Знаете, есть такая категория мужчин, которых называют «подарком судьбы». Им около сорока, они подтянуты, неплохо зарабатывают, умеют носить костюмы и выбирать вино. Они смотрят на тебя с легким прищуром опытного человека и говорят правильные вещи о семье, уюте и совместном будущем. Именно таким был Вадим.
Мы встречались полгода. Это был классический красивый роман: рестораны по пятницам, прогулки по набережной, долгие разговоры о том, как нам хорошо вместе. Вадим казался идеальным. В свои 41 он был разведен (давно и интеллигентно), детей не имел, но любил рассуждать о том, как важен порядок в жизни и в голове.
Я, в свои 36, тоже считала себя состоявшейся личностью. У меня своя двухкомнатная квартира, которую я люблю безумной любовью. Каждый сантиметр в ней - это я. Светлые стены, много текстиля, книги, расставленные не по цвету корешков, а по велению души, и множество мелочей, привезенных из путешествий. Это было мое убежище, моя крепость.
Когда Вадим предложил съехаться, я согласилась не сразу. Но он был убедителен.
- Маша, мы взрослые люди, - говорил он, нарезая стейк с хирургической точностью. - Зачем нам эта гостевая жизнь? Я хочу засыпать и просыпаться с тобой. Давай попробуем пожить у тебя, твоя квартира ближе к моему офису, а свою я пока сдам. Это будет рационально.
Слово «рационально» должно было меня насторожить. Но влюбленность, как известно, отключает критическое мышление. И вот, в одну из суббот, Вадим перевез ко мне свои вещи. Два аккуратных чемодана и кофр с костюмами.
Его стало слишком много
Первые три дня прошли в эйфории. А потом началось то, что я теперь называю эпохой «Великой Оптимизации».
Все началось с ванной. Утром я обнаружила, что все мои баночки, кремы и лосьоны, которые обычно стояли на открытой полке у зеркала, исчезли. Я нашла их в закрытом шкафчике под раковиной, сваленными в кучу.
- Вадим, где мои кремы? - крикнула я. Он вышел из кухни с чашкой кофе, спокойный и невозмутимый.
- Я убрал. На полке создается визуальный шум. Когда поверхностей не видно, пространство кажется чище и больше. Так гораздо лучше, правда?
Меня кольнуло раздражение. «Визуальный шум»? Это мой дом, и мне удобно брать крем с полки, а не нырять за ним под раковину. Но я промолчала. Подумаешь, мелочь. Человек привыкает, хочет уюта. Я достала два самых нужных крема и поставила обратно. Вечером они снова были в шкафу.
Дальше - больше.
Вадим начал переставлять мебель.
- Этот стул здесь не к месту, он перекрывает поток света, - заявил он, отодвигая мое любимое кресло для чтения от окна в темный угол.
- Но я там читаю! Мне нужен свет!
- Для чтения есть торшеры. А естественный свет должен заливать комнату. Ты просто привыкла жить в захламленном пространстве, Маша. Я помогу тебе организовать быт правильно.
Он говорил это тоном снисходительного учителя, который объясняет неразумному ребенку, почему нельзя есть песок. Я пыталась спорить. Я объясняла, что «захламленное пространство» - это мой стиль, что мне нравится творческий беспорядок, что я так живу десять лет.
- Вот именно, - кивал он. - Десять лет ты жила одна, без мужской руки. Теперь я здесь, и мы наведем порядок.
Он купил какие-то уродливые пластиковые органайзеры и рассортировал мои специи. Он перевесил полотенца, потому что «по фэн-шую мокрые ткани не должны висеть рядом с дверью». Он критиковал мои картины («слишком депрессивные») и мои шторы («пылесборники»).
Я чувствовала себя гостьей в собственном доме. Я приходила с работы и боялась открыть дверь, не зная, что еще он «оптимизировал» или «улучшил». Моя крепость превращалась в казарму.
С этого момента кипение лопнуло
Развязка наступила через три недели. В тот день я задержалась на работе, был тяжелый отчетный период. Я мечтала только об одном: прийти домой, налить бокал вина и просто посидеть в тишине, глядя на свою любимую вазу с сухоцветами.
Эта ваза была для меня не просто предметом интерьера. Это была массивная, напольная ваза из темно-синего стекла, тяжелая, с неровными краями. Я привезла ее из поездки в Италию пять лет назад. Я тащила ее в ручной клади, тряслась над ней, как над ребенком.
Она стояла в углу гостиной, и когда на нее падал вечерний свет, по комнате разбегались синие блики. Для меня она была символом того счастливого времени, символом моей свободы и любви к красоте.
Я вошла в квартиру. В нос ударил запах хлорки - Вадим снова проводил «дезинфекцию». Я прошла в гостиную, по привычке кинула взгляд в угол... и замерла.
Угол был пуст. Вазы не было. Холод пробежал по спине. Может, он ее переставил? Может, разбил случайно и спрятал осколки?
- Вадим! - позвала я. Он вышел из спальни, в домашней одежде, с планшетом в руках.
- Привет. Ты чего кричишь?
- Где моя синяя ваза? Которая стояла в углу.-
- А, эта... - он махнул рукой. - Я ее выбросил.
- Что? - я переспросила шепотом, потому что голос мне отказал. - Что ты сделал?
- Выбросил. Маш, ну давай честно. Это был жуткий пылесборник. В ней копилась пыль, какие-то сухие ветки торчали, которые только мусор разносили. Она загромождала проход и вообще не вписывалась в концепцию минимализма. Я вынес ее утром на мусорку.
Он говорил это так буднично. Как будто выбросил пакет из-под молока.
- Ты выбросил мою вещь? Не спросив меня? - я чувствовала, как внутри меня поднимается волна, сметающая все на своем пути: воспитание, терпение, любовь.
- Зачем спрашивать очевидные вещи? - он начал раздражаться. - Я навожу порядок в НАШЕМ доме. Ты должна мне спасибо сказать, что я разгребаю эти завалы. Без этой бандуры комната стала дышать.
Он не понимал. Он искренне не понимал, что он натворил. Для него это был просто кусок стекла. А для меня это было вторжение в душу. Он выбросил не вазу. Он выбросил мои воспоминания, мой вкус, мое право решать, что красиво, а что нет. Он выбросил меня из моего дома.
Я молча развернулась и пошла в прихожую.
- Ты куда? Обиделась? - крикнул он мне в спину. - Маша, не будь ребенком! Это просто вещь!
Я открыла шкаф, где висели его вещи. Схватила его кофр с костюмами. Потом его пальто. Потом сумку с ноутбуком, которая стояла на тумбочке.
- Что ты делаешь? - Вадим подскочил ко мне, глаза его округлились.
- Оптимизирую пространство, - ответила я ледяным голосом. - Убираю лишний визуальный шум.
Я открыла входную дверь и вышвырнула кофр на лестничную площадку. Следом полетело пальто.
- Ты больная?! - заорал он. - Это кашемир!
- А это был муранское стекло! - заорала я в ответ, и меня наконец прорвало. - Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не было через пять минут!
- Ты ненормальная истеричка, - прошипел он, пытаясь собрать вещи. - Из-за какой-то вазы рушишь отношения. Тебе лечиться надо. Я для нее стараюсь, а она...
Я схватила его чемодан (он так и стоял полуразобранный в углу спальни, потому что в шкафу ему было «мало места») и с грохотом выкатила его в коридор.
- Вон! - рявкнула я так, что, кажется, вздрогнули соседи на два этажа ниже. - Твое присутствие перекрывает мне поток света.
Он ушел. Обозвал меня психопаткой.
Прошло три месяца. Квартира снова стала моей. Я вернула кресло к окну, достала кремы на полку. Вазу я так и не нашла такую же, но купила другую - огромную, керамическую, ярко-красную. Она стоит на самом видном месте.
И знаете что? Мне в моей квартире дышится прекрасно. Без «мужской руки», без «оптимизации» и без Вадима.