась.
Кирилл стоял у киоска. Постаревший, осунувшийся, в какой-то нелепой куртке. Он смотрел на нас.
Дети замерли. Они не видели его полгода.
Я ждала, что сердце ёкнет. Что будет больно или жалко.
Но внутри была тишина. Спокойная, равнодушная тишина. Как будто я смотрю на незнакомца.
Он сделал шаг к нам. Потом остановился. Посмотрел на мои новые сапоги, на спокойных детей, на мужчину, который подошёл ко мне с двумя стаканчиками кофе.
Это был Андрей, мой коллега. Мы просто дружили. Пока. Но он уже знал, что я люблю "Эфиопию", и никогда не спрашивал, сколько стоит сыр.
Кирилл отвернулся и быстро пошёл прочь, ссутулившись.
— Мам, это был папа? — спросил Денис.
— Да, сынок.
— Почему он не подошёл?
— Потому что у него другая дорога.
Я взяла кофе, улыбнулась Андрею и мы пошли дальше.
Знаете, что я поняла за этот год?
Самая дорогая вещь в мире — это не пармезан 24-месячной выдержки. И не квартира в центре. И даже не должность.
Самая дорогая вещь — это право быть собой. Право не врать. Право не прятать чеки. Право не сжиматься от звука открывающейся двери.
Я заплатила за это право четырнадцатью годами жизни. Цена высокая. Но товар того стоил.
Теперь я знаю точно: если тебя называют "нищебродкой", проверь карманы. Возможно, в них лежат ключи от твоей новой жизни. Главное — не побояться открыть дверь.
Жду ваши мысли в комментариях! Как считаете, нужно было пожалеть свекровь? Или каждый получил по заслугам? Не забывайте ставить лайки — это лучшая мотивация для меня!
