Мария Вега - псевдоним Марии Николаевны Волынцевой (1898, Санкт-Петербург - 1980, Ленинград), который придумал ей отец. Нет, не камергер, подпоручик и изобретатель (в сфере милитаристики). Она носила также фамилию Ланг (по последнему супругу по имени Михаил Ланг).
Славу ей и известность принесла песня, которая не звучала только в редком (не только эмигрантском) баре - «Ведь я институтка, я дочь камергера…».
Сама она никогда не пела ни свои стихи, ни чьи-либо чужие. Хотя могла бы: ее мать была певицей-красавицей (сбежала с офицером), бабушка - актрисой и звездой (!) Александринского театра - Александра Брошель - Александра Карловна Брошель (1844, Рига - 1871, Санкт-Петербург).
Окончила Мария Павловский женский институт в Петербурге - находился на Знаменской улице, ныне ул. Восстания, сейчас это здание принадлежит гимназии N 209 (более известна горожанам как «Ахматовская гимназия» - по месту памятника А.А. Ахматовой).
К слову, в этой 209-й школе учились полярник Артур Чилингаров, великолепная актриса и человек с завидной гражданской позицией Наталья Тенякова, автор и исполнитель песен Александр Розенбаум. И многие другие известные и достойные господа. Сила места? Несомненно - место силы. Обязывает. И важная строчка в резюме для ее выпускников сегодня. Что-то клановое и закрытое.
После Октябрьской революции и Гражданской войны Волынцева оказалась в Париже.
Там (привет, эмигранты) изданы несколько сборников ее стихов. В основном это лирика.
Ее поэтический дар ценил сам Иван Бунин. Здесь уместно вспомнить исторический анекдот. На одной из парижских вечеринок Бунин и Мария Волынцева оказались вместе. И, как вышло, у них были похожие каракулевые светлые шапки. Так вот, Иван Бунин по ошибке надел (и ушел в ней) шапку Марии. У Марии, говорят, была поновее. А потом над ней все знакомые шутили: «Не тяжела ли шапка Мономаха?»
В начале 1960-х переехала в Швейцарию, отойдя от среды эмигрантов первой волны.
Тут удивительная история, похожая на сказку. Мария после Второй Мировой войны в 1950-е разыскала своего возлюбленного, русского морского офицера Михаила Ланга, который официально был признан погибшим еще во время Гражданской (были опубликованные некрологи). Но Мария не верила бумагам, верила чутью и сердцу.
Так вот, она его нашла случайно! Это был вполне преуспевающий господин, жил в Америке. Они воссоединились и поселились в 1960-е в благословенной Швейцарии, прожив вместе десяток счастливых лет и получив гражданство этой привередливой страны. Михаил умер от последствий диабета.
В 1975 г. она вернулась в Россию. Причин не знаю. Тоска по России?..
Прах мужа (по его воле) она привезла в Россию, захоронив (или развеяв?) его где-то под Кронштадтом.
«Дай мне снова видеть край далёкий,
Купола бревенчатых церквей,
И зарю румяную, как щёки
Сероглазой матери моей.
Дай лицом прильнуть к твоим колосьям
В час, когда над полем гаснет день,
И гармони спорят с лаем пёсьим
У околиц сонных деревень.
Дай почувствовать твой дождь и сырость,
Грусть твоих курящихся болот,
Дай погладить гриб, что за ночь вырос,
И цветок, что к вечеру умрёт.
Бродят вдалеке глухие грозы,
Тёплым ветром вздрагивает ночь.
Так встречает Мать, смеясь сквозь слёзы,
Навсегда вернувшуюся дочь».
Не ищите рацио у поэтов.
…А по возвращению она даже, по «просьбе партии», написала стихи о Ленине…
Слова из песни не выкинешь.
Была крестницей М.Г. Савиной, звезды драматического театра.
В Доме ветеранов сцены им. М.Г. Савиной закончила свои дни…
Идея постройки «убежища для престарелых сценических деятелей» принадлежит актрисе М.Г. Савиной (1854 - 1915) и ее мужу-меценату и предпринимателю Молчанову А.Е. (1856-1921).
Тот был чиновником особых поручений при Директоре императорских театров, потом первым выборным председателем Российского театрального общества. Молчанов подарил Савиной и знаменитый особняк на Петроградской (архитектор Михаил Гейслер) у наб. реки Карповки со своими инициалами. Молчанов очень любил эту женщину-актрису, царицу сцены: любой ее каприз немедленно исполнялся - так осталась и достойная «материальная» память о великой русской актрисе, крестной матери Марии (Веги). Впрочем, Мария Гавриловна Савина была благодарна и признательна своему обожателю тоже: каждый год ездила на Полтавщину поклониться Козельщанской Божьей матери, спасшей по легенде когда-то жизнь Анатолия Евграфовича Молчанова… Россия без мистики - не Россия.
***
Незамысловатый жизненный цикл-кольцо поэта Марии Веги? И очень замысловатый - для судьбы обычного человека.
Кстати, авторство известной ее «Институтки» попеременно оспаривают. Ну, что тут скажешь: и Шекспир и Шолохов - тоже некоторых не устраивают…
Сошлюсь на мемуары певицы Людмилы Ильиничны Лопато «Волшебное зеркало воспоминаний», записанных коллекционером и историком моды Александром Васильевым:
«В Париже я довольно часто устраивала благотворительные спектакли… Вечер назывался „В гостях у Людмилы Лопато“. Первое отделение мы решили сделать не просто концертным: действие было объединено единым сюжетом. Сценарий написала для нас Мария Вега — автор нескольких книг стихов и многочисленных комических песенок и женских романсов из репертуара кабаре тех лет, — женщина огромного роста, полная и походившая лицом на мужчину. Самый её знаменитый надрывный романс „Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз, джентльмены, бароны и леди…“ на слуху до сих пор и в эмиграции, и в России».
Автор музыки «Институтки» остался неизвестным. Стихи дополнялись или несколько менялись исполнителями - все известные люди…
…А у Марии Веги это стихотворение называется «Черная моль»… Встречайте.
***
Чёрная моль
Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз,
Джентльмены, бароны и леди.
Я за двадцать минут опьянеть не смогла
От бокала холодного бренди.
Ведь я институтка, я дочь камергера,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины – моя атмосфера.
Приют эмигрантов – свободный Париж!
Мой отец в октябре убежать не сумел,
Но для белых он сделал немало.
Срок пришел, и холодное слово «расстрел» –
Прозвучал приговор трибунала.
И вот, я проститутка, я фея из бара,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины – моя атмосфера,
Приют эмигрантов – свободный Париж!
Я сказала полковнику: – Нате, возьмите!
Не донской же «валютой» за это платить,
Вы мне франками, сэр, за любовь заплатите,
А все остальное – дорожная пыль.
И вот, я проститутка, я фея из бара,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины – моя атмосфера.
Приют эмигрантов – свободный Париж!
Только лишь иногда под порыв дикой страсти
Вспоминаю Одессы родимую пыль,
И тогда я плюю в их слюнявые пасти!
А все остальное – печальная быль.
Ведь я институтка, я дочь камергера,
Я черная моль, я летучая мышь.
Вино и мужчины – моя атмосфера.
Приют эмигрантов – свободный Париж!
***
«Подслеповатое окно,
Да комната в четыре метра —
Вот жизнь моя. И я давно
Забыла шум лесного ветра.
Оборван день мой, искалечен
Как недоконченный рассказ.
Но почему в нем каждый час
Такою музыкой отмечен?» (Мария Вега)
***
Ей не нравилось жить в доме для ожидающих свой последний день людей. Думаю, эти поэтические строки того периода - комната в четыре метра.
Она себя не считала «пожившей» или «достаточно старой». Умерла, вычитывая свою книгу о бабушке, актрисе Александре Брошель. Ухоженная, думающая, работавшая до последних дней - переводила, писала прозу.
Что ж, институтка. Это судьба избранных.
P.S. Лучшее, на мой взгляд, исполнение «Черной моли» (или «Институтки») у Настасьи Самбурской (по ссылке в комментарии). Жанр жестокого романса требует безупречной органики.
©️ Мила Тонбо 2026
💌 Другие очерки автора о поэтах в отдельной подборке «Эссе о поэтах. Эксклюзив от канала Арт КомодЪ»